Часть 3

Задрожала земля. Разошлась от удара волной магия, так что Велес еле на ногах устоял. Как только природа стихла, вышел из-за деревьев на задних лапах молодой медведь, а в передних нес он чарку наполненную.

– Скрепим же договор наш, – промолвил бог, и мишка протянул чарку Велесу.

Отпил молодец вина красного, словно кровь. Пришел черед Чернобога подтвердить свое слово. Опрокинул он чарку да кинул о земь. Как исчез предмет волшебный, так и терем – темница Ягини – растворился словно туман утренний.

Стоит растерянная чародейка посреди поляны – озирается. Словно не понимает, что с ней произошло.

Кинулся Велес ее обнимать да в губы алые целовать. И не заметил, как Чернобог вновь вороном обернулся и взмыл ввысь.

– Ягинюшка, сердце мое, узнаешь ли ты меня?

Улыбнулась чародейка, вихры его серебряные ладошкой пригладила.

– Узнаю, любимый мой. Да только не пойму, как я здесь очутилась.

Рассказал ей Велес, как дело было. Что мать его извела неугодную невестку и в Навь отправила. Но обменял Велес жизнь любимой на свою. За что дозволил ему Чернобог напоследок проводить суженую к проходу в Явь и попрощаться.

Пригорюнилась Ягиня, да делать нечего. Отправились они с Велесом в путь дорогу. Да шли медленно, чтоб как можно дольше друг с другом побыть напоследок. Стоило Ягинюшке проголодаться, как Велес ягоды земляники приметил. Вкусили они плодов навьих да дальше отправились. Как миг времечко промелькнуло, да вышли они к молочной реке с кисельными берегами. Захотелось чародейке пить. Наклонилась она к речке да испила молочных вод. И Велес ее примеру последовал.

Так вдоль кисельного берега и вышли они к мосту, соединяющему два мира: Навь и Явь. Заплакала Ягиня, но ослушаться Чернобога не посмела. Обняла Велеса покрепче, поцеловала в уста сахарные и ступила на деревянный мост. Несколько шагов прошла и не заметила, как с последним шагом ступила на сыру землю, оказавшись в полной темноте.

Вспомнила Ягиня про заклинание волшебное, помогающее мрак разогнать да скрытое увидеть. Прошептала слова заветные да осмотрелась. Прямо перед ней стоял сруб бревенчатый, вот только бревна у него один к одному лежали: ни двери не видать, ни щелки какой. А в разные стороны расходился забор заколдованный, на туманный частокол похожий. Почувствовала Ягиня, что в дом этот ей войти надобно, да вот только вход нигде не видно.

– Чудно, – негромко промолвила она. – Вроде и не мой это лес волшебный, а избушка словно моя – родная.

Осмотрелась чародейка еще раз: ни поля широкого, солнцем согретого, ни молочной реки с кисельными берегами, ни Велеса любимого у нее за спиной уже не было. Тут ей вспомнились бабушкины сказки о Нави и Яви: слово любое на границе миров свою силу имеет.

Была не была.

– Избушка-избушка, дозволь мне войти,

Укажи, где сокрыта дверь в сени твои.

Громко произнесла Ягиня и прислушалась.

Заскрипели невидимые деревья, загудел вдалеке лес и началось тут диво-дивное. Избушка стала подниматься над землей, а потом из-под нее распрямились куриные ножки. Размяла она их, отряхнула да начала неспешно поворачиваться. Вскоре предстало перед Ягиней крылечко родное, с детства любимое. Вбежала она по ступеням, дверь распахнула и быстро за своей спиной захлопнула. Прислонилась к доскам и глубоко вздохнула. Только сейчас поняла, что все это время не дышала.

А избушка стала обратно поворачиваться: раскачиваясь, поскрипывая половицами. Стоило ей остановиться, как Ягиня дверь осторожно приоткрыла и в щелочку выглянула.

– Лес, родименький! Получилось! – закричала она радостно и выбежала во двор.

– Ягинюшка! Родненькая! – раздалось из старого куста бузины и, скрипя деревянными суставами, оттуда вылез дедушка леший.

Стоило ему хозяйку лесную в объятия крепкие заключить, как из глаз его сок березовый потек.

– Ну что ты, что ты, дедушка-леший, – растрогалась чародейка. – Я теперь с вами.

– Вернулась, деточка. Вернулась, родненькая, – причитал хранитель леса. – А исхудала-то как. Не кормили тебя ироды, кровинушку мою. Идем в избушку, сейчас скоренько обед справим.

– Не голодна я, дедушка. Я из молочной реки испила, да Велес земляничкой накормил…

Стоило Ягине имя любимого вымолвить, как сжалось сердце от тоски, слезинка по щеке скатилась. Повел леший чародейку в избу, усадил на лавку да водой ключевой напоил. И поведала она ему обо всем, что с ней приключилось.

– Ох, горе-злосчастье… – кряхтел леший, пока слушал, – охохонюшки…

Только Ягиня замолчала, принялся он из угла в угол ходить – думу думать.

– Вот что я тебе скажу, девонька. – Остановился он напротив Ягинюшки. – Слыхивал я давным-давно, да так давно, что место то быльем поросло: если кто навьей еды испробует, тот навеки с нижним миром связь сохранит. Вот только никто раньше из смертных туда-обратно не хаживал… Не у кого нам испросить совета…

– Дед леший, так может у зеркальца волшебного спросим? Неси его скорей…

– А нет в сундуке зеркальца. Велес его забрал, когда на твои поиски отправился, да назад не воротился…

– И не воротится, – вновь наполнились слезами глаза чародейки.

Но слезами, как известно, делу не поможешь, поэтому промокнула Ягиня платком очи свои яхонтовые, да к водяному засобиралась. Водица озерная ведь не хуже волшебного зеркала – все знает, все ведает.

Вскоре стояла Ягиня на берегу, ждала, когда водяной ей самый глубокий омут найдет. Как только она над ним слова заветные произнесла, так гладь озерная рябью подернулась, пленкой серебристой покрылась, да молвил голос потусторонний: «Зачем пожаловала?»

Изложила Ягиня все как на духу и стала ответ ждать. А как услышала, так от радости взбежала в своих красных сапожках к самым сосновым макушкам да пустилась в пляс.

Поведал ей дух озерный, что избушка ее теперь на границе двух миров стоит. Раз в седмицу Ягиня может Явь оставлять, чтобы любимого навестить. Заторопилась чародейка домой. До окончания седмицы нужно было все в порядок привести: лес волшебный да всех его жителей проверить, меч-кладенец из-под корней дуба достать, да родных Велеса навестить…

Лес родной-любимый Ягиня быстро обошла. Кто чем дышит – выведала. Кому какая помощь была нужна – оказала. Меч-кладенец, после ее гибели вернувшийся в схрон, извлекла.

Пришло время в гости собираться. Тяжело на сердце, да делать нечего. Запрягла она коня вороного и отправилась в путь-дорогу.

Вскоре добралась Ягиня до терема Амелфы. Как ступила на двор – брови на челе сошлись, взор острый потемнел. Слуги, ее завидев, разбегались. А кто из дворовых послабее, те в обморок падали. Потому что сменила чародейка цветастый сарафан да парчовые туфельки на серебристую кольчугу, кожаные доспехи да красные сапожки. Ручка ее нежная на мече-кладенце покоилась. И казалось, словно тень зловещая вокруг нее витает.

Добравшись до палат хозяйских, нашла Ягиня там мать Велеса. Поведала ей, что мстить за душегубство не будет. Наказала уже Амелфа себя сама: тем, что сына любимого – Велеса – сгубила. По ее вине он в Навь отправился, и пути назад ему нет.

Вскричала тут Амелфа словно зверь подстреленный, зарыдала слезами горькими. Да только сына не воротишь.

Оставила Ягиня рыдающую мать, а сама в избушку свою воротилась. Вот только Амелфа с того дня слегла, а за чародейкой вслед молва потянулась: Яга[4] зла не прощает, всем по заслугам воздает. Кого-то слова эти пугали, сочиняли они небылицы еще более темные. А кто-то, наоборот, на поклон к Яге собирался, справедливости искать.

Тут и седмица к концу подошла. Ягинюшка с дороги как домик свой увидала, взбежала на крыльцо да прокричала: «Избушка-избушка, повернись! К Нави крыльцом окажись!»

Заскрипели половицы, застучали бревна. Поднялась избушка на курьих ножках да начала поворачиваться. Вот и граница между мирами в призрачном мареве. Ступила чародейка на нее и сделала несколько шагов вперед. Миг, и стоит она на мосту деревянном с перилами узорчатыми.

– Велес, нареченный мой, явись ко мне, – промолвила Ягиня, сойдя на траву мягкую изумрудную.

Не успела она и пары шагов ступить, как раздался гром, затряслась земля, и выехал из-за леса Велес на буром медведе. В два прыжка зверь до моста домчал. Спрыгнул молодец на траву мягкую. Подхватил свою избранницу на руки, закружил. Расцеловал ее в уста сахарные.

Так и стали они жить поживать. Одну седмицу Ягиня в Яви дни коротала, за лесом волшебным следила да за жильцами его приглядывала. На другую седмицу в Навь спускалась к любимому.

Чернобог оценил жертву Велеса и сделал его владыкой перепутья, проводником мертвых душ, переходивших в мир Нави.

Ягиня на границе миров путников и странников встречала. Кому мудрый совет давала, а кого к мужу в Навь спроваживала. Так и пошла о Яге слава по миру двоякая, как она сама. Одни видели в ней мудрую хозяйку леса с костяной ногой, другие ведьму, пытающую добрых молодцев. А Ягиня с молвой не спорила. Она сторожила проход между мирами и жила встречами с любимым мужем.

Вскоре родились у них две дочки, коим суждено было начало роду Яг положить. Чтобы девочки могли батюшку в Нави навещать, провела их матушка через Огненный обряд, который наделил их способностью управлять Правью, Навью и Явью, ступая между мирами. Но это уже совсем другая сказка!