Глава 24 · Правдоподобие неправды

– Э-э… – Лара углубилась в хитросплетения воспоминаний, но смогла извлечь оттуда только: – Отче наш, сущий на небесах… Да светится имя твоё… м-м…

– Она не может прочесть молитву без запинки – она точно ведьма! – торжествовал Филипп.

Лара встретила неодобрительный взгляд епископа и почувствовала, что обречена.

– Я её просто наизусть не знаю! Слышала, но не запомнила. Говорю вам, у меня память дырявая – хоть сейчас проверьте! Я даже не помню титула этого господина, хотя при мне его называли несколько раз. Граф фон… – Она уставилась на красавчика, сведя брови.

– Айхельштарк, – оскорблённо молвил тот.

– Я всё равно не запомню, – отмахнулась Лара.

– Позвольте заметить, – подал реплику Крэх, – что было бы крайне странно, если бы воспитанница ведьмы знала слова хоть одной молитвы.

– Возможно, подсудимый прав, – согласился дознаватель, – и девушка в самом деле имеет скудные представления о Боге.

Взгляд, которым судья окинул Лару, был полон подозрения.

– Веришь ли ты в Господа, подсудимая?

– Д-да.

– Ты протестантка или католичка?

– Э-э… – растерялась Лара.

– Не бойся, подсудимая, – мягко произнёс дознаватель. – В условиях веротерпимости правильного ответа на этот вопрос больше не существует. К примеру, епископ и общественный обвинитель – католики, а судья, юридический советник и я – лютеране.

– Отвечай, – снова пристал судья, – ты с католиками или с протестантами?

– А что они предлагают? – вырвалось у Лары.

Не могла же она сказать, что никогда не интересовалась религией и не вникала в различия между протестантами и католиками. Знала только, что их вражда стала причиной чудовищной войны, которая началась задолго до её рождения и длилась уже тридцать лет.

Подавив улыбку, дознаватель повернулся к судье.

– Видимо, старик не обманул, и подсудимая сейчас и впрямь как чистый лист.

– Не такой уж и чистый! – не удержался Филипп. – Всю жизнь прожить с ведьмой и не запятнать себя служением дьяволу? Я в этом очень сомневаюсь.

– У Изольды не было никаких оснований учить Лару ведовству, – осторожно начал Крэх, словно боясь сболтнуть лишнее. – Во-первых, Лара не доводилась ей роднёй, и ведьма скорее использовала её в своих корыстных целях, чем опекала. Во-вторых, у девушки прескверная память. А в-третьих, Лара разделяет идеи гуманизма – она бы не смогла совершать жертвоприношения.

Судья пронзил Лару недоверчивым взглядом.

– Это правда?

– Правда, – сказала она, не обманывая хотя бы в этом. – Я пришла в ужас, когда узнала, что бабушка приносила в жертву детей и я могла стать одной из них, если бы случайно не тронула её сердце. До дня моего ареста я искренне надеялась, что Господь хранит меня.

В зале стало непривычно тихо.

– Если Господь воистину хранит тебя, дитя, – беспощадно изрёк епископ, – ты сумеешь доказать свою невиновность.

– Как… как вы можете ей верить? – воскликнул Филипп. – Это же ведьма! Возможно, в эту самую минуту она опутывает вас своими колдовскими чарами!

«Чёрт бы тебя побрал, мне только-только начали симпатизировать…» – подумала Лара, сердито заглядывая графу в глаза.

– Так почему же мои чары бесполезны против вас?

– Наверное, потому, что я тебя ненавижу. – Филипп отвернулся и снова завладел вниманием судебных заседателей: – Предположим, девица молилась. Допустим. Но это ж как усердно надо молиться, чтобы вызвать демона!

– Адская Тьма не демон, она лошадь! – обиделась Лара.

– Я сначала тоже так решил, – кивнул красавчик. – А после увидел, как ты с ней обращаешься. Ваша честь, эта особа её не понукала, нет. Она с ней как с человеком разговаривала!

