Глава 26

3 месяца спустя

POV Мина

— Как тебе?

Я ещё раз обвожу зал взглядом, затем хмурюсь.

— Не слишком ли шикарно?

Помещение достаточно большое: Софья уверена, что желающих увидеть новые картины Инны Свободиной, а также познакомиться с самой художницей, будет тьма тьмущая.

Тёмный мраморный пол, стены приятного серого оттенка. Потолок усеян бесчисленным количеством маленьких лампочек, создающих такое яркое освещение, что можно даже ослепнуть. Посередине зала расположился небольшой фонтан, о присутствии которого я не подозревала вплоть до того момента, пока не переступила порог галереи сегодня вечером. Софья специально скрывала его от меня, зная, что я буду против такой помпезности. Я вообще была против всего этого. Меня больше устраивал предыдущий вариант моих выставок, где всё было скромно и невычурно.

— Мина! — Софья Никарская хлопает в ладоши, выражая искреннее возмущение. — Это ведь особенная выставка! И

не надо забывать, насколько ты популярна! Здесь ведь сегодня будет не только весь бомонд нашего города, так ещё и папарацци!

— Меня это не волнует.

Но я очень сильно волнуюсь. Меня то и дело накрывают волны паники, стискивающие лёгкие и скручивающие живот.

— Тоже мне! Удивила! — Соня заставляет меня вздрогнуть. — Но доверься, пожалуйста, мне. Я тебя никогда не подводила, и сейчас не собираюсь.

— Да, знаю-знаю я, — улыбаюсь ей, наверное, впервые за наше долгое знакомство.

Софья Никарская, хоть я это тщательно отрицала, давно уже стала частью моей семьи. Если раньше я боялась впускать людей в свою жизнь, думая, что отец использует их против меня, то сейчас я благодарна им за то, что они рядом.

Именно Соня была первым человеком, разглядевшим в моих картинах искорку, которая после выставки в её галерее разгорелась ярким пламенем. Она уважала мой выбор остаться в тени, прикрывала меня, прятала.

Сейчас она удивленно смотрит на меня, лишившись дара речи. Я ведь никогда не показывала ей, насколько ценю её.

Но это в прошлом, и пусть я иногда всё ещё веду себя грубовато — старые привычки не так-то просто искоренить.

— Фух, я успела!

Мы с Соней оборачиваемся на запыхавшийся голос Кати.

— Охренеть! Как вы это сделали? Это просто «вау»! — вскрикнула она, затем шмыгнула носом, и я испугалась, как бы у нас не стало второго фонтана.

— Гормоны, — рассмеялась Софья.

— И не говори, — поддакнула Катя. — Они сводят меня с ума. А ещё эта проклятая тошнота! Ух!

Она принялась махать растопыренными пальцами, словно веерами.

— Мне постоянно жарко, хотя на улице уже практически зима! Почему у нас тут так жарко? И так красиво, блин.

Миночка, это всё так чудесно…

Соня сочувственно улыбнулась, подала знак официанту, чтобы тот принёс прохладный напиток для нашей расчувствовавшейся подруги.

— Вот, выпей, — Соня протянула Кате бокал с соком, — он прохладный. Ты пришла одна?

— А с кем я должна была прийти? — Катя надула губы.

— С виновником своих разбушевавшихся гормонов, например? — предложила я.

— Мина! — одёрнула меня Соня.

— Что?

— Это бестактно!

— Бестактно — это бросить своего, ещё даже не родившегося, ребёнка, отмазавшись тем, что был пьян!

— Мина! — снова накинулась на меня Соня. — Они взрослые люди, поэтому сами разберутся.

Катя всё это время просто стояла, пила потихоньку сок и слушала нашу перепалку, будто речь была вовсе не о ней.

Она похлопала себя по животу — ещё ничего, кроме нервозности и плаксивости, не выдавало её положения. Судя по этим двум показателям, я тоже должна быть беременной.

— Добрый вечер! Ого!

Теперь мы втроём оборачиваемся. Катя сразу нахмурилась и пропыхтела что-то нечленораздельное. Соня приветственно поздоровалась. А я лишь поджала губы.

— Хорошо, что ты пришёл, — обращается хозяйка галереи к Саньку. Я не видела его с момента нашего объяснения и теперь окидываю его быстрым взглядом, отмечая, что он значительно похудел за эти три месяца. Похоже, не только

Кате было хреново всё это время. Это как-то успокаивает.

— Ещё бы ты пропустил выставку Мины! — фыркает Катя, затем поворачивается к выходу. — Пойду, поздороваюсь с унитазом.

Я знаю, что она больше не злится на меня за то, что я ему нравилась. Надеюсь, что его чувства прошли. Но Катя всегда остро реагировала на всё, что касается Санька, а уж в таком положении она ещё более чувствительна.

— Я облажался, да? — спрашивает Саша, глядя ей в след.

— Ещё как! — обнадёживаю его я.

— Она ничего обо мне не говорила?

— Дай-ка подумать, — протянула я. — После того, как месяц назад заявила, что ты идиот, урод, козёл…

— Я понял!

— Нет, больше ничего не говорила, — всё же заканчиваю я.

— Я пойду, посмотрю, как она там.

Что-то мне подсказывает, что Саша пересмотрел своё отношение к Кате и к ребёнку. Между ними ведь так и летят эти искорки страсти.

Санёк удаляется вслед за Катей. Соня смеётся, я лишь качаю головой — цирк какой-то!

Софья была права: желающих посетить сие мероприятие оказалось больше, чем было необходимо. Я даже и оглянуться не успела, как зал наполнился незнакомыми мне людьми. Кого тут только не было. И если основная масса не вызывала у меня ни радости, ни раздражения, то, конечно, была особая кучка бесящих созданий, под названием пресса. Они так и норовили зажать меня в укромном месте, чтобы взять интервью.

Вопросы звучали одинаковые и по большей части не имели никакого отношения к моему творчеству. Всех интересовал только тот скандал, что три месяца назад разгорелся между Жемчуговыми и Аристовыми, по крайней мере, так считали журналисты.

Никакого скандала, конечно же, не было. Просто не произошло долгожданного слияния. И я не имею ни малейшего представления, почему его в итоге не произошло, так как ни с кем не виделась.

Три месяца назад все газеты, журналы пестрили кричащими заголовками о нашем с Владом разводе, которого, так же как и скандала, не было. Да, мы с Владом разошлись. Да, я уехала в другой город. Но я продолжаю носить его фамилию.

И сейчас я тщательно высматриваю в толпе знакомую до коликов фигуру, но не вижу её. Неужели он перестал ждать?

Или не понял, что это не просто знак, а прямое заявление.

Это были мучительные три месяца. Желание увидеть Влада ломило каждую косточку в моём теле. Но я должна была пройти этот небольшой путь самостоятельно, прежде чем вернуться к нему. К тому, что я всё же хочу рисовать я пришла практически сразу, когда оказавшись вдруг наедине со своим сердцем, рука сама потянулась к кисти, а ноги к мольберту.

Два месяца я провела в Италии, где каждый день гуляла по берегу Лигурийского моря, впитывая тепло солнца и солёность воздуха. Именно так для меня выглядит свобода, но, как оказалось, не счастье. И я бы никогда этого не узнала, если бы не побывала там в одиночестве.

Для счастья не хватало только одного — крепкой руки любимого человека. Я хочу вернуться в то райское место вместе с Владом.

Я в тысячный раз обвожу взглядом комнату, останавливаясь на некоторых картинах. Соня права: эта выставка особенная. И дело тут не в том, что я решила больше не скрывать своё лицо — мне ведь не от кого больше прятаться.

Во-первых, картин больше, чем было раньше. На этот раз их девять: я не вкладывала в это число особого смысла. И на всех моя героиня больше не одна. Да, можно сказать, что и раньше возле неё были ассоциативные животные, но это не то. Сейчас я не прятала второго персонажа за образами, не пыталась найти аналогию. Я показала его таким, какой он есть.

По изображённым персонажам, конечно, невозможно узнать, кто ни — это не автопортреты. Лишь парень и девушка, тянущиеся друг к другу, но что-то мешает им соприкоснуться. Словно они рядом и, вместе с тем, далеко.

Это тяжело; это больно; но невозможно прекрасно, ведь в финальном рисунке они находят путь, ведущий к слиянию двух вселенных.

Эта картина — мой знак. Эта картина — моё признание. Это то, чего я хочу.

— Дарина всегда говорила, что ты талантлива, а я не верил ей. — От этого низкого голоса по спине проходится холодок, и я вздрагиваю. — Она была бы счастлива, увидев твою выставку.

