Двойной мир

Я открыла глаза. Как всегда, в первые секунды после пробуждения голова ничего не соображала. Резкий переход от одной реальности к другой, смена мира, дезориентация и огромное, просто чудовищное разочарование. Скривившись, с грустью осмотрела свою каморку. Три на два метра унылой серой действительности. Сквозь крошечное узкое окошко слабо проникал тусклый утренний свет. Низко нависающий потолок, ведра и метлы в углу, запах сырости и бедности вокруг. Мои жалкие пожитки: три платья, старое вытертое пальто и две пары разношенных ботинок сиротливо жались у двери.

В ушах еще звенели чарующие звуки вальса, голова кружилась от комплиментов, которые расточал мне весь вечер герцог Рудольф Пшеский, старший сын короля Людвига Третьего, шампанское играло в крови. Я помню, как уже под утро влетела в свою роскошную спальню, приказала слугам избавить меня от элегантного бального платья, с наслаждением вытянулась на широкой мягкой перине и провалилась в сон.

– Что за дикая несправедливость! – чертыхнулась я сквозь зубы. – Ненавижу свою жизнь!

Почему во снах я прекрасная принцесса, любимая младшая дочь короля Якова II, избалованная, своенравная, завидная партия и желанная добыча для любого наследника престола в поднебесном мире Авалони? А в действительности… Бедная сирота, живущая в доме мачехи, донашивающая старые тряпки ее дочерей, с утра до позднего вечера загруженная тяжелой работой.

– Замарашка, ты проснулась? – насмешливый голос Марты, нашей кухарки, раздался в коридоре. – Давно пора топить печь, а ты все разлеживаешься…

Я перевела взгляд на старенькие часы, стоящие на тумбочке, и раздраженно воскликнула:

– Еще только пять! И никакая я не замарашка!!!

Стоило один раз случайно измазаться в золе, как меня стали дразнить все, кому не лень. Не скажу, что меня притесняли или обижали. Слуги в доме любили меня, ведь я дочь их хозяина… Увы, нынче покойного.

– Иду! – крикнула я Марте и принялась одеваться.

Опять впереди тяжелая работа, крики, ругань от мачехи и насмешки от сводных сестер. Каждый день одно и то же. Растопить печь, помочь поварихе с тестом, почистить овощи, покормить скотину, прополоть клумбы, застелить постели и еще много всего другого. Мне было хуже всего. Если у каждого работника в доме и на ферме есть четко обозначенные обязанности, за которые ему выплачивается жалованье, то у меня этих обязанностей нет. Я должна уметь делать все. И, увы, ничего, кроме еды и крыши над головой не зарабатывала.

После обычной утренней кутерьмы, связанной с завтраком господ, одеванием и уборкой спален наступило временное затишье. Мачеха с милыми сестренками уехали в город за покупками, заодно показать друзьям новенькое открытое ландо, приобретенное ею недавно в столице. Я, быстро перекусив, ушла в оранжерею, сказав, что необходимо пересадить орхидеи. На самом деле, оранжерея была единственным местом, где я могла отдохнуть и побыть в одиночестве.

– Не понимаю, – буркнула раздраженно себе под нос, беря инструменты, – почему в мире, где есть магия, до сих пор нужно чистить камины и мыть полы? Неужели нельзя нанять волшебника, чтобы делать всю грязную работу быстрее и легче?

Это был риторический вопрос. Конечно, в прекрасных огромных дворцах богачей и в королевском замке все делается с помощью магии (по крайней мере, я так предполагаю). У них есть и деньги, и влияние, и возможность нанять магов. В нашей провинции живет всего один пожилой маг, господин Ахикарадиус. И занимается он тем, что следит за погодой и лечит заболевший скот.

Мои невеселые мысли прервала Гасия, дочь Марты. Она влетела в оранжерею в душистом пышном облаке запахов пирожков, пирожных и сладостей. Гаси было всего шестнадцать, но талант к готовке был написан у нее на лбу.

– Синди! – воскликнула она, извернувшись всем телом, с трудом не зацепившись за угол мраморной вазы. – Я так и знала, что найду тебя здесь. Вот, держи. – Протянула она мне пухлый пирожок с капустой.

Я, вздохнув, взяла угощение. Бесполезно было убеждать ее в том, что одного бутерброда с кофе мне хватает на завтрак. И что моя фигура не тощая и дистрофичная, а такая, какая есть. Такая же была у мамы и бабушки. И сколько бы я не ела, толще не стану…

– Тебе опять снилась принцесса? – с придыханием поинтересовалась Гаси. – Расскажи, что было на этот раз…

«Черт», – мысленно ругнулась я.

После того, как однажды, почти два года назад, рассказала девочке свой сон, она от меня не отставала. Тогда у Гаси умерла любимая бабушка и, чтобы хоть как-то ее развеселить, я принялась рассказывать сказки о принцах, принцессах, королях и королевах, волшебниках и дальних странах. Со временем она вынудила меня признаться, что мне все это снится, и во сне я главная героиня своих сказок. В благодарность Гаси рассказала о том, что снится ей. Она была дочкой циркового актера и разъезжала с отцом по городам и селам огромной страны. Мама ее умерла, когда та была еще очень маленькой, она ее не помнила.

– Странно, – всегда говорила Гаси, – здесь у меня есть мама, но нет отца, а там наоборот…

В нашем мире никто никогда не рассказывает, что кому снится. Это было табу. Запрет похлеще черной магии и некромантии. Но мы с Гаси были подругами, несмотря на разницу в возрасте (я была старше ее на четыре года).

– Представляешь, – мечтательно улыбнулась я и, забывшись, откусила пирожок, – вчера был бал во дворце, и принц Рудольф сделал мне предложение…

– Да ты что! – ахнула Гаси, всплеснув руками и плюхнувшись на скамейку рядом. – Рассказывай…

Я села рядом и принялась пересказывать свой сон, сама погружаясь в атмосферу неслыханной роскоши, изобилия и легкомысленности.

– А потом я легла в постель и заснула, – вздохнула, грустно улыбнувшись.

– Ну и… – заглянула мне в глаза любопытная круглая мордашка. – Ты выйдешь за него замуж?

– Не я, – поправила ее, – принцесса Силеста. Это же сон, Гаси.

– А ты знаешь, – таинственно прошептала девушка, – говорят, что мир сновидений – это такой же настоящий мир, как и наш, – и, увидев мою скептическую физиономию, добавила, – моя бабушка была немного колдуньей. И она мне рассказывала, что наш мир разделен пополам. Одна часть твоей души живет здесь, а вторая в другом мире, называемом нами «сон». А на самом деле это не сон, это такая же жизнь, как и здесь. То есть, принцесса Силеста, это то же ты, как я – циркачка Агата…

– Бред, – фыркнула я, – не может этого быть…

– Почему же всем нам снятся такие странные сны?! – с жаром воскликнула Гаси. – Почему во снах мы видим себя, просто в другом окружении? Почему в нашем мире так много сумасшедших, которые сошли с ума из-за своих снов?

– Я не знаю, Гаси, – прошептала я, – не знаю…

– А я знаю, – серьезно ответила девушка, – мне немного передались способности бабушки. Я чувствую, что это правда. Ты – это принцесса Силеста… И ты – это сирота Синди, моя подруга. А я – будущий знаменитый кулинар, пышка Гаси, и в то же время – укротительница тигров и веселый клоун в разноцветном балахоне, выступающий на сцене…

Мы замолчали, думая каждый о своем. На секунду я представила, что все это в серьез. Что все, что происходит со мной там, во дворце, происходит на самом деле в другом мире, и моя душа, когда я засыпаю, переносится туда и вселяется в тело принцессы.

– Интересно, – произнесла я весело, – кем в своих снах рождаются госпожа Уфина и мои сестренки Асия и Вера?

– Злобными ведьмами? – поддержала меня Гаси. – Уродливыми мегерами?

– Тогда они недалеко ушли от одного мира к другому, – рассмеялась я. – Ладно, пойдем, помогу тебе с обедом. Скоро прибудут наши хозяева, и неизвестно, в каком настроении…

– Они тебе не хозяева! – воскликнула девушка пылко. – Это ты хозяйка для них!

Я ничего не ответила, только тяжело вздохнула и поплелась на кухню.

– Синди! Ленивая дрянь! – раздался резкий голос мачехи. – Ты почему не почистила мои красные туфли?!

Я испуганно обернулась, рассыпав золу, которую выгребала из камина в гостиной. Уфина, вдовствующая госпожа Чериди, любимая жена моего покойного отца и мой персональный кошмар, стояла в дверях, уперев руки в свои далеко не худенькие бедра. В правой руке она держала пару заляпанных грязью туфель.

– Вы их не собирались сегодня одевать на прогулку, – пролепетала я, – я подумала, что смогу их почистить позже.

– Ты подумала?! – произнесла Уфина свистящим шепотом, и я сжалась от леденящего холода, идущего от ее слов. – Ты не должна думать, ты должна делать то, что я скажу!

Уфина с силой бросила в меня туфли, один из каблуков больно ударил по колену. Я даже не вздрогнула, хотя очевидно, будет синяк.

Я склонила голову в поклоне и дождалась, пока мачеха выйдет за дверь, выслушивая, какая я мерзкая грязная тварь и безрукая замарашка. Принцип «молча прогибаться и глотать обиды» я усвоила давно. Поначалу спорила с ней, пыталась оправдаться, даже (боюсь вспоминать, что случалось после) когда-то позволила себе напомнить, что я наследница состояния отца… Запертая в сырую темную кладовку на хлеб и воду, избитая кочергой и с горящими от пощечин щеками я быстро отучилась возражать и спорить. А после того, как она показала мне копию завещания от местного законника, и вовсе превратилась в тихую послушную девушку. Потому что в завещании ни разу не было упомянуто мое имя…

Не знаю, почему отец женился на ней. По-моему, каждый, кто посмотрит Уфине в глаза, сможет увидеть постоянно горящую злобу и ненависть ко всему, что ее окружает. Она была недовольна всем. Едой, одеждой, погодой и мировым устройством.

Подозреваю, что отец уже тогда болел, если так долго мог этого не замечать. А, может, торопился, боясь оставить меня одну, а двое ее детей от предыдущего брака являлись своеобразным бонусом. Значит (думал он), она прекрасная мать и мне будет с кем играть… В итоге я осталась одна в тринадцать лет, с разбитым сердцем, со злобной мегерой вместо матери, с двумя вредными пакостницами вместо сестер.

Несколько раз я сбегала, в глубине души думая, что лучше бродяжничать, чем жить в аду. Но Уфина (при помощи полиции, конечно) всегда находила меня и приводила домой. Зачем ей это было нужно – неизвестно. Но после недели в кладовке я бросила это занятие. Со стороны казалось, что я смирилась со своей участью. Может быть, это действительно так?..

После камина сил оставалось только на туфли. Я тяжело опустилась на кровать в маленькой тесной коморке и стянула грязное платье. Часы показывали половину первого. Завтра постираю. На колене расплылся уродливый кровоподтек. Глазам вдруг стало горячо и мокро. Я с усилием, выработанным годами унижений, засунула жалость к себе глубоко внутрь и постаралась расслабиться. Каждая мышца болела, голова гудела от непролитых слез. «Все будет хорошо. Все наладится», – прошептала я обреченно и провалилась в сон. Но хорошо было только во сне.