– Моя лошадь очень умна, и мне не требуется причинять ей боль, чтобы она поняла, чего я хочу, – парировала Лара.

– Как, говоришь, зовут твою лошадь, подсудимая? – сощурился дознаватель.

Лара чуть не шлёпнула себя по губам.

– Её зовут… Тьма. Просто Тьма. И она пропала.

– Исчадие ада, а не лошадь, – заметил Филипп.

– Лара, не тревожься! – раздался звонкий голос Лизелотты. – Твоя кобыла у нас, она к нам сама прискакала!

– Прогоните девицу! – распорядился судья. – Она уже во второй раз нарушает порядок.

Пока стражник выдворял внучку Крэха из зала суда, Лара провожала её благодарным взглядом. К судье в это время склонился общественный обвинитель:

– Может, нам и кобылу проверить?

– Ещё не хватало, – встрепенулся тот.

Дознаватель в нетерпении поёрзал в кресле.

– Кажется, допрос свидетеля несколько затянулся.

– Отнюдь, – возразил Филипп, словно желая, чтобы его допрашивали вечно.

– Ваше сиятельство, – устало сказал судья. – Видели ли вы подсудимую с дьяволом?

– Нет, – ответил красавчик, бросив на Лару очередной уничтожающий взгляд. – Она сама как дьяволица.

Судья кивнул, будто соглашаясь.

– Благодарю вас, граф, вы можете быть свободны.

Филипп был не в силах скрыть разочарование:

– Ваша честь, вы уверены?

– Как никогда, – вздохнул тот. – Все свободны! Заседание суда по делу Лары Лихт и Крэха Мецгера продолжится завтра в девять часов утра.

Зрители, как по команде, зашумели, не торопясь расходиться. До Лары донёсся чей-то задорный голос:

– Если завтра будет так же весело, стоит привести друзей.

– Поднимайся, пока дозволяют, – велел стражник, тыча кулаком ей в спину.

Лара встала, едва разогнув одеревеневшие ноги. И это она, молодая. Крэху наверняка было не в пример тяжелее. Перед тем, как их разлучили стражники, она в последний раз взглянула на старика.

– Держись, дитя, – сказал он еле слышно.

В камере Лара обдумывала первый день процесса. Она пыталась структурировать ложь, которую они возвели, отчего у неё началась мигрень. Опустившись на тюфяк, Лара прижала пальцы к вискам и закрыла глаза.

«Если я не сумею доказать, что я не ведьма… меня сожгут на костре? Неужели тот кошмарный сон был вещим? Нет, нельзя! Нельзя падать духом…»

Задрав юбку, Лара с тоской осмотрела колени. От долгого стояния на них проступили синяки. Она вспомнила красивое самодовольное лицо Филиппа и чуть не заскрипела зубами.

«Надо было убить его на той дороге. Попросить Адскую Тьму зашибить его копытом или толкнуть. Верно говорила бабушка, моя доброта меня же и погубит!»

Наутро Ларе принесли нехитрый завтрак из хлеба и вина, разбавленного водой, и снова отвезли к Красной Башне. В другой повозке ехал Крэх.

Очутившись в зале суда, Лара тщетно искала Лизелотту глазами. Среди разномастной толпы её не было – вероятнее всего, Пауль Мецгер не пустил свою дочь на заседание, а вдобавок ещё и наказал.

От этих размышлений Лару оторвал грустный голос судьи:

– Вызывается первый свидетель, монах Иоганн.

«Зачем вам монах?» – испугалась Лара.

Перед кафедрой встал худой человек с измождённым лицом, одетый в белую рясу и чёрный плащ.

– Монах Иоганн, вчера вечером вы по моей просьбе имели беседу с Крэхом Мецгером, – начал епископ. – Я доверяю вашему мнению, поскольку вы возглавляете приют для душевнобольных при монастыре. Что бы вы сказали о состоянии подсудимого?

– Человек этот явно нездоров. – Монах с брезгливой жалостью взглянул на Крэха. – Пират, ворон, любовник красавицы-ведьмы… Фантазии перемешались в его голове так плотно, что он и сам не ведает, как отделить их друг от друга. Вот что я думаю. Авантюрист по натуре, Крэх Мецгер бросил семью и детей, сорок лет где-то странствовал, возможно, сидел в тюрьме. И теперь, став немощным, решил вернуться домой. При этом он жаждет внимания, любит, чтобы его слушали, затаив дыхание. Своей семье он, очевидно, не нужен, но осуждать её я не берусь. Насколько я понимаю, единственная вина Мецгера состоит в том, что он, по словам сына, опекал подсудимую. И это как раз легко объяснимо, если допустить, что она ведьма…

– Вы считаете, что Лара Лихт его околдовала?

Лара боялась, что дрожь в коленях станет ещё сильнее, и она упадёт со скамьи.

– Я этого не утверждаю, – уклончиво сказал монах Иоганн. – Я отвечу так: вызвана она колдовством или почтенным возрастом, душевная болезнь этого несчастного старика несомненна.

– И каково ваше заключение? – спросил епископ.

– Парацельс говорил, что дьявол вселяется только в здорового разумного человека, а в душевнобольном ему делать нечего. Крэх Мецгер не колдун, он безумен.

Лара понимала, что должна бы порадоваться, ведь её сообщника почти оправдали, но подспудно чувствовала – вину за его безумие скорее припишут ей, чем возрасту. Она украдкой бросила на Крэха взгляд, тот казался… расстроенным?

«В чём дело? – спрашивала себя Лара. – Разве он не нарочно разыграл перед монахом сумасшедшего? Чем он теперь недоволен?»

– Благодарим вас, монах Иоганн, мы учтём ваше заключение, – уставшим голосом произнёс судья. – Вызывается следующий свидетель Йорг Хольдт.

«Это ещё кто?» – подумала Лара и вся похолодела, увидев, что к кафедре приближается сталеглазый.

Первым к нему обратился дознаватель:

– Господин Хольдт, узнаёте ли вы подсудимых?

Стальные глаза канцлера остановились на Ларе.

– Я узнаю только девушку. Старика я впервые увидел перед допросом.

– При каких обстоятельствах вы видели подсудимую?

– Его светлость курфюрст поручил мне расследовать исчезновение трёх юношей, чьи родственники подозревали, что их взяла в плен вражеская армия. Граф фон Айхельштарк, барон фон Грюнберг и барон фон дер Шуленбург пропали во время прогулки по лесу, но по какому именно, никто не знал. Я с приставленными ко мне стражниками исследовал все леса в округе, и на краю Цайзихвальда мы обнаружили большой особняк. Дверь нам отворила растрёпанная блондинка.

– Той блондинкой была подсудимая?

– Именно так. Услыхав мой вопрос о пропавших господах, она заволновалась. Позвала якобы мужа, молодого брюнета. Тот сказал, что ничего не знает, а блондинка ему не жена. Стало быть, один из них солгал.

Лара не в первый раз пожалела о том, что открыла канцлеру дверь, и опустила глаза.

– Вы можете дать описание того молодого человека? – допытывался дознаватель.

– Тёмные волосы, светлые глаза, высокий рост. Думаю, при встрече я бы его опознал. Ещё я запомнил, что он был груб и, несмотря на дорогую одежду, совсем не производил впечатления благородного или хотя бы воспитанного человека.

– Как ты это объяснишь, подсудимая? – поинтересовался судья.

– Никак, – как можно спокойнее ответила Лара. – Меня там не было.

Она заметила, что на губах канцлера заиграла усмешка.

– То есть ты утверждаешь, что вместо тебя господин Хольдт видел ведьму в твоём обличии? – печально уточнил судья.

– Я не утверждаю, скорее предполагаю.

– А кем, по-твоему, мог быть тот темноволосый грубиян?

Лара пожала плечами.

– Да кем угодно. Возможно, одним из соблазнённых юношей.