Я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. На нём всё такой же дорогой костюм, подбородок вздёрнут

(это у нас общая черта, хотя я бы хотела от неё избавиться). Только вот взгляд мрачный, но не жёсткий.

— Ты молодец.

Я хмыкаю, искривив рот.

— Ты последний, от кого я хотела бы услышать эту фразу.

— Мина, мне жаль… — Он протягивает ко мне руку, но я шарахаюсь от неё, как от змеи. Отец хмуро сдвигает свои брови. — Я не собирался этого делать… ты должна знать, я не…

Наверное, впервые моему отцу не удаётся договорить. Он растягивает губы в тонкую линию, на секунду зажмурившись.

— Я знаю, — отвечаю я, хотя и мне слова даются с трудом. — Мне звонили из клиники, спрашивали, куда перевести остаточные средства. Этих денег хватило бы на десять лет вперёд.

Последнее предложение я произношу, стиснув зубы.

— Я бы никогда не смог этого сделать.

Я не верю своим ушам. Неужели, слышу боль?

— Я любил Дарину. Очень. И до сих пор люблю. Для меня её смерть такой же удар, как и для тебя.

Слишком поздно говорить о любви. Слишком поздно каяться. Слишком поздно выносить это на свет.

— Не смей так говорить! — тихо рычу я. — Не смей говорить, что чувствуешь то же самое, что и я! Ты понятия не имеешь, что творится у меня внутри! Как я жила два года? Как я боялась тебя и того, что ты можешь её убить? Ты знаешь это чувство? Разве оно тебя знакомо? Ты привык чувствовать себя властелином! А я будто висела над пропастью!

— Мина, да я внушал тебе это, но неужели ты правда верила, что я смогу отключить Дарину от аппарата?

Да, верила! Я верила в это, потому что твоя грубость, твоя надменность и жестокость — никогда не могли говорить об обратном.

— А это ещё хуже! Ты внушал мне этот страх! Ты заставлял меня плясать под свою дудку, используя лживые угрозы!

Ты превратил мою жизнь в кошмар! А как оказалось, это была пустышка! Ты даже не представляешь, как сильно я тебя ненавижу!

— Мина, прости меня, дочка…

Дочка? С каких это пор? С каких пор из обменной валюты я превратилась в его дочь? Слишком поздно просить прощения, да и не у кого уже.

— Это лишь слова, папа. И они для меня пустой звук. Больше не звони, и не пытайся со мной встретиться. У тебя есть то, к чему ты стремился — твой капитал.

Я ухожу, пока никто не заметил, как меня трясёт. Из глаз уже сочатся слёзы, но я упорно улыбаюсь, чтобы они остались незамеченными.

Зачем он пришёл? Для чего испортил этот вечер? Сегодня всё должно быть хорошо. Я не должна была плакать. Для чего он приходит и баламутит это болото?

Я прикрываю глаза, выйдя из зала, чтобы насладиться свежим воздухов.

— Ай, — врезаюсь в неожиданную преграду, — чёрт! Какого хрена?

Рука препятствия моментально обхватывает мою талию, чтобы удержать меня в вертикальном положении.

— Разве может сама художница так грубо выражаться на своей выставке?

Я поднимаю глаза, чтобы встретиться с изумрудным взглядом, обрамлённым чёрным веером ресниц.

— Влад, — выдыхаю я.

— Прости, я опоздал, — на его губах виноватая улыбка, а глаза жадно скользят по моему лицу.

В памяти всплывает картина нашего знакомства. Я вновь смотрю на него с восхищением, отмечая, что образ, оставшийся в моем сознании намного бледнее оригинала. Влад невероятно красив.

— Я ведь понравился тебе тогда с первого взгляда?

Я мотаю головой, понимая, что он тоже вспомнил нашу стычку на прошлой выставке.

— Да, — выдавливаю я, горло внезапно сковывает волнение.

Влад отпускает меня, чтобы полностью осмотреть. На мне сегодня белое обтягивающее платье на бретельках. Я очень долго выбирала наряд, всё не могла подобрать подходящее. Волосы я распустила и завила в блестящие локоны. На лице лишь небольшие следы косметики.

— Красивая, — произносит Влад, не переставая пожирать меня взглядом — вот и отличие от нашего первого столкновения. — Dior?

Я широко улыбаюсь, подтверждая его догадку. Влад смеётся, протягивая мне руку. Я принимаю её, Влад скрещивает наши пальцы. Его рука дрожит так же, как и моя. По всему телу проходят тёплые волны. Так хочется прижаться к нему, прошептать, как сильно я соскучилась.

— Значит, всё-таки живопись?

— Куда ж я без неё?.. — пожимаю плечами, — и без тебя? — хочу добавить, но не решаюсь.

— Можно я взгляну? — Он кивает в сторону картин.

— Конечно, — шепчу я в ответ, немного потупившись.

Мы перемещаемся от одной картины к другой. Мои щёки горят: я всё жду реакции Влада, но он упорно молчит, внимательно изучая каждую. За нами наблюдают, но я никого не вижу, словно мы одни в этом огромном зале.

Мы подходим к завершающей картине, Влад чуть сильнее стискивает мои пальцы, но затем вовсе отпускает их. Я

чувствую невероятную пустоту и холод, оставшись без его поддержки. Но Влад, казалось, забыл обо мне. Всё его внимание сосредоточилось на картине. Он так пристально смотрит на неё, что может появиться дыра в холсте. Я

отхожу назад, наблюдая за эмоциями на его лице, сменяющимися слишком быстро.

Я жду вердикта. Желудок скручивается: я рискую остаться без съеденного ужина. Мне становится дурно от волнения и напряжения. Господи, я будто на экзамене!

— Скажи мне, что я не ошибаюсь? — неожиданно спрашивает он, поворачиваясь ко мне.

— Нет, ты не ошибаешься, — мои голосовые связки пустились в пляс.

На картине, что так привлекла внимание Влада, персонажи находятся под водой. И они не просто смотрят друг на друга, они, наконец, могут коснуться друг друга. Пара обхватывает лица друг друга, соприкасаясь при этом носами —30f6fc

так нежно, так трогательно, так волнительно.

— Я слишком долго тонула, но ты вытащил меня со дна, — признаюсь я.

— Вот как? — удивляется Влад. — А для меня ты — цунами.

— Оу…

Влад прижимает меня к себе, приподнимая моё лицо навстречу своему.

— Ты ворвалась в мою жизнь неожиданно, смывая всё на своём пути. Ты привела меня в чувства, давая возможность выбросить из жизни ненужных людей. Ты сама заполнила мой мир.

— Влад…

Его слова обволакивают меня, дают надежду, что ничего не кончено. Я закусываю нижнюю губу, стараясь скрыть волнение.

— Скажи мне, что это знак, — я чувствую его дыхание на своих губах. — Скажи мне, что эта картина — знак того, что ты хочешь вернуться ко мне.

Голос Влада вибрирует. Я слышу в нём все те эмоции, что можно увидеть в его глазах — тоска, страх, надежда, любовь…

— Ты всегда понимал мои картины лучше других, — только и успеваю ответить — Влад буквально припадает к моим губам, словно это единственный источник кислорода.

Вдалеке, словно за тридевять земель отсюда, слышу аплодисменты. Это они нам аплодируют?

Я не остаюсь пластиковой куклой в его руках. Мои пальцы с невероятной силой обхватывают его шею, я стараюсь прижаться к нему как можно ближе. Его руки впиваются в мою талию. Ещё чуть-чуть, и мы начнём срывать друг с друга одежду.

— Мы должны были встретиться именно так, — Влад чуть отстраняется от меня, видимо, поняв, что мы можем зайти слишком далеко.

— Как? — спрашиваю я, пытаясь преодолеть пелену, ослепившей меня, страсти.

— Ты талантливый художник, а я — твой самый преданный поклонник. Я должен был прийти к тебе с цветами —

прости, что без них — опуститься на одно колено, — говорит Влад, и впрямь опускаясь передо мной на одно колено, доставая из внутреннего кармана пиджака небольшую коробочку, — и спросить, согласишься ли ты стать моей женой?

Весь зал хором охнул, а я застыла, выпучив глаза.

— Влад, но мы ведь уже женаты!

— Да, я помню, — улыбается он. — Но я хочу сделать всё, как полагается. Я люблю тебя! Ты выйдешь за меня замуж?

— И я люблю тебя!

— Не увиливай, скажи «да»!

Разве может быть другой ответ?

— Конечно, «да»!