Глава 18 · Компаньоны

– И чего замер, Боря? – хмыкнул Носов.

– Да вот… – не зная, что ответить, произнес парень, которого оторвали от изучения логов и собственных мыслей.

– Поди, Эфир облагодетельствовал, и ты теперь не знаешь, что с этим счастьем делать, – поддержал машиниста шкипер.

– Да-а-а…

– Вот и ладушки. А теперь давай поговорим как взрослые люди, – предложил Рыченков. – Вопросов у нас к тебе – с небольшую такую гору.

– Пытать станете?

– Спрашивать, Боря. Спрашивать, – вынув трубку изо рта, возразил шкипер. – Вот сам посуди. Является ко мне на посудину эдакий бравый молодец, косая сажень в плечах, в новеньком необмятом обмундировании да с паспортом, выписанным Акуловым. Достойный мужик, выбившийся в капитаны настоящего корабля, а не развалюхи какой. Только по паспорту тебе семнадцать годочков. Допустим. Мало ли кто и по какой причине молодо выглядит. Только с какой такой радости капитану отпускать тебя, коли самый короткий договор с таким молодняком на три года подписывается? Да и не отслужил ты год на «Морже». Это и самому последнему тупице понятно. А мы не тупицы.

– Прибавить сюда иные странности – и вовсе весело получается, – поддержал шкипера, машинист. – Суть свою глянуть не дал. Поклясться готов, что пришел ты сюда с первой ступенью. Но на занятиях соображать и запоминать стал лучше. Не то что попервой. Вывод? Ты взял очередную ступень и малость подтянул Разумность. История эта с берданкой. Ведь видно было, что она тебе не дается в руки. А тут вдруг разом стала как родная. К гадалке не ходить, подтянул первую ступень. Это откуда же ты столько свободного опыта взять умудрился, а, Боря?

– А что же про шайбы эти помалкиваешь? – усмехнулся Борис.

– Ну, насчет шайб мог и просто по наитию догадаться. Случается, чего уж там.

– Ну а как случилось это не единожды и у меня такое уж было? А через то и свободным опытом обзавелся?

– Может и такое статься, – не стал возражать Носов. – Только опять не сходится. Коли тебе столько опыта привалило, то ты уж давно должен был потолка своего достигнуть. Но если судить по твоим успехам в обучении, это не так. Подрос ты недавно.

– Так и драка случилась не месяц тому назад.

– Допустим. А к чему тогда ты все время рисуешь? Все время рисуешь, Боря.

– А может, мне нравится?

– Эка. А чего же тогда тайком?

– А смешным не хочу выглядеть.

– Вот так, значит. А не покажешь ли ты свою Суть, Боря?

Вот привязались, старики-разбойники. Суть им покажи. Оно, конечно, можно. Скрыть свою гениальность получится без проблем. Только ведь эти лениться не станут. Начнут считать и высчитывать. А там несоответствий – вагон и маленькая тележка. И чтобы их обнаружить, к сложным математическим вычислениям прибегать не нужно.

– Какое вам дело до моей Сути, дядь Терентий? Гниль какую во мне приметили?

– Помнишь, Боря, я тебе говорил, что нам с Терентием от тебя польза может приключиться? – произнес Рыченков.

– Помню.

– Старость, Боря, она только в молодости кажется чем-то далеким и непонятным, – продолжил он. – Я вот первой своей жизни лишился, когда мне было всего-то тридцать шесть. И понял, что это, только теперь. Терентий тот и вовсе уперся в потолок, и возрождение ему не светит. Нам этот мир и суть вещей не изменить. Но мы можем попытаться изменить себя. И меняем, по мере сил и возможностей. Разумность свою тянем как можем, чтобы на следующую ступень взойти. Только надбавки с каждым разом достаются все дороже. А времени у нас все меньше. В особенности у меня. Думаешь, к чему мне на старости лет понадобился еще один пароход?

– А чего же так поздно спохватился, Дорофей Тарасович?

– Так ведь говорю же, пока молод, старость кажется чем-то далеким. Ну, жил в свое удовольствие и жил. От прежнего лихоимства кое-что осталось в тайнике. Хватило на несколько лет веселья. Да и потом не особо грустно было. Нашлось где кровушку разогнать по жилам. Н-да. Дурак был, чего уж там.

– А во мне, стало быть, узрел возможность улучшить свое положение. Ну так шел бы к боярину Голубицкому. Я так понял, он к тебе благоволит.

– Добро он помнит. Только к чему ему старик без будущего? Он боярин, ему должно о роде думать.

– В тебя вложиться, и тогда…

– Сколько у него таких, – перебив Бориса, отмахнулся Рыченков.

– Дорофей Тарасович, я ведь никто и звать меня никак.

– Мыслим мы, что ты одаренный, – покачав головой, возразил Носов. – А одаренные… Такие в свое время и создавали боярские роды. И если сегодня кому под силу подняться, так только им. В чем твой дар, Боря?

