Глава одиннадцатая, пространственно-временная

Не делай вчера того, что следует сделать завтра. А если и выйдет, не пытайся сделать снова.

«Патруль времени»

В детских играх все было понятно. Вот есть я — и я, конечно, за хороших. И Кай за хороших, и все наши друзья тоже, сколько бы их ни было. А есть, например, Петька Воднев, наглец, хам и драчун. И он, само собой, за плохих. Он за хороших быть не может, потому что хорошие люди не стреляют в тебя из резинки сухим горохом, не портят «Резиночки», больно щелкая по обнаженным ногам, и не обзываются плохими словами, доводя тебя до истерики своей твердолобостью и непробиваемостью.

Как просто было в детстве и как сложно стало сейчас!

Кир задремал на соседней подушке, не выпуская мою ладонь из плена своих пальцев — видимо, боялся, что я опять сбегу. Лютик и Ромашка сопели в общей кроватке, а мне не спалось. Я лежала на высоко поднятой подушке и просто рассматривала потолок, испуганно прислушиваясь к тревожному чувству внутри.

Такое бывало со мной и раньше, особенно после приступов особенно хорошего настроения, когда возвращаешься после празднования своего дня рождения домой, а в голове все еще шумит общее веселья, слышны отголоски поздравлений, а шампанское все еще пьяно щекочет нос. И вот идешь ты в сторону своей одинокой квартиры, по-прежнему улыбаешься, но уже чувствуешь, что что-то не так, что дома ждет тебя сюрприз. И он не будет приятным. И ноги сами собой укорачивают шаги, пытаясь отстранить неизбежное…

Так и сейчас. Противное чувство снедало меня не хуже оголодавшего пса, которому, по чистой случайности, попалась сахарная косточка с огромными кусками мяса на мослах… Я перебирала в уме события последних дней, и это, конечно же, не способствовало отдыху и уж точно не могло мне помочь в попытках уснуть.

Но что? Что не дает мне покоя? Пусть бы оно уже случилось, в конце концов!

— Не спишь?

Я вздрогнула и перевела взгляд на Лютик, сидящую в кроватке.

— Не сплю… — прошептала я в ответ.

— И мы не спим, — кивнул Ромашка и совершенно взрослым жестом обнял сестру за плечи. — Ты тоже чувствуешь это?

Я растерянно моргнула, удивленная новой манерой говорить наших маленьких подопечных. И, кажется, даже немного испугалась, потому что в отблесках каминных углей малыши утратили свою младенческую невинность. Сейчас они больше всего походили на маленьких, уставших от жизни старичков.

— Наше время, Ром, — забыв о неправильности своей речи, выдохнула Лютик и погладила брата по плечу. — Кажется, именно сегодня мы, наконец, сыграем свою роль и под аплодисменты зала удалимся за кулисы жизни.

— Что происходит? — я не могла понять, сон это или реальность, и происходящее меня, если честно, очень сильно пугало.

— Все будет хорошо, девочка, — маленький мальчик кивнул лобастой головкой и улыбнулся мне успокаивающе. — Дедушка о тебе позаботится.

— Дедушка?

— Ну, или прадедушка. Какая разница. Просто пришло время встретиться с Серым Драконом.

В легкой панике я оглянулась на спящего Кира. Отчего-то подумалось, что я больше его не увижу, и сердце зашлось и сжалось испуганным комочком.

— Пойдем, — поторопила Лютик. — Не бойся, к рассвету должны успеть. Расскажешь сказку — и назад.

Сказку… Я же не Шахерезада… Какую сказку я буду рассказывать? О чем? А главное, кому? Мифическому дракону, который здесь, в мире, где драконы привычное явление, появлялся так давно, что люди забыли о его существовании? Чушь какая! Что я могу?

Но я пошла, потому что чувствовала, что должна, что ничего другого мне не остается.

Представилось, что в поисках Дракона мы пойдем длинным подземным коридором, освещая каменные стены чадящими факелами. И наши тени будут бежать впереди нас: кривая и длинная — моя и две маленьких, на тонких ножках — Ромашки и Лютика.

Вместо этого они повели меня к комнате, в которой, я точно знала, находилась дверь, ведущая в Замок. В тот самый Замок, где я совсем недавно — а кажется, целая вечность прошла! — впервые увидела Кира. В тот Замок, куда сейчас совершенно точно нельзя, потому что там обосновались чарусники.

— Не думаю, что нам на самом деле надо туда. Это может быть опасно… — пробормотала я неуверенно, а Ромашка только крепче ухватил меня за руку.

— Не сомневайся, мы знаем, что делаем. Ничего плохого с тобой не случится, хотя на какие-то жертвы пойти все-таки придется.

Жертвы? О жертвах мы не договаривались! Я не хочу ничем жертвовать, я хочу просто жить. И чем спокойнее, тем лучше. К чертям все эти миры и двери вместе с ними. Не нужна мне ни магия, ни артефакты. Отдайте мне брата. Хочу наболтаться с ним до головной боли, расспросить обо всем и рассказать о стольком же. Хочу, чтобы он был, чтобы смеялся, чтобы дразнил и защищал. И чтобы мужа моего злил своей заботой обо мне.

Отдайте мне мужа. Хочу засыпать и просыпаться рядом с ним. Завтракать, ужинать, гулять, любить и злиться. Да, хочу даже этого! Работать, отдыхать, детей растить — с ним. А все остальное забирайте к чертям собачьим, вместе с вашими воздушными замками, несметными сокровищами и магией.

Я этими мыслями так себя накрутила, что когда мы подошли к двери, ведущей в Замок, внутри у меня все клокотало. И встреться мне на пути, хоть один, даже самый страшный чарусник, порвала бы его, как Тузик грелку. Ну, по крайней мере в тот момент мне казалось, что я на это способна.

А потом Ромашка посмотрел на меня снизу вверх грустными глазами и сказал:

— Открывай.

И я открыла, и мы вошли.

По ту сторону было жарко, очень-очень, словно я из промозглого пражского ноября шагнула сразу в изматывающий зной июльского Будапешта. Лицо опалило легким порывом ветра, и одновременно по позвоночнику снизу вверх пробежался холодок, пошевелил волосы на затылке и испарился, словно его и не было.

Очень остро, до рези в глазах, пахло серой и аммиаком. Я поморщилась и повернулась к окну, чтобы распахнуть створки и избавиться от этой вони…

Небо было насыщенного красного цвета, и оно пульсировало, словно живое.

— Мы в аду, — уверенно произнесла я. — Совершенно точно в аду.

И вздрогнула, едва не сбитая с ног звуковой волной. Прошло несколько секунд, прежде чем я поняла, что это был хохот. Смеялся кто-то огромный и невидимый.

— Что это? — прошептала я испуганно, когда последние ноты смеха затихли, словно ворчливые предгрозовые перекаты.

— Кто это, — исправил меня Ромашка и махнул маленькой ручкой в сторону окна.

Красное небо дрогнуло, а затем подмигнуло мне тонким как у старой курицы веком. И я поняла, что это не небо. Это гигантский, невероятных просто размеров глаз, и этот глаз смотрит на меня сквозь окно с веселым любопытством, пытаясь понять, что я за штучка такая.

— Мама, — простонала я, пытаясь удержаться за реальность и не выпасть из собственного сознания. — Мамочка…

— Скорее, папочка… — ответили мне не очень громко, но перепонки в моих ушах все равно болезненно дрогнули.

— Нежная какая, — в голосе послышалось недовольство. — Окно открой и отойди подальше к стене.

Опережая меня, Лютик с Ромашкой бросились выполнять приказ, я же осталась стоять, не в силах сдвинуться с места.

Порыв смрадного воздуха распахнул створки, стоило только Ромашке повернуть защелку, и детей — детей ли? — безжалостным ветром отбросило почти к самой стене, но я устояла. Я стояла на месте, когда вдруг наступила кромешная тьма, наполненная непонятными звуками, больше всего напоминавшими стоны грешников в аду. Я стояла, пока воздух шевелился, говоря мне о том, что кто-то приближается ко мне в этой кромешной тьме. Я стояла даже тогда, когда чья-то когтистая лапа осторожно коснулась моей щеки, а прямо напротив, не более чем на расстоянии полуметра зажглись два красных пугающих огонька.

— Так вот ты какая, дитя… — прошелестела пустота, и мне послышалось удивление, восторг и… гордость?

А потом вдруг стало светло — и вот тут-то ноги меня и подвели. Коленки дрогнули, и я бы точно рухнула на пол, если бы красноглазый мужчина, стоявший прямо передо мной, не подхватил меня, обняв горячими крепкими руками.

В прямом смысле, горячими. Я болезненно вздрогнула, обжегшись, и он немедленно выпустил меня из объятий, зашипев разочарованно:

— Прости, не хотел… Я очень давно никого не обнимал, забыл, что с вами надо быть осторожным…

А потом мы молчали и просто смотрели друг на друга. Ну, то есть он смотрел — задумчиво и нежно, а я просто пожирала его глазами.

Давно, много-много дней и ночей назад мы с Каем сверяли воспоминания. Их было не так много, даже на нас двоих, но они все-таки были. Обрывки эмоций, незаконченные картины, словно мазки безумного художника, изрисовавшего края полотна, а середину оставившего пустой. Но мы сошлись в одном: в том, что тот мужчина, который чаще всего приходил к нам в наших снах, тот мужчина, который мелькал в большинстве воспоминаний, именно он был нашим отцом.

Сейчас он стоял передо мной. Он и не он одновременно. Отец был выше ростом, впрочем, может, это мне только казалось, потому что я тогда была совсем маленькой. А все взрослые детям кажутся настоящими великанами. Но вот черты лица у него совершенно точно были мягче. И нос не такой приплюснутый. И скулы не настолько высокие. Разрез глаз чуть шире, а сами глаза шоколадные. Как у Кая.

— Что ж, — мужчина кивнул своим мыслям. — Мне нравится то, что я вижу. Давай знакомиться что ли, Семечка.

— П-почему Семечка? — перепугалась я. — Меня Мира зовут.

— Потому что ты Семечка, — он ласково улыбнулся. — Мое семя, посеянное время назад и взошедшее таким хорошим ростком…

А потом без какого-либо перехода, серьезно и строго, нахмурив смоляные брови:

— Наворотили вы дел, дети! За столетие не распутаешь…

Мне стало обидно и одновременно страшно. Обидно, потому что никакой вины я за собой не чувствовала, а страшно… Ну, понятно почему. Разве вот он станет разбираться, кто прав, кто виноват?! И еще больше захотелось назад к Киру. К моему деспоту и тирану. Пусть отругает меня за безголовость и самоволие и никуда-никуда больше не отпускает одну.

— Впрочем, тут я не прав… Столетие нам не понадобиться. Вижу, ты немного растерянна и не понимаешь, что происходит…

Ну, слава Богу!

— А происходит следующее, — дракон опустился в кресло, вытянул ноги и, сложив руки на груди, заговорил:

— Возможно, мне надо было вмешаться раньше. До того, как все зашло так далеко. Но время в тоске не летит, оно тянется, словно густой мед за ложкой. И вырваться из этой липкой ловушки совершенно невозможно. Магия уходит из миров, оставляя после себя пустыни, уже давно… Но так всегда было. Если она пропала в одном месте, то обязательно появится в другом. И угадать, где именно это произойдет в следующий раз до недавнего времени было совершенно невозможно.

Серый хмыкнул и закрыл глаза.

— Люди изобретают столько ненужных вещей, за всем разве уследишь? Вот и этот… умелец… придумал ловушку для магии. Высасывает ее из воздуха и запечатывает в банки, как огурцы.

Дракон вдруг подмигнул мне красным глазом и заговорщицким шепотом поделился со мной:

— Страсть до чего люблю маринованные огурцы, небольшого размера, хрустящие, с маленькими, аппетитными пупырышками…

Я моргнула, не зная, что на это сказать, а легендарный дракон блаженно зажмурился и произнес уже другим, совершенно не вяжущимся с выражением лица голосом:

— Когда в руках одного человека собирается много магии, он обязательно начинает чувствовать себя всесильным. Скажи мне, Семечка, чувствуешь ли ты свою Нессу?

Я молча покачала головой.

— А знаешь почему?

— Ну, если этот ваш вопрос как-то связан с тем, что вы тут только что рассказывали про банки с магией, — неуверенно проговорила я, чувствуя себя абсолютной идиткой, — то остается предположить, что они где-то заперты…

— И как ты думаешь, где?

— В банках? — я приподняла брови. Ну, а что… абсолютно необязательно итак смеяться.

— В некотором роде, — отсмеявшись, согласился дракон. — Не обижайся, но если подумать, то чаруса и вправду чем-то напоминает банку.

— Подождите-подождите! — я подняла вверх указательный палец и даже потрясла им для пущей важности. — Но мне совершенно точно кто-то говорил, что драконы не могут летать сквозь чарусы… Там что-то было про магическую аномалию… Я сейчас вспомню, я точно это знала…

— Не могут, — Серый поднялся из кресла и подошел к окну, за которым по-прежнему кто-то многоголосо стенал и плакал. — Точно так же, как чарусники не могут покинуть своего пространственного кармана. Я думал, ты поняла, как это работает. Если магия исчезла из одного места, она обязательно появится в другом…

— И что нам делать? — спросила я и подошла к окну, чтобы посмотреть, что там привлекло внимание дракона.

И лучше бы я этого не делала, потому что там не было неба, деревьев, домов и людей. Ничего такого, что я ожидала увидеть. За окном была спальня. Наша с Киром спальня. И Кир лежал на кровати, откинув руку в сторону. Мерно вздымающаяся грудь говорила о том, что он крепко спит, и мне до боли просто захотелось протянуть руку и провести ладонью по темным волосам, разбудить его, склонившись к его лицу, чтобы я стала первой, кто увидит, как мутны спросонья его глаза, как сон отступает перед действительностью, как раздвигаются в улыбке губы…

— Нам? — Серый перевел на меня задумчивый взгляд. — Боюсь, что сделать что-то в этой ситуации можешь только ты…

— Я думала, что ты всесильный легендарный дракон, — проворчала я. — Что ты можешь все… Неужели нет какого-то заклинания, которое сможет все исправить и повернуть вспять?

— Я не всесильный, — он грустно покачал головой. — Всесилие — миф. Что же касается заклинания, то тут ты права. В некотором роде… Расскажи мне сказку, сказочница. И пусть она будет о том, как ничего этого не было…

Я не хотела понимать. Просто не хотела, хотя, кажется, понимание происходящего уже засело острой иглой в моем мозгу. Так вот о каких жертвах говорил

Ромашка!

Я глянула на мальчишку, который с виноватым видом сидел у стены.

— Вы обещали мне, что я вернусь к утру…

— Мы врали, — прошептала Лютик, и я увидела как по ее кукольной щеке катится одинокая слезинка.

— Сказку, Семечка… — поторопил меня дракон, а я запустила обе руки в свои волосы и простонала:

— Я не могу… Я не хочу, пожалуйста…

Легендарный дракон снова посмотрел за окно, а я проследила за его взглядом и увидела Кая. Он был бледен и измучен, правую щеку рассекала некрасивая царапина, за его спиной виднелась рыдающая Вишня, которая обнимала незнакомую мне девушку.

— Ты не Наследник, — произнес мужчина, что стоял напротив моего брата и занес для удара руку, в которой я успела заметить странное оружие, больше всего похожее на банальный кухонный тесак.

— Нет! — закричала я, и мой крик наложился на вопль Вишни.

— Выхода нет, — произнес Серый Дракон. — Рассказывай свою сказку, сказочница. И когда мы немного отмотаем назад время я, может, успею исправить ошибки своих нерадивых детей.

Я закрыла глаза, набрала в грудь воздуха и, не чувствуя, как по лицу текут слезы, заговорила:

— Я сидела на полу в темном офисе и смотрела на то, как за окном сыпется снег. Мне было грустно и одиноко в чужом холодном мире. Я словно знала, что где-то далеко и одновременно неимоверно близко есть тот, кто может… — сглотнула, мысленно прощаясь с Киром. Завтра утром он проснется в своей комнате в Замке один, не обнаружив в своей постели обнаглевшую голую сказочницу. — Мне было так хреново, что жить не хотелось, — продолжила я злым голосом. — Поэтому на встречу с одноклассниками я решила не ходить.

Открыла глаза и, размазав по лицу слезы, посмотрела на Серого и, не снижая голоса, продолжила:

— На хрена вообще нужны эти встречи? На хрена вообще нужно все? Все совершенно бессмысленно и…

— Я все еще не услышал нужных слов, — напомнил мне легендарный дракон, и я, застонав от отчаянья, прокричала:

— Ничего. Этого. Не было.

Мир закрутился перед глазами, выбрасывая меня из существующей реальности туда, где я более-менее счастливо жила до того, как все это началось, в темную комнату с заснеженным окном.

— Не было. Не было, — рыдая, я растянулась на полу. — Не было, чтоб ты сдох. Не было…

За окном падал снег, а я жалела себя, стараясь не думать о том, что потеряла, стараясь убедить себя в том, что это просто был прекрасный сон — ничего более…

Кай знал, что надо делать. В теории. На практике же, наверное, никто из Наследников не делал этого ранее. Не черпал силу напрямую из реальности. Не оставлял в живых низшего демона. Не взывал мысленно к чудовищу, напрашиваясь на смертельный бой. И не боялся, конечно.

— Я Наследник, — произнес молодой человек голосом сильным и уверенным. — Я Наследник и я занимаю свое место по праву.

— И непонятно, — добавил мысленно, — кого я пытаюсь в этом убедить. По всему выходит, что лишь себя.

Он оглянулся на спящих девушек, на бессознательного демона, на перепуганную козу, которая смотрела на Наследника совершенно человеческими глазами, полными абсолютно естественного страха.

— Слушай, как тебя там, — Кай понадеялся, что никто и никогда не узнает о том, что перед тем как принять одно из самых важных решений в своей жизни, он решил побеседовать с козой. — Не пойми меня неправильно, я против коз ничего не имею. Я вообще животных люблю… Мы знаешь сколько с Миркой денег в Пражском зоопарке оставили, страшно подумать… И я, конечно, попробую обойтись без крови, но если ничего не получится… Ты уж не обессудь. Как говорится, ее я знаю уже давно, а этого кота вижу впервые.

Наследник вдруг громко застонал, закрыв лицо руками, а потом решительно двинулся к двери, ведущей из избушки. Вышел на крыльцо, окинул внимательным взором тоскливый пейзаж, в котором самая яркая краска принадлежала разбитой глинистой дороге, вдохнул глубоко, втянув воздух тонкими ноздрями, и протяжно выдохнул через рот, после чего наклонил голову, как говорила Мирка, по-ослиному, и произнес, громко, отчетливо и зло:

— Ничего не получится. Решим это сейчас.

В ту же секунду прекратился мелкий дождик, а прямо посередине серого неба появился маленький кружок, который больше всего напоминал спускное отверстие в ванне. И вот через это-то отверстие, к неописуемому ужасу Наследника, окружающая действительность и стала вытягиваться в никуда, проваливаясь в канализацию Вселенной пугающей воронкой.

— Ложки нет, — на всякий случай повторил Кай и неожиданно засмеявшись воскликнул громко:

— Ложки нет! А вот я есть. Я, долбанный избранный!..

Развернулся налево и, сощурившись, уставился в пустое пространство перед собой.

— Ну, правда, дядюшка, хватит. После всего того, что я успел прочитать на Земле, после всех этих бесконечных фильмов, дешевые спецэффекты на меня уже не оказывают впечатления.

А затем, утратив даже намек на веселье, рявкнул оглушительно:

— Я. Сказал. Хватит.

Дрогнув, закачалась одна из стен хлипкого домика, заскрипела ненадежная крыша, стекла, жалобно тренькнув, выскочили из окон и рассыпались по жухлой траве дождем тусклых брызг, но Кай не сдвинулся с места: ни для того, чтобы спастись самому, ни для того, чтобы спасти тех, кто в каждую секунду мог погибнуть под завалами. Наследник просто стоял на месте и по-прежнему смотрел на пустую точку перед собой. Он был немного бледен, но выглядел уверенным и решительным, о внутренних противоборствах говорили лишь попеременно сжимающиеся кулаки да до белизны поджатые губы.

Мир неуклонно менялся. Небо посинела, разбитая глиняная дорога выровнялась до ровного пыльного тракта, далекий серый лес трансформировался в синюю пущу. И Наследник снова оказался в чертовых Малых Виноградах. Не в тех, в которых он нашел Вишню. В тех, где встретился с Таммой. Дорогим любимым дядюшкой.

На ум почему-то пришел Пушкин, вызубренный еще, кажется, в седьмом — или все-таки в восьмом? — классе и отложившийся в голове раз и навсегда пятистопным ямбом.

— «Мой дядя самых честных правил», — вслух произнес Кай, только для того, чтобы избавиться от звенящей тишины в ушах.

— «Когда не в шутку занемог», — вторая строка пушкинского «Онегина» порадовала своей актуальностью и заставила улыбнуться.

— «Он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог», — продолжил улыбающийся Тамма, появившийся из воздуха словно джинн. — Мне больше нравится эти две строки. Про уважение и про мою гениальность.

Кай на это решил ничего не отвечать. Вообще, разговаривать с главным злодеем перед тем, как вступить в решающую финальную битву — это клише, давно уже всем набившее оскомину. Помнится, после «Охоты на Пиранью» они с Миркой чуть не подрались, потому что она доказывала, что финальный бой на саблях на крыше мчащегося поезда — это очень тонкий стеб над человеческой глупостью и тягой к блокбастерам. Кай же, мысленно считавший, что сцена получилась крутой и захватывающий, сообщил, что сестра со своей любовью к подводным течениям и завуалированным намекам на нечто большее, окончательно впала в маразм. За что немедленно получил полотенцем по шее, а рука у Мирки всегда была очень тяжелой.

Сейчас же, глядя на улыбающегося Тамму, который сверлил племянника совершенно безумным взглядом, Кай — опять-таки, мысленно — согласился с сестрой. Фигня все эти финальные битвы и беседы со злодеями. Поразглагольствовать можно и над оторванной головой. Как Гамлет, например, он, между прочим, ничем не хуже Онегина… может, даже лучше, хотя и плохо кончил.

На все эти совершенно не связанные с происходящим мысли Кай потратил секунды две. После чего вспомнил все, чему его учил мэтр Лин и, не поднимая руки, дабы не привлекать к ней внимания, указательным пальцем подманил к себе одну из магических нитей. Кажется, голубую, он не приглядывался.

А Тамма тем временем досадливо цокнул языком и проворчал:

— Что ж ты такой неугомонный-то, а? Сидел бы там, куда тебя отправили… Видимо, плохо тебя папа с мамой объяснили, что старших надо слушаться.

Про папу с мамой он сказал зря. Об этом Наследник понял, когда притянутая за кончик нить вдруг запульсировала, наливаясь непонятной силой, и дернулась, словно сама по себе, заставляя Кая крепче сжать кулак.

— Ладно, не хочешь быть послушны…ы…ы…ы

Магия вырвалась из рук едва заметным глазу лучом и ударила Тамму в грудь. Непонятно, кто этому удивился больше, сумасшедший убийца или перепуганный Наследник.

— «Его пример другим наука», — прошептал Кай и отступил на один шаг назад, с удивлением следя за тем, как золотые искры пляшут по одежде того, кто когда-то был братом отца и, наверное, смог бы стать им с Миркой дядей, самым близким человеком, семьей.

Магия окутывала все большое тело Таммы, пеленала жестко и бессердечно, вырывая из мужчины сдавленные болезненные крики. Наследник следил за происходящим, не произнося ни слова, но когда умирающий сумел произнести только одно слово, все-таки ответил:

— Потому что ты не прав. Это место мое. Я принадлежу ему точно так же, как оно мне. Просто надо было внимательно слушать учителя. И если он говорит: «Верь в себя»… Ну что ж, надо просто верить. Возможно, во мне нет той жестокости, что отличала других Наследников… что ж. Будем брать красотой.

Молодой человек запрокинул голову и заглянул в синюю глубину неба.

— Я когда-то в детстве очень любил мультфильм… Черт его знает, как он назывался и что там было еще… Я даже толком не помню, о чем он. Ничего не помню, кроме того, что эта сказка приводила меня в восторг… Там на небе два солнца сменяли друг друга. И это было так завораживающе.

Кай перевел взгляд с неба на Тамму.

— Все еще мечтаешь о бессмертии? — спросил он, приподняв уголки губ. — Могу тебе это обеспечить…

Мэтр Лин проснулся, словно от удара. Сердце тревожно ворочалось в груди, весьма многозначно намекая на то, что что-то должно произойти. Старик кряхтя вышел из своей комнаты, посмотрел на спящего за столом Лаврика, покачал головой и, неспешно шаркая ногами, вышел на единственный в башне балкон.

— О Боги!

Над Белым городом, несмотря на слишком ранний для рассвета час, поднималось алое солнце.

— Во имя Изначального, — прошептал мэтр Лин, с восторгом глядя на то, как на фоне кровавого восхода, расправив крылья резвились два дракона: огромный черный, как ночь и маленький, элегантный, цвета самого синего неба. — Мальчишка, кажется, вырос…

В кабинете было холодно и темно, примерно, как и в моей душе. И я мечтала только об одном: сдохнуть, чтобы не чувствовать этой пугающей пустоты внутри. Слезы закончились еще часа два назад, а снег за окном все продолжал идти.

Я повернулась на бок, притянула к груди колени и, шмыгнув носом, закрыла глаза.

— Люблю тебя, Кир, — несчастным шепотом сорвалось с пересохших губ. — Всегда буду любить…

— Меня это безмерно радует, сладкая, — проворчали за моей спиной недовольно и обиженно, — но если бы ты при этом еще меня и слушалась, моему счастью вообще бы не было предела.

Я дернулась и зашипела от боли, потому что от резкого движения умудрилась прикусить себе язык.

В темноте моего кабинета, на фоне заснеженного окна, стоял он. Мой выдуманный красавчик.

— Но как? — выдохнула я, не зная, плакать мне или смеяться.

— Клянусь, я запру тебя до конца нашей жизни… — заявил Кир. После чего подошел ко мне и, совсем не нежно дернув за протянутую руку, помог подняться. — И можешь даже не улыбаться. Я и не думал шутить.

— Кир, — я обхватила его шею руками и крепко прижалась к родному телу. — Ки-ир…

И я думала, что слезы закончились? Вранье, они хлынули нескончаемым потоком, забивая легкие, мешая дышать, не давая возможности сказать все те слова, которые еще секунду назад были в моей голове, а теперь позорно сбежали, выбросив напоследок белый флаг.

— Утопишь же, бестолковая ты моя женщина, — ласково проворчал он и принялся методично сцеловывать слезы с моих щек. — Зачем ушла? Оставила меня одного? Я же просил… Я приказывал, в конце концов!

— При. вал… а он… Огромный… Го-оврит…

— Ну, все… правда, сказочница, не разводи сырость.

А я только всхлипнула громче, совершенно удивленная тем фактом, что от счастья, оказывается, тоже можно плакать. Мой красавчик, прекрасно понял мое состояние и больше не пытался остановить поток слез. Он только бережно обнимал и гладил мои плечи и спину, шепча негромко слова любви.

Когда же я смогла успокоиться и попыталась рассказать ему, что произошло, он только вздохнул и, прижавшись лбом к моему лбу, произнес:

— Не надо. Я все знаю.

— Знаешь?

Он кивнул.

— Я говорил с Серым драконом. И мы… можно сказать, пришли к соглашению.

Мне вдруг стало страшно.

— Что он потребовал от тебя взамен? — выдавила я из себя.

— Ничего, — Кир быстро поцеловал меня в нос. — Ничего, Мира. Он сказал, что одна Семечка пожертвовала во имя равновесия всем. Поэтому он может ради этой малышки пойти на некоторые уступки… Тем более что не с руки ему как-то портить отношения с новыми богами.

— Богами? — я схожу с ума. Я точно сошла с ума. И Кир мне только мерещится. Такая качественная, теплая галлюцинация с крепкими руками.

— А я не сказал? — он широко улыбнулся. — На Наследника снизошло благословление Изначального. Магия вернулась в миры полностью.

— А чарусники?

— Новому богу они пришлись не по душе. Их больше нет.

— А Замок?

— Его больше нет, — Кир поцеловал мою ладонь. — И слава Изначальному. То, из-за чего было пролито столько крови, стерто с лица Мироздания… Не из-за чего больше драться… Я же говорю, магия теперь всюду. А Замок это всего лишь груда камней, сладкая моя. Наследник для своей семьи с удовольствием построит новый. Пойдем домой, Мира, а? А то, боюсь, Белому городу грозит очередной катаклизм и божественный гнев…

Несмотря на пугающие слова, Кир рассмеялся.

— Гнев?

— Ну да, — без труда взял меня на руки и повернулся к окну, за которым все еще была Прага и по-прежнему шел снег. — Вишня пригрозила, что и не подумает выходить за него замуж, пока он не поможет мне тебя вернуть.

— Замуж?

— Сладенькая, пойдем, а? Очень хочется на божественной свадьбе побывать… когда еще случай подвернется — непонятно…