– Какого числа вы приходили в особняк? – осведомился у канцлера дознаватель.

– Двадцать третьего августа.

Молодой человек перевёл взгляд на Лару.

– Где же в это время была ты?

– Я ходила в Кемниц, покупала себе книгу.

– Какую книгу ты покупала?

– «Диковинные и истинные видения Филандера фон Зиттевальда» Мошероша, – отчеканила Лара.

– И о чём эта книга?

– О том, что никакой дьявол не может измыслить зло, которое превосходило бы то, что творит человек. Если вкратце, зло не в дьяволе, а в людях.

Судья устало закатил глаза.

– Кто может подтвердить, что в тот день ты была в Кемнице? – не умолкал дотошный дознаватель.

– Никто. Обычно я не прошу деревенских подвезти меня до города, потому что они неизменно докучают мне вопросами, когда я выйду замуж.

Дознаватель наклонился к судье:

– Это вполне согласуется с тем, что вчера сказал деревенский парень.

– А почему ты до сих пор не замужем? – с издёвкой спросил общественный обвинитель. – Ты девица перезрелая…

– Между прочим, я ещё расту! – не вытерпела Лара.

– Ты не вышла замуж, ибо твой супруг – рогатый дьявол!

– Всем известно, что незамужние женщины суть потенциальные ведьмы, – поддержал обвинителя епископ. – Силы, которые они должны тратить на мужа и детей, никуда не расходуются и привлекают нечистого.

– Да вы… – Ларе понадобился весь запас её терпения, чтобы не закончить фразу.

«Баран и осёл – вот ваша суть!»

– Господа! – с улыбкой воскликнул дознаватель. – Мне двадцать шесть лет, а я не женат. По-вашему, я кандидат в колдуны?

– Женщины более склонны к колдовству, чем мужчины, это даже ваш Лютер говорил, – парировал епископ.

Общественный обвинитель хотел было что-то добавить, но судья сделал ему знак и снова посмотрел на Лару.

– Подсудимая. Выходит, в твоё отсутствие ради свидания с молодым брюнетом ведьма превратила ваше скромное жилище в роскошный особняк и обернулась тобой?

– Выходит, так.

– Неужели вы поверите в этот вздор? – заулыбался канцлер.

– У нас есть безумец, утверждающий, что он полжизни был вороном, – кивнул на Крэха дознаватель. – Мы не очень удивимся, если ваш темноволосый грубиян на самом деле оборотень.

По залу прокатился смех. Лара от души радовалась, что не рассказала проницательным судьям об Андреасе, пока не услышала мелодичный голос Йорга Хольдта:

– Вполне вероятно, господин дознаватель, что вы не ошибаетесь.

Лара застыла. И, увы, не только она.

– Через десять дней после случая в особняке, – начал сталеглазый, упиваясь вниманием судебных заседателей, – трое молодых господ вернулись домой.

– Это нам известно, – перебил судья. – Вчера они сами всё подробно изложили. А некоторые изложили даже слишком подробно.

Филипп, сидящий в первом ряду, испустил сердитый вздох.

– Я понимаю ваше нетерпение, но я бы попросил меня не прерывать, – с холодком сказал канцлер судье. – Родители потерпевших тотчас послали за мной. Услышав историю юношей, я сделал вывод, что блондинка из особняка и есть ведьма, превратившая их в мышей. Тогда я обратился к вам, ваша честь, и поехал в лес. Каково же было моё удивление, когда на месте трёхэтажного особняка я увидел старый покосившийся дом. Он явно пострадал от пожара. Внутри царила бедность, никаких снадобий я не нашёл.

– Но ваши слова ни в чём не расходятся с тем, что сообщили подсудимые, – вмешался дознаватель. – О пожаре в ведьмином доме мы узнали ещё от Пауля Мецгера.

Канцлер поднял руку, призывая его замолчать. Лара подумала, что ещё никто за два дня процесса не вёл себя так непочтительно по отношению к судьям.

«И ведь не накажут, нет. Никому даже в голову не придёт его прогнать, – злилась она. – Вот что значит – человек курфюрста».

– По пути в город я заехал в деревню. От местных жителей я узнал, что в доме жили Сырная Ведьма и её внучка, но люди давно их не видели. Зато мимо деревни часто проезжали богатые экипажи. Особенно всем запомнилась золочёная карета, которая ездила туда и обратно целую неделю в первой половине ав-густа.

Лара прикрыла глаза.

«Чёртов Андреас и его безвкусная телега…»

– Как это связано с ведьмой и особняком? – умирающим голосом спросил судья. – Это вовсе не значит, что кареты направлялись в ведьмин дом.

– Это значит, что подсудимая лжёт и особняк стоял в лесу не только в день моего посещения.

– Мы не можем этого утверждать.

– В таком случае я настаиваю на том, чтобы вы вызвали привезённого мною свидетеля, – внушал сталеглазый.

Наконец у юридического советника появился повод напомнить о себе:

– Имени вашего свидетеля нет в первом списке секретаря суда.

– Насколько мне известно, оно указано во втором списке.

– Вы правы, – согласился советник, уткнувшись в лежащие перед ним бумаги. – Но ваш свидетель – ребёнок!

Лара поняла, что близка к обмороку.

– И что с того? – удивился канцлер.

– Я не думаю, что мы можем доверять словам двенадцатилетней девочки, – слабо отпирался юрист.

«Не доверяйте. Прошу вас, не доверяйте!»

– По моему глубокому убеждению, девочку следовало вызвать самой первой из свидетелей, – с укором заметил Йорг Хольдт. – Уверяю, только её показания способны пролить свет истины на бредни, коими так ловко оплели вас подсудимые.

Юридический советник посмотрел на коллег, всем своим видом давая понять, что он умывает руки.

– Как бы то ни было, показания ребёнка потребуют подтверждения, – с неохотой произнёс судья.

– Подтверждение будет, – кивнул сталеглазый. – Их даст сама подсудимая, ей придётся.

Сердце Лары забилось от дурного предчувствия.

– Хорошо, послушаем, что она скажет, – сдался судья. – Можете вернуться на место, господин канцлер. Суд вызывает последнего свидетеля Мерле Дарн!

Когда в зал вошли мельник и его дочь, Ларе впервые за весь процесс захотелось исчезнуть.

Девочка с выбивающимися из-под чепчика рыжими локонами гордо прошла мимо разодетых аристократов, которые с любопытством глядели ей вслед. Она не опустила зелёных глаз даже перед величавыми господами в чёрных мантиях. Но стоило ей завидеть Лару…

– А-а-а-а-а! – разнёсся оглушительный визг.

Все присутствующие, включая судебных заседателей, вскочили со своих мест. К визжащей дочери устремился мельник.

– Чего она орёт? – негодовал судья.

– В неё вселился дьявол? – оживился общественный обвинитель.

– Она узрела ведьму, вот и испугалась! – объяснил отец, прижимая Мерле лицом к себе и гневно тыча пальцем в Лару.

Той даже стало неловко. Люди смотрели на неё, силясь разглядеть, что такого страшного увидела в ней девочка, и, судя по охватившему всех разочарованию, не находили ничего особенного. Не выдержав столь тягостного внимания, Лара попыталась улыбнуться:

– Да никакая я не ведьма…

– Ведьма! – Теперь в её сторону указывал и палец противной девчонки.

Мерле отстранилась от отца и едва ли не с гордостью стянула с головы чепчик.

– Глядите все, глядите! – Девочка заправила рыжую прядь, обнажив яркий след от укуса на ухе.

Судья, дознаватель и общественный обвинитель торопливо вышли из-за кафедры. Надев очки и озабоченно склонившись над ухом ребёнка, судья воскликнул:

– Кто нанёс тебе эту рану, дитя?

– Лара Лихт, кто же ещё? Это она меня покусала, богомерзкая ведьма!