– О как! Да был бы я одаренным, разве же стал бы уголек в топку бросать?

– Тех, кого Господь, ну или, если хочешь, Эфир, отметил, бояре сразу под себя подгребают. А тебе, похоже, это не по нутру. Вот и скрываешься, набираясь сил. Хочешь сказать, не так?

– И вы решили – чем вы хуже бояр, надо взять меня под свое крылышко. Так?

– Не под крыло, – вновь покачал головой Рыченков. – В одиночку в этом мире не выстоять. Даже если все время хорониться. Коли приметили, то от одаренного уже не отступятся. Вот мы и предлагаем тебе свою помощь.

– Не бескорыстную, надо думать.

– А браки по расчету зачастую самые крепкие и счастливые, Боря. Нешто не знал?

– Это да. Возразить трудно.

– Вот и это еще. Вроде и малец, а рассуждаешь порой, словно умудренный годами мужик, – вновь вставил свои пять копеек Носов.

– Ну так, мы одаренные вообще не от мира сего.

Прикинув так и эдак, Борис решил, что нет никакого смысла скрываться от этих стариков. Правда, рассказывать им о том, что он из другого мира, все же не стоит. Не то еще решат, что Эфир отметил больного на голову. А раз так, то проще его спеленать да сдать за награду. Делать ставку на человека с придурью – так себе затея. Не из лучших. Н-да.

Ну как «старики». Рыченкову – шестьдесят семь, Носову – пятьдесят пять. С местной медициной, имеющей в своем распоряжении весьма интересные артефакты, до дряхлости им еще ой как далеко. Но вот с высоты его четырнадцати лет… Ввиду того, что он тут уже не первый год и попривык воспринимать себя именно молодым, таки да, старики.

– И что вы можете мне предложить, господа наставники? – поинтересовался Борис.

– Перво-наперво нам бы хотелось знать правду. Отчего Акулов вдруг решил от тебя избавиться, снабдив паспортом? – в свою очередь спросил Рыченков.

– Боярин Морозов узнал о моем даре и выслал в погоню миноносец. Полицейский, что был на нем, заявил, будто я избил боярича и родитель его желает со мной посчитаться. Акулов меня не выдал. Но как только прибыли на Донбасс, списал на берег.

– Ясно. И паспорт твой скорее всего подложный.

– С чего бы?

– А с того. Потом объясню. Что у тебя за дар? – продолжил расспросы Рыченков.

– Художник я.

– Н-да-а, а мы-то уж думали, – разочарованно протянул Носов.

– Ты, Терентий, погоди ныть-то. Дар – он и есть дар, коли его на самотек не пускать и развивать как надо. И что ты надумал, Боря?

– Я как раз и думаю полностью сосредоточиться на даре, чтобы побыстрее взять ступень и дополнительные очки надбавок.

– Сколько у тебя Разумность? – спросил Носов.

– Смотрите сами, – после секундной заминки предоставил Борис доступ к своей Сути.

Поначалу старики-разбойники, что говорится, впали в ступор. С гениями им, похоже, дела иметь не приходилось, а потому они и понятия не имели, что все, касающееся дара, завязано на свободный опыт. Посыпались вопросы, на которые Борис отвечал с максимальной откровенностью. Риск, конечно. Но он уже сделал на них ставку. Нельзя быть чуточку беременным.

– Ну что, в общем и целом мысль твоя понятна. Не желаешь копить лишний избыточный опыт и решил пойти по пути наименьших потерь, – констатировал Рыченков.

– Ну правильно. Нужно давить на то, в чем особенно силен, – поддержал его Носов.

– Меня такой перекос не устраивает, – возразил Борис.

– Поясни, – пыхнул дымом Рыченков.

– Ну вот, допустим, появился весь из себя одаренный художник, без рода без племени, сам по себе, свой собственный. Долго князья да бояре будут смотреть на такой бесхозный кусок сыра? И потом, как вы говорите, одаренный может стать даже боярином?

– Может. В России хватает мест, где на целый архипелаг из пары дюжин островов имеется только один пост с десятком морских пехотинцев при одной древней пушечке. Только и того, что ясак собирать с туземцев. Было бы кого, а там государь одарит. Благо, желающих на север да на Дальний Восток сыщется не так много. А ты, стало быть, по мелочам не размениваешься, сразу в бояре, – подытожил шкипер.

– Бери ношу по себе, чтобы не падать при ходьбе, – покачал головой Борис. – Мои запросы гораздо скромнее и реальней. К примеру, стать вольным капитаном. Как? Сможет тогда всяк, кому не лень, бросить на меня руку?

– Вольные капитаны – дворяне, они входят в Добровольный флот и являются резервом царя. Не вассалы, но уже не беспризорники, – кивнул Рыченков.

– Ну и как ты себе представляешь капитана-художника? – поинтересовался Борис.

– Твоя правда. Капитаном никак не вижу, – согласился Дорофей Тарