* * *

– Ваше Высочество, – тихий голосок Кристины, моей личной камеристки раздался в спальне. Я с трудом вынырнула из странного, беспокойного сна, – уже одиннадцать утра. Пора вставать.

– Кристи, еще немного, – заныла я, потягиваясь на шелковых простынях, – я вчера танцевала до середины ночи. Герцог был таким настойчивым…

Кристина насмешливо хмыкнула. Ей я позволяла небольшое отклонение от субординации. Постоянно кланяющиеся подобострастные рожи слуг надоедали. Поэтому младшая дочь обедневшего барона Неджид, Кристина Анна Неджид стала, если не подругой, то хотя бы собеседницей.

Настоящих подруг у меня не было. Я была так красива и так высоко находилась над остальными смертными, что все молодые девушки и женщины, которых я встречала во дворце, либо вели себя слишком подобострастно, либо люто ненавидели, обливая черной завистью.

И неудивительно. Я, бесспорно, была самым прекрасным существом на свете. Так всегда говорил любимый папочка – король. А ему я верила безоговорочно. С детства мне постоянно твердили о неземной красоте, обаянии, изяществе и чудесном характере. Маму я потеряла в четыре года и ничего не помню о ней. С самого рождения меня окружали бесконечные няньки, камеристки и гувернантки. Если они меня и избаловали, то не на много. По крайней мере, я так думаю.

Умывшись и почистив зубы, уселась перед огромным зеркалом и сразу же залюбовалась девушкой, которая отразилась в нем. Великолепные золотистые волосы волной спадали ниже талии, чистая сливочная кожа, мягкая зелень глаз, тонкий изящный носик и чувственные коралловые губы делали меня самой ослепительной и несравненной красавицей на свете.

– А я знаю, как чистить камин! – воскликнула я вдруг.

– Откуда? – подняла удивленно брови Кристина, расчесывая мне волосы.

– Сегодня во сне я его чистила, – и пусть моветоном было рассказывать свои сны посторонним, но я все же шепнула быстро, – Крис, мне каждую ночь снится, что я какая-то замарашка. Живу в селе, кормлю коров и свиней… Жуть. Я же их ни разу в жизни не видела! Только на картинках!

– Ваше Высочество, – Кристина немного отошла в сторону, две горничные принялись одевать меня в утреннее платье, – никому нельзя рассказывать про свои сны. Говорят, это не к добру.

– Что может случиться? – фыркнула я. – Это же просто сон.

В комнату просочилась Элеонора, графиня Гроссин.

– Ваше Высочество, Ваш отец, король Густав просит Вас прийти после завтрака в его покои, ему нужно что-то Вам сообщить.

– Конечно, графиня, передайте папочке, что я обязательно навещу его, – произнесла высокомерно, даже не обернувшись.

Поговаривают, что вдова Гроссин пытается занять место фаворитки моего отца. Передо мой она лебезила и увивалась, словно не папа, а я хозяйка в замке, и я решаю кого наградить, кого наказать… Хотя, папочка, действительно, слушается меня во всем, исполняет все мои капризы и желания… Нужно будет поговорить с ним, пусть вышвырнет ее. Надоела.

Меня одели и обули, я прошла в малую восточную гостиную, где слуги накрыли легкий завтрак.

– Присаживайся, Крис, – махнула я небрежно рукой, – мне скучно одной.

– Я уже позавтракала в девять, Ваше Высочество, – поклонилась мне девушка.

– Ничего с тобой не случится, – с нажимом произнесла я, – подумаешь, потолстеешь немного. Садись и ешь. И расскажи что-нибудь веселое. По утрам меня почему-то терзает тоска… Наверное, из-за этих странных снов.

Кристина присела напротив и взяла чашку с чаем.

– Я хотела с Вами поговорить попозже, но раз такая чудесная оказия, то если позволите, я озвучу свою просьбу сейчас.

Я удивленно приподняла бровь. Просьбы? Не люблю просьбы.

– Ваше Высочество, – продолжала Кристина, – через месяц у моего старшего брата Ричарда свадьба, и я хотела бы Вас попросить отпустить меня на неделю в наш замок на торжество.

– У тебя есть брат? – лениво поинтересовалась я, кроша булочку на тарелку.

– Да! – пылко воскликнула Кристина, и в ее голосе зазвучала неприкрытая гордость. – Он самый прекрасный брат на свете! Умный, добрый, благородный. А какой красивый!

– Ты ничего не рассказывала о своей семье, – не то, чтобы мне было интересно, но скука толкала даже на такие подвиги.

– Вы не спрашивали, Ваше Высочество, – пролепетала девушка.

– А теперь спрашиваю, – отрезала я раздраженно, – давай, развлеки меня. Кристина испуганно затрепетала ресницами и быстро, глотая слова, затараторила.

– Я сирота, мои родители умерли от пневмонии, когда мне было десять, почти одновременно. Зима тогда была очень снежная и холодная… Мы все переболели простудой, но только папа и мама… – Кристи всхлипнула, а я скривилась от досады, не люблю слезы и нытье служанок. Девушка тут же взяла себя в руки, – наш замок находится на окраине королевства, почти у самой границы с северным перевалом. Земли там мало, зато много болот, гор, ущелий. После похорон Ричарду пришлось бросить службу и вернуться домой, чтобы вступить в права наследования. Оказалось, что папа перед смертью взял несколько займов в банках, якобы для осушения болот и расширения площади плодородных земель. Ни денег, ни расписок мы не нашли. Банкиры утверждали, что выплатили ему всю сумму, и куда он их дел – неизвестно. В общем, над нами нависла угроза нищеты. Пришлось в счет долга отдать последние земли и часть леса. Ричард работает от зари до зари, но ему удается только поддерживать замок и несколько селений на плаву. Меня отправили к тетке в столицу, младшего брата – в военное училище.

– А как же свадьба? – зевнула я, прикрыв рот рукой. Мне надоели эти грустные разговоры о бедности и тяжелой доле. – Расскажи лучше о ней. Кто невеста?

– Избранницу брата зовут Мария. Она дочь нашего священника, отца Урсену. Мария с Ричардом знают друг друга с детства. Они росли вместе. Я с ней играла, часто приходила в домик пастора.

– Твой брат женится на дочери священника? – скептически ухмыльнулась я. – Он же барон. Хоть и обедневший.

– Они любят друг друга, – пылко заявила Кристина. – Мария прекрасная девушка, добрая, нежная, кроткая. Они еще в детстве поклялись друг другу в верности. Ричард очень ответственно относится к клятвам.

– Фу, как скучно, – фыркнула я, – надеюсь, хоть ты не полюбишь конюха?

Кристина покраснела и закашлялась.

– Что? Ты уже в кого-то влюбилась? – тут же оживилась я. – Быстро рассказывай, я его знаю?

– Это Питер, сын виконта Блубери, – залепетала девушка. – Его отец несколько раз приезжал во дворец, и мы познакомились. Он такой милый…

Я силилась вспомнить некого Питера, и ничего не приходило на ум. Наверное, какой-то серый мышонок из обедневших дворян. Достойная партия для моей камеристки…

– Молодец, – улыбнулась я прохладно и вздохнула, – когда соберешься замуж, дай мне знать. Я что-нибудь тебе подарю… – И, махнув рукой, прерывая ее благодарность, добавила: – А я вот так ни в кого и не влюбилась до сих пор.

– Что Вы, Ваше Высочество, – произнесла Кристина благоговейно, – Вы самая красивая девушка на свете. Все мужчины, только взглянув на Вас, падают к Вашим ногам. Вы обязательно встретите свое счастье.

Я слушала милое восторженное лепетание и насмешливо улыбалась. Ладно, пора заканчивать этот панегирик. Я встала и бросила салфетку на стол. Меня ждал отец.

– Я хотела бы взглянуть на твоего брата и на Марию тоже. Ты меня заинтриговала, – произнесла я уже возле двери.

– Ваше Высочество. – Кристина согнулась в поклоне. – Ричард приедет на следующей неделе в столицу, – и, увидев мои удивленно приподнятые брови, добавила, – он подает прошение королю. Наш сосед, граф Палюс, умер, не оставив наследников, и его земли отошли короне. Ричард хотел бы взять несколько сотен акров в аренду, все равно они пустуют…

Я легонько пожала плечами.

– Ничего не понимаю в акрах. После аудиенции приходите вместе на ежевечерний прием. Там и познакомимся.

Папа что-то обсуждал в кабинете со своим советником. Я легко подбежала и чмокнула его в щеку:

– Привет, папулечка, – прощебетала ласково.

– Здравствуй, детка! – обнял он меня. – Гордон, выйди на десять минут. Мне нужно поговорить с дочерью.

Советник поклонился и вышел за дверь. Я смотрела на высокого полноватого мужчину, и сердце млело от любви к нему. Какой же он у меня красивый, добрый, ласковый ко мне и непримиримый, жесткий и строгий ко всем остальным. Настоящий король и чудесный отец.

– Я внимательно слушаю тебя, папочка, – сделала кроткое лицо и присела на диванчик, расправив пышные юбки.

– Сегодня утром ко мне заходил герцог Рудольф Пшеский… – Папа выдержал многозначительную паузу. – Он просил твоей руки.

Я насмешливо фыркнула.

– Ну и дурак.

– Мне показалось, что он был уверен, что ты согласишься… Ты дала ему надежду, милая?

– Откуда я знаю, что происходит в голове у мужчин? Навоображал себе всякого. Ничего я ему не обещала, – раздраженно произнесла я.

Подумаешь! Поцеловались пару раз на балконе. Что из-за этого замуж выходить?

– Деточка, а может, подумаешь? – вздохнул папа. – Он хорошая партия. Наследник престола. Красив, богат, не был замечен ни в каких скандалах и аферах. Говорит, что любит тебя. Заодно меня избавишь от этих бесконечных просителей. Дай старику отдохнуть.

Я резво вскочила с диванчика и крепко обняла отца.

– Никакой ты не старик! И мне всего двадцать лет, пап, – похлопала ресницами и скривила смешную рожицу, – а ты хочешь от меня избавиться…

– Не хочу я от тебя избавляться, – буркнул король и прижал меня крепче, – ты моя звездочка, моя радость. Украшение нашего дворца. Не хочешь герцога, не нужно. Найдем что-нибудь получше.

– Я тебя люблю, папочка, – еще раз чмокнула в щеку папу и направилась к выходу.

Впереди примерка бального платья, чаепитие с фрейлинами, сплетни, торжественный обед, охота и много всего разного… Интересного и не очень.

* * *

Я с трудом разогнула ноющую спину. Целый день копаться в земле под палящим солнцем не добавили здоровья и благодушия. И почему мачехе именно сегодня захотелось посадить эти розы? Моя принцесса во сне каждый день борется со скукой, с трудом находя всевозможные развлечения, пытается убить время в светских забавах, балах, охотах… Я же не могу найти и час свободного времени, чтобы что-нибудь почитать или заняться своим хобби – рисовать карандашом (увы, красок у меня не было, как и денег на их покупку).

В последнее время мачеха меня не слишком задирала. Редко пинок, иногда словесное оскорбление. Возможно, она, наконец, успокоилась насчет меня. Я уже два года не пытаюсь сбежать и соблюдаю нейтралитет в спорах. Все равно бесполезно. Я смирилась. Может быть, это глупо и неразумно, но мне надоели синяки и голод.

– Синди, – раздался голос Марты за спиной, – иди обедать, уже почти пять.

Я еще раз окинула взглядом преобразившуюся клумбу перед домом. Получилось красиво. Бордово-красные розы кольцом обхватывали сердцевину из розовых и желтых лент. А в центре рос великолепный пышный куст белоснежных. Но едва ли Уфина что-либо заметит. Скорее опять скажет, что я напортачила.

– Иду! – крикнула я и тут же зашипела от боли.

Все руки были в крови, исколотые острыми шипами. Нужно хорошенько их продезинфицировать и перебинтовать. Вряд ли я сегодня на что-то еще сгожусь с такими ранами. Старенькие тканевые перчатки, которые я использовала для камина не помогли.

Марта оставила нас вдвоем с Гаси за столом. Моя подружка второй раз обедала за сегодняшний день и не боюсь предположить, что она еще может это сделать несколько раз. И пусть ее фигура была далека от идеала, но добрый легкий нрав и очаровательная улыбка искупали все.

– Расскажи мне скорее, что там произошло с принцессой за последние несколько дней. Она согласилась на брак с Рудольфом? – жуя пирожок, поинтересовалась Гаси.

Я осторожно взяла горячу ложку. Кровавые борозды на руках уродовали и без того мой непрезентабельный потрёпанный вид.

– Ничего нового не произошло, – ответила я, – она отказалась от предложения герцога. Несколько дней принцесса развлекалась, играя в дворцовых театральных постановках, потом два дня провела на охоте.

– Ты так говоришь «принцесса», словно она тебе чужая, – фыркнула Гаси, – это же тоже ты, только другая.

– Не хочу даже слышать этот бред! – вспылила я. – Она избалованная, капризная, тщеславная девчонка, которой плевать на всех вокруг. Она никого не любит, кроме себя. Ну, может, еще своего дорогого папочку. Она издевается над слугами и разбрасывает свои вещи по комнате…

– Ахаха! – рассмеялась вдруг Гаси. – Тебя это, наверное, больше всего выводит из себя, особенно, когда ты сама убираешь за разбросанной одеждой мачехи и ее дочек…

– Не знаю, что меня выводит, – буркнула раздраженно, – но характер этой вертихвостки и близко не похож на мой.

– Конечно, не похож, у вас же разделена душа, у одной одни черты характера, у другой другие, но в то же время, вы – одно целое… – произнесла девушка загадочно.

– Я не понимаю, – пробормотала растерянно.

– Я тоже не очень понимаю, – вздохнула Гаси и развела руками, – была бы бабушка жива, она бы объяснила все подробно… А я… слишком молода и неопытна, – Гаси скорчила забавную рожицу, – но немного я все же умею… Могу сразу сказать, что есть у твоей принцессы, чего нет у тебя. Или есть у тебя, а нет у нее. Например, у тебя нет ее высокомерия и капризности…

– Ага, они бы здесь мне сильно пригодились, – горько усмехнулась я, – попробовала я повыпендриваться перед Уфиной… Даже страшно представить, чем это закончится.

– А вот чего тебе не хватает, что есть у принцессы, – девушка не обратила внимания на мои слова, только пристально рассматривала меня лукавыми глазами, – это немного наглости, самоуверенности и эгоизма. Не помешало бы.

– Ладно, сказочница, – я вытерла салфеткой губы и решительно встала из-за стола, – пойду немного порисую. Пока наши дамочки не прикатили. Проявлю чуточку эгоизма.

– Подумай о том, что я тебе сказала! – крикнула Гаси.

Я небрежно махнула рукой и понеслась в свою коморку за принадлежностями для рисования. У меня есть максимум пара часов, не хотелось бы их провести бесполезно. Я быстро взяла бумагу, карандаши, и, подхватив на кухне небольшой поднос (будет вместо мольберта), побежала к речке.

Я так обрадовалась короткой передышке в своей вечной работе, что не обращала внимания ни на что – рисовала, как последний раз в жизни. Из-под моего карандаша рождались на свет то щенки нашей дворовой собаки, то пухлая мордашка Гаси с добрыми лучистыми глазами, то великолепный розовый куст, над которым я корпела целое утро.

Не то, чтобы я была хорошей художницей. Мне катастрофически не хватало знаний и практики. До тринадцати лет у меня были гувернантки, как и у всех богатых отпрысков. Я училась чтению и письму, математике и географии, умела немного вышивать и играть на рояли. Но больше всего мне нравилось рисовать. Увы, мое обучение закончилось в тринадцать лет, вместе со смертью папы. Гувернантки были уволены, а я отправлена жить в каморку под лестницей.

Незаметно пролетело время. Я подняла голову и потрясла уставшими пальцами, разминая кисти. И тут заметила, что давно уже стала объектом пристального внимания какой-то странной загадочной личности, сидевшей на берегу неподалёку. Мужчина ловил рыбу, по крайней мере, в его руках я увидела удочку, но взгляд был направлен совсем не на поплавок. Он уставился на меня. Лицо было затемнено капюшоном, я увидела только выдающийся крючковатый нос и острый подбородок. «Неприятный тип», – подумала я, но все равно дружески кивнула, здороваясь. Потом малодушно опустила голову и принялась складывать рисунки и карандаши.

– Что с руками? – раздался хрипловатый голос, словно человек давно не говорил и забыл, как это делается.

– Ничего страшного, – испуганно сглотнула я, – поранилась о шипы роз.

– Болит? – через некоторое время отрывисто поинтересовался мужчина.

Я, не глядя, быстро пробормотала, запихивая принадлежности и поднос в сумку:

– Нет, не очень.

Я вскочила, торопясь убежать, но сразу же впечаталась в высокую худую фигуру в плаще. Даже не заметила, как мужчина успел подойти. Крик замер в горле, я отшатнулась и чуть не свалилась в реку. Сильная рука ухватила меня за предплечье и потянула к себе, не давая ногам съехать по скользкому склону.

– Спасибо, – невнятно пролепетала, отходя от берега и от мужчины подальше.

– Давай руки, вылечу, – как ни в чем не бывало произнес он.

Я искоса посмотрела на него, не решаясь подойти. Темные глаза смотрели холодно и насмешливо, словно он веселился от души над моим глупым детским испугом.

Я не успела ничего сообразить, как мужчина стремительно схватил мою перебинтованную руку и зажал своими ладонями сверху и снизу. Я только сдавленно пискнула, не в силах вымолвить ни слова. Стало горячо и немного больно. Я чувствовала, как живительное тепло распространяется от кончиков пальцев, по руке вверх, доходит до плеча и расходится иголочками по всему телу.

– Вы волшебник? – осмелилась задать вопрос, подняв глаза и всматриваясь в затененное капюшоном лицо.

Мужчина криво усмехнулся.

– Можно сказать и так.

Я успокоено выдохнула. Слава Богу, не маньяк и не убийца. И хоть в своей жизни я видела только одного волшебника, нашего доброго старичка Ахикарадиуса, ему я поверила безоговорочно. Что такое было в его глазах… Мудрость, честность, уверенность.

Вид у волшебника был странноватый. Худое породистое лицо, скорее хищное, чем красивое. Длинный нос, острый подбородок, презрительно изогнутые губы. Совершенно непонятный возраст, то ли молодой, то ли старый. Может, все волшебники такие? Я не знала. Мужчина убрал руки, и мне стало вдруг холодно без его тепла. Я смущенно опустила глаза и дернула за кончик бинта. Тот спал, и я увидела совершенно чистую гладкую кожу. Исчезли даже старые шрамы от ожогов на кухне и натруженные мозоли на ладонях от тяпки.

– Спасибо, – пролепетала я восхищенно.

Мужчина ничего не ответил, только небрежно пожал плечами, развернулся и молча пошел вдоль берега к своей удочке. Я немного постояла, подхватила сумку и побежала домой, страшась, что безбожно опоздала, и меня уже ищут с полицией.

Оказалось, что Уфина еще не приехала, зато Гаси встретила меня вся красная, с заплаканными глазами.

– Что случилось?! – испуганно воскликнула я.

– Элиза умерла, – я почувствовала, как стынет кровь и каменеет сердце, – утопилась. Сегодня утром нашли тело.

Я порывисто обняла девушку. Слезы покатились из глаз. Эли была моей хорошей подругой, еще с детства. Прелестная молодая женщина, которая так и не нашла покоя в своей душе. Она долго работала в нашем имении. У нее были золотые руки, она шила восхитительные наряды, вышивала узоры райских птиц, плела тонкие воздушные кружева. Но постепенно, год за годом, месяц за месяцем сходила с ума. Мы поздно спохватились. Дни и ночи она проводила во сне, превратившись в ходячий скелет от недоедания и снотворного… У Эли была семья, чудесный муж, двое замечательных детей. Красивый богатый дом и живые родители. Но, увы, все это было во сне. Здесь же у нее не было ничего. Родители погибли, когда ей было десять, жених бросил у алтаря, после этого у нее случился выкидыш, и работала она бесправной служанкой у злобной мегеры Уфины… В последний раз, когда я ее видела, она кричала: «Я не хочу жить здесь, я хочу жить там!» Ее увольняли со всех работ, потому что почти все время она спала. Пила настойки из снотворных трав, принимала наркотические средства. В конце концов, я слышала, что Эли стала бездомной бродяжкой… Мы все ее подкармливали и давали денег. Каждый, сколько мог… Но не смогли помочь, она решила уйти.

– Бедная Эли, – всхлипнула Гаси, – она так и не смирилась…

– Да, – горько прошептала я, – наверное, меня ждет ее судьба. Слишком велик контраст между жизнью моей принцессы во дворце и моей жизнью здесь.

– Брось! – воскликнула девушка. – Ты не Элиза. Ты гораздо сильнее и тверже духом. Даже думать об этом не смей!

Я на секунду опустила глаза, пряча лицо. Потом перевела взволнованный взгляд на подругу. Смерть Элизы потрясла меня, ошеломила и шокировала. И, наверное, в тот момент у меня помутилось в голове, если я такое сказала.

– Если на секунду представить, что твоя бабушка права, и наш мир, действительно, разделен пополам. Мы живем и здесь, и там. Тогда как быть?! Что нам делать?! – В моем голосе проскальзывали истерические нотки, слезы катились из глаз, я ничего не видела и не замечала вокруг, – сколько еще людей должно сойти с ума и умереть? Как сделать так, чтобы души соединились, и мы стали жить в одном мире, спокойно и уверенно?

Гаси, испугавшись моего напора, растерянно заморгала, сморщившись.

– Говори! – крикнула я гневно. – Ты же знаешь!

– Бабушка говорила, что ей рассказывала ее бабушка, а той ее, и так далее, – в круглых озорных глазах Гаси появилось совершенно не детское выражение, в них поселилась вселенская мудрость и знание.

Я впервые поверила, что девушка действительно немного колдунья. Гаси продолжила:

– Существует древняя легенда. Если один человек влюбится в одного и того же человека в обоих мирах.

– Не поняла, – мотнула головой я, – поясни на пальцах.

– Например. Ты и твоя принцесса должны выбрать одного и того же мужчину, она там, а ты тут. И тот мужчина должен любить вас обоих и здесь, и там. Любовь должна быть настоящей, истинной… Вы должны выбрать интуитивно, не зная, что вы выбираете, независимо ни от чего. Выбрать сердцем, душой. Про такое говорят – свела судьба. Тогда пророчество исполнится, и души каждого человека в мире обретут целостность.

Я задумалась.

– Это же нереально! – через секунду воскликнула я. – Как это возможно? Ведь мы с принцессой совершенно разные! Нам нравятся разные люди, мы по-разному смотрим на жизнь, у нас разное воспитание и образ жизни… Миллионы людей в этом мире и миллионы в том. Мы никогда не сможем найти совпадающую пару… Мы же даже выглядим по-другому во сне. Я не блещущая красотой обычная девушка. Она – самая прекрасная раскрасавица на свете.

– Никто не говорил, что будет легко, – грустно улыбнулась девушка и опять превратилась в милую озорную пышку. – Пойдем ужинать? Мама испекла тыквенный пирог и круассаны.

Мы направились в дом, и тут я вспомнила встречу на речке.

– Гаси, – девушка обернулась, – а ты случайно не знаешь, кто рыбачит в излучине реки? Странный такой тип, худой и в плаще. Жутковатого вида.

Гаси испуганно ойкнула:

– Он тебе ничего не сделал?!

– Да нет, руки вот вылечил. – Я протянула ладошки, Гаси потрясенно выдохнула.

– Тебе сказочно повезло, что он просто так тебя отпустил, – в глазах девушки плескался страх, переходящий в панику. – Ходят слухи, что в старом охотничьем домике в лесу поселился злой колдун. Вроде его выгнали из столицы за какую-то страшную провинность. Он был королевским волшебником, но после того, как он то ли кого-то убил, то ли еще что, сослали сюда. Говорят, он увлекается какими-то жуткими опытами и ищет молодых девушек для экспериментов…

– Глупости, Гаси! – рассмеялась я. – Мне он совершенно не показался злым или жутким. Я была на берегу в полном его распоряжении, но он ничего плохого мне не сделал.

– А вдруг он тебя уже заколдовал? И ночью, сама не зная, встанешь, как лунатик, и пойдешь прямо к нему в логово?

– Боже, – простонала я, закатывая глаза, – такая умная девушка, а несешь всякий вздор. Больше не хочу о нем ничего слышать!

– Пообещай мне больше не ходить на реку, – глаза Гаси были серьезные и тревожные.

– Ладно, обещаю…

* * *

Я проснулась с прекрасным настроением. Ярко светило солнышко, и я вдруг ощутила где-то на подсознательном уровне, что предстоящий день станет поворотным в моей жизни. Чумазая замарашка в моем сне утверждала, что она – это тоже я, точнее утверждала не она, а ее толстая подруга. Какие глупости, право слово. Я смотрела на все глазами этой девицы Синди, и странные мысли посещали меня во сне. Я почему-то делала добрые дела, помогала другим, у меня болело сердце, когда я видела боль и несправедливость. Слезы лились из глаз, когда толстушка рассказывала о смерти их подруги Элизы.

Я фыркнула и постаралась забыть все плохое, что происходило во сне. Не люблю грустить и тосковать. Гораздо лучше беззаботно веселиться, танцевать и развлекаться. Я затолкала сон в дальний уголок своей памяти и позвонила в колокольчик, призывая горничных.

– Вы так рано встали, Ваше Высочество, – зашла в комнату Кристина, – еще только девять.

– Я чувствую, что сегодня произойдет что-то прекрасное, – прошептала я таинственно, – у меня все звенит внутри, как натянутая струна.

– Ваше Высочество, я могу Вам открыть свою тайну? – глаза камеристки загадочно блестели.

– Конечно, – согласно кивнула я, запахивая пеньюар.

– Вчера во дворец приехал Питер, помните? Младший сын виконта Блубери, – девушка была взбудоражена, она нервно ходила по комнате и лихорадочно теребила кисти своего пояса. Я напрягла память…

– Да, что-то припоминаю, – произнесла вопросительно.

– Он попросил моей руки, – выдохнула она торжественно, – и я ответила согласием. Сегодня Питер поговорит с Ричардом, мой брат приезжает во дворец с прошением… Я рассказывала Вам.

– Ты согласилась? – моему удивлению не было предела. Кристине всего восемнадцать, и вот так в омут с головой, за какого-то младшего сына виконта? – Может, ты поторопилась? Во дворце столько возможностей и свободных богатых мужчин.

– Ваше Высочество! – Кристина молитвенно сложила руки. – Я люблю его. Никто мне не нужен, кроме него!

– Ладно, ладно, – я снисходительно похлопала Кристину по руке.

Кругом одна любовь, все женятся, выходят замуж… Даже немного завидно.

Я чувствовала себя на обочине жизни. Мне уже двадцать лет, а я еще ни разу не была влюблена. Что со мной не так? Я же самая прекрасная девушка на свете…

Вечерние приемы во дворце давно перестали приносить удовольствие. Одни и те же лица, одни и те же разговоры, танцы, плоские шутки, комплименты. Маскарад что ли устроить? Или фейерверк? Скучно… Может, отправиться к югу, на море?

Я рассеянно переводила взгляд от одного лица к другому. Кого выбрать для игры? Над кем поиздеваться? Герцог Рудольф укатил в свое королевство. Обиделся что ли?

Вдруг ко мне подлетела Кристина, раскрасневшаяся, веселая и счастливая. Меня даже кольнула непрошенная ревность. Как она смеет быть такой довольной, когда мне скучно?

– Пойдемте, пойдемте! Он здесь. Мой дорогой Ричард. Я хочу познакомить вас, – лепетала восторженно Кристи.

Я снисходительно улыбнулась, идя следом. Ладно, посмотрим на ее великолепного братца.

Придворные расступились в разные стороны, и я увидела прямо перед собой мужчину неземной красоты.

– Ваше Высочество, – низко поклонился мне барон.

Я восхищенно замерла. Такого красавца никогда не видела. Широкий разворот плеч, статная, по-военному подтянутая фигура, четко очерченные скулы, пронзительный взгляд голубых глаз. Если из всех женщин на свете я считала себя самой прекрасной, то он, несомненно, был королем всех мужчин.

– Барон, – я подарила ему свою самую соблазнительную улыбку, но он никак не отреагировал. Интересно…

– Моя сестра, – барон перевел ласковый взгляд на Кристину, – столько хорошего рассказывала о Вас. Когда я отправил ее к тетке в столицу, и не надеялся, что она станет Вашей близкой подругой.

Я чуть скривилась. Никакая она мне не подруга. У меня нет подруг. Но не стала поправлять.

– Знали бы Вы, сколько она рассказывала о своем старшем брате! – улыбнулась я краешком губ. – В моем воображении Вы просто рыцарь в сверкающих доспехах.

– Никакой я не рыцарь, – мягко ответил он, опять посмотрев на свою сестричку.

Да что же это он на нее смотрит! Все мужчины должны смотреть на меня! И только на меня!

Заиграла музыка. Наконец. Теперь ему не отвертеться.

– Я могу Вас пригласить на танец, Ваше Высочество? – почтительно поклонился барон.

– Я постараюсь Вам выделить третий вальс, – произнесла я лукаво, протягивая руку только что подошедшему герцогу Вестлингу, – моя карточка расписана на месяц вперед, но для брата моей «подруги» я найду окошко в своем расписании.

Он ничего не сказал, только низко поклонился, скрывая взгляд. Я вышла с герцогом в середину зала, и мы открыли танцы.

Эти полчаса до третьего вальса показались мне самыми длинными на свете. Я пыталась не пялиться на высокую фигуру барона, стоящую около Кристины, но получалось плохо. Все мои партнеры заметили, как я рассеяна и невнимательна. Наконец распорядитель объявил третий вальс. Я с легкой улыбкой наблюдала, как Ричард направляется в мою сторону. Сейчас придет мое время. Уверена, что через минуту танца он будет смотреть на меня с обожанием и есть из моих рук.

Увы, ни через минуту, ни через пять в его глазах я не увидела ни искорки интереса. Он отвлеченно рассматривал зал, коротко отвечал на мои вопросы и даже не пытался прижать меня ближе (как делали все до него). Его рука галантно, но абсолютно безвольно держала меня за талию, а губы дарили дежурную улыбку на мои кокетливые взгляды. Я начала раздражаться. Почему-то очень захотелось очаровать его, чтобы в его глазах зажглись искры вожделения и страсти. Чтобы этот красавец стал моим рабом, как и все мужчины вокруг.

– Расскажите мне о своей невесте, – попросила я его, подарив пристальный взгляд из-под ресниц (который, впрочем, пропал впустую).

– О, она самое милое создание на свете, – в голосе Ричарда появились ласковые нотки, и у меня что-то дрогнуло внутри, – мы знакомы с детства. Росли рядом. Она дочь пастора в нашем приходе.

– Я слышала от Кристи, что после смерти родителей Вы попали в затруднительное финансовое положение и приехали к нам в столицу, чтобы подать прошение моему отцу…

– Да, Ваше Высочество, – ровно произнес Ричард, – я сегодня был у короля. Он сказал, что решение озвучит завтра. Ему нужно просмотреть бумаги о наследовании.

– Почему же Вы не хотите поправить свои дела, женившись на богатой наследнице? – задала я совершенно резонный вопрос. – С вашей красотой сделать это будет легко.

На лице моего партнера появилась немного скептическая улыбка. Он словно забавлялся моими вопросами.

– Ваше Высочество, – танец закончился, и Ричард протянул мне руку, чтобы отвести к столам с закусками. – Деньги ничто в сравнении со счастливой семейной жизнью. Рано или поздно мои труды увенчаются успехом, и я поправлю свои дела. А вот найти настоящую любовь – это самое великое счастье и удача.

Я почувствовала себя странно. Словно я съела что-то несвежее, и меня затошнило.

– Ваше Высочество, – поклонился Ричард еще раз, собираясь уходить.

Ну, уж нет! Я его просто так не отпущу.

– Проведите меня на балкон, барон, здесь так душно, – произнесла с придыханием и кокетливо взмахнула ресницами.

– Конечно, как пожелаете, – поклонился он и подставил локоть.

Мы направились на дальнюю террасу, там никто нас не увидит. Сколько она повидала на своем веку! Мне признавались в любви, просили руки принцы и герцоги, я частенько целовалась там с кавалерами (иногда позволяя маленькие невинные шалости). И рассчитывала очаровать этого красавца точно так же, как и многих мужчин до него.

– Чудесный прием, Вам не кажется? – прощебетала я тоненько, остановившись у парапета.

– Да, Ваше Высочество, великолепный, – согласился Ричард.

Мне казалось, что он говорит со мной словно из-под палки, словно тяготится моим обществом. Я пристальней всмотрелась в его лицо. Какое прекрасное лицо. Мужественное, волевое, благородное. Я могла любоваться им вечно. Вот это пара, как раз под стать мне, самой красивой девушке в мире.

– Почему Вы такой молчаливый? – шутливо шлепнула веером по затянутой в скромный серый сюртук руке. – Вам скучно со мной?

– Нет, Ваше Высочество, я думаю о своих проблемах, – ответил он, – а завтрашнем решении короля, о грядущей свадьбе, о том, где взять семена на следующий год, если все-таки Ваш отец разрешит мне воспользоваться соседними землями и еще о многих других вещах, я уверен, вам неинтересных.

– Глупости! Какие могут быть проблемы? Мы должны веселиться и развлекаться дни и ночи напролет! Ведь мы молоды и красивы! – рассмеялась я и закружилась по балкону, волосы плавно рассыпались по плечам.

Я знала, что выгляжу великолепно, знала, что прекрасна и желанна, но почему же его глаза оставались такими же пустыми? А губы были сжаты в холодную гримасу?

Соблазнительно покачивая бедрами, подошла ближе и положила руку Ричарду на грудь, ощутив под пальцами, как сильно и ровно бьется его сердце. Я могла делать все, что угодно. Как угодно распалить мужчину, зная, что ничего не будет, пока я не захочу. А пока… Я ни разу еще не захотела двинуться дальше поцелуев. Хорошо быть любимой дочерью короля. По щелчку пальцев сбегутся мои телохранители и уведут слишком распалившегося кавалера.

– Я разрешаю Вам поцеловать меня, – прошептала я с придыханием.

Закрыла глаза, подняла лицо и сложила губы для поцелуя. И… ничего. Через время, подняв веки, я увидела спокойное, словно выточенное из камня лицо Ричарда. Он и не собирался целовать. Смотрел на меня, и во взгляде не было ничего, кроме ледяного презрения.

– У меня есть невеста, Ваше Высочество, – ровно произнес он.

– Ну и что? – я немного растерялась и почувствовала себя неуютно.

Такое было со мной впервые. Впервые мужчина оттолкнул меня. Я почувствовала, как сжалось сердце и заныло странной тупой болью. Нет, мне это совсем не нравится.

– Через несколько недель у меня свадьба, и я серьезно отношусь к своим клятвам, – об его голос можно было порезаться, – я обещал быть верным Марии, и нет ни одной женщины на свете, которая смогла бы заставить нарушить обещание.

Я чувствовала себя странно. Словно меня сильно обидели, как обидела мама, когда умерла и оставила меня одну. Ледяной холод сковал все внутри. Хотелось топать, закричать, разбить что-нибудь стеклянное и звонкое. Как он может так со мной? Как он вообще посмел?!

– Ты будешь ползать передо мной на коленях, – прошипела я низким свистящим шепотом, – унижаться и умолять. Ты станешь моим рабом.

Я не понимала, что говорю. Была так зла, что еще немного и из ноздрей полыхнет огонь.

– Никогда! – отрезал он, развернулся и направился к выходу. И уже в конце балкона обернулся и добавил: – Повзрослейте, Ваше Высочество.

Я зарычала и сильно ударила кулаком по парапету. Кисть обожгло болью. Я отомщу. Я этого просто так не оставлю.

У него есть невеста? Он поклялся?.. Он нарушит свою клятву. Обещаю.

На следующее утро я прилетела в королевские покои, едва-едва забрезжил рассвет. Папа уже встал и сидела за столом, накрытым для завтрака. В спальне, за дверью, кто-то находился. Шорох и стук каблучков по паркету были хорошо слышны в гостиной. У папы было несколько фавориток, и какая из них сейчас у него в спальне, меня не интересовало. Любимая дочь всегда в приоритете.

– Доброе утро, папочка. – Поцеловала в щеку родителя.

– Что случилось, детка? Ты так рано… – произнес он с любопытством. – Садись рядом, позавтракай со мной.

Я опустилась в кресло напротив, взяла булочку и принялась намазывать маслом. Папа что-то шепнул своему личному камердинеру, тот зашел в спальню и плотно закрыл за собой дверь. Неужели папа боится, чтобы я не увидела случайно его любовницу? Ха! Я уже не маленькая и прекрасно понимаю, чем мужчина и женщина занимаются в спальне.

Я вся была как на иголках, и пусть губы растянулись в милой легкомысленной улыбке, внутри все кипело от негодования. Гнев, обида, желание отомстить бурлили еще с вечера, и всю ночь не давали связно думать. Я впервые столкнулась с пренебрежением мужчины, причем того мужчины, который понравился мне. Сильно понравился. Он не хочет меня? Он посмел сравнить меня со своей невестой? Он посоветовал повзрослеть? Он пожалеет о своих словах!

– Папуля, ты меня любишь? – начала я издалека.

Король приподнял брови в удивлении и ответил:

– Конечно. Ты моя любимица, деточка. Мое солнышко, радость и отрада моих глаз.

Я почувствовала, как слезы невольно навернулись на глаза. Я вскочила с кресла и пылко обняла родителя.

– Я тоже тебя люблю. Очень-очень.

– Да что же случилось, милая? – в глазах папы мелькнула тревога. – Ты сегодня какая-то странная.

– Папа, я влюбилась, – вздохнула и села опять на свое место.

Меня потряхивало от волнения. Сама не знаю, правда это или нет, но странная смесь восхищения, преклонения, обиды и гнева при одном воспоминании о Ричарде наполняла душу. Я впервые ощущала такие эмоции. Если это не любовь, то что же?

Оглушающая тишина накрыла гостиную. Папа не ожидал от меня подобного заявления. Он кривовато улыбнулся и спросил:

– Кто этот счастливец? Я его знаю?

– Да, – тихо ответила, – это барон Ричард Неджед. Старший брат моей камеристки. Мы познакомились вчера на балу.

– Детка, – откинулся на спинку кресла папа, – ты же его совершенно не знаешь. Один вечер вместе и уже влюбилась? Такого просто не может быть.

– Папа, поверь, я знаю. Я чувствую что-то в душе, чего не ощущала ранее ни с кем. Я хочу постоянно его видеть, слышать. Хочу, чтобы он смотрел на меня в восхищении, чтобы преклонялся передо мной, чтобы говорил комплименты и целовал, – я не знала, как убедить отца, не знала, как объяснить те непонятные чувства, которые поселились внутри.

Папы скептически поджал губы.

– И что ты от меня хочешь? – прохладно поинтересовался родитель.

Он нахмурил брови и не отрывал взгляд от чашки в своей руке. Я тяжело вздохнула.

– Ричард собирается жениться через пару недель. На какой-то бедной провинциальной мышке. Я не могу этого допустить. Я умру от тоски, если он женится на другой, – прошептала я, и всхлипнула для пущей достоверности.

– Милая, – папа протянул руку и накрыл мою ладонь, – что ты такое говоришь… Ты самая красивая девушка на свете. Если ты захочешь, он будет твоим… Только я не уверен…

– Папочка, – прервала его, и слезы наполнили мои глаза, – он сказал, что поклялся в верности и не нарушит свою клятву. Даже если я ему нравлюсь. Он такой благородный, – опять всхлип, – я не знаю, что сделать. Как его убедить? Как заставить жениться на мне…

Папа пожевал губами и нахмурился. Я тихонько сидела в кресле и всхлипывала, краешком глаза наблюдая за борьбой, происходившей у него внутри.

– Ты абсолютно уверена в своих чувствах? Ты не изменишь своего решения? – папа пристально смотрел на меня. – Он не слишком хорошая партия… Бедный разорившийся аристократ, пусть древнего рода, но у тебя были такие прекрасные претенденты… К тебе сватались наследники престолов, даже короли! Ты могла бы сделать намного более выгодную партию…

– Папа, – я постаралась сделать вид как можно жалостливее, у меня задрожали губы, – я люблю его. Мне не жить без него.

Король встал и распрямился во весь свой величественный рост. Подошел ко мне, нежно погладил по голове, поцеловал в лоб и, вздохнув, произнес, словно смирившись:

– Ладно. Если хочешь стать баронессой Неджед, будет тебе Ричард… Я сегодня поговорю с ним. Он не сможет отказать королю.

– Спасибо, папочка, ты самый прекрасный отец на свете, – прошептала я.

Медленно тянулось время. Я нервно ходила по комнате, обрывая лепестки роз, вытягивая по одному цветку из вазы. Весь пол моей гостиной был усеян разноцветным живым ковром. Я не сомневалась, что папе удастся уговорить Ричарда. Никто не может отказать королю. Я представляла красивое лицо барона, и странное пьянящее чувство триумфа наполняло душу. Он полюбит меня. Обязательно. Меня все любят. Я самая красивая девушка на свете. Не хочу размышлять и анализировать, я хочу Ричарда – и получу его! Плевать на все!

В конце концов, где-то около двенадцати, горничная передала мне послание: «Приходи в кабинет. Папа». Сердце дрогнуло от радости. Я уже представляла себя в прекрасном свадебном платье. Представляла, как буду восхитительно в нем смотреться. Какими глазами будет смотреть на меня Ричард…

Но оказалось, рано радовалась.

– Он отказался, – заявил папа с порога, – я отклонил его запрос на аренду земель, а он ответил, что честь ему дороже, чем богатство.

Я растерянно стояла посреди кабинета, пытаясь осознать, что меня еще раз отвергли. Глаза неумолимо наполнялись слезами. Ричард победил? Вот так спокойно он уйдет и забудет меня? Я проиграю?! Ну, уж нет! Я завизжала и затопала ногами, потом упала на пол и заколотила ладонями по ковру.

– Папа! Я хочу его! Я умру! Покончу жизнь самоубийством! – я захлебывалась от рыданий, мозг заволокло кроваво-черной пеленой истерики.

– Тише-тише, девочка моя, – папа сел рядом на ковер и крепко обнял, – я сделаю все, что в моих силах. Я тебе обещаю – он будет твоим. Иди к себе в покои и жди вызова. Я обещаю, к вечеру мы назначим дату свадьбы.

Я подняла заплаканные глаза и попыталась улыбнуться.

– Я люблю тебя, папа.

– Я тоже тебя люблю, детка.

Не прошло и трех часов, как графиня Гроссин пригласила меня в кабинет короля. Я почти успокоилась. Примочки и холодные компрессы сделали свое дело, убрав припухлости и красноту от безудержных рыданий, а пудра и румяна закончили идеальный образ принцессы. В зеркале, как обычно, отразилась прекрасная золотоволосая девушка, самая красивая девушка на свете. Я шла по бесконечным коридорам дворца, следом за затянутой в черный шелк фигурой графини, и вдруг странная мысль посетила меня. Правильно ли я делаю? «Правильно!» – решительно заявила сама себе и отбросила сомнения прочь. Я всегда все делаю правильно!

Кабинет отца был переполнен. Кроме папы, его советника, меня и графини там находились Ричард (что понятно), Кристина (совершенно не понятно) и одна из моих многочисленных горничных, Лидия. Ричард неподвижно стоял посреди комнаты, обнимая заплаканную сестру за плечи. Папа сидел за письменным столом, советник стоял рядом.

– Силеста, – произнес папа, – я не хотел тебя расстраивать, но случилось ужасно неприятная история.

– Какая, папочка? – сделав удивленный вид, легкомысленно поинтересовалась я.

– Твоя компаньонка, Кристина, была уличена в краже твоих драгоценностей, – я ошарашенно округлила глаза. – Лилия сегодня утром заметила пропажу, и сразу же сказала графине. Были обысканы все комнаты слуг, и шкатулку нашли спрятанной в платьях Кристины Неджед…

– Кристи! – воскликнула я пораженно. – Как ты могла! Я действительно была изумлена.

– Это не я, Ваше Высочество! – зарыдала девушка. – Я не могла… Я никогда не… – судорожные всхлипы не давали ей связно произносить слова.

Я краем глаза заметила молниеносный взгляд, которым обменялись графиня с Лидией.

– Бриллианты нашли в ее комнате, в кармане старого платья, – холодно произнесла графиня, – мы обыскали всех слуг, с нами были свидетели.

– Я не знаю, – рыдала девушка, – не знаю, как они попали туда. Ричард, скажи им. Я не воровка.

Барон стоял каменным изваянием со сжатыми в кулаки руками. Только желваки ходуном перекатывались на точеных скулах.

– Как нехорошо, – причмокнула графиня, – пойдут отвратительные слухи, репутация девушки будет разрушена, и не только девушки. Вся ваша семья попадет под удар. Я слышала, что ваш младший брат Дэниэл в военном училище? Какой позор будет для молодого офицера… А Питер Блубери? Он вроде просил твоей руки, Кристи… Думаю, после того, как станет известно, что она сделала, ни о какой свадьбе не может идти и речи…

Девушка зарыдала еще горше. Мне даже немного стало ее жаль. Но воровство – так ужасно.

– Ваше величество, – коротко поклонился Ричард, обрывая речь графини, – я могу с Вами поговорить наедине?

– Конечно, барон, – вздохнул король и махнул рукой, – выйдите из комнаты. Сильви, деточка, зайдешь ко мне позже.

– Да, папочка, – кивнула я и вышла за дверь…

Через полчаса горничная мне принесла записку от папы: «Свадьба через неделю в соборе Святого Якова. Целую, папа».

Мои губы непроизвольно распылись в злорадной улыбке. Я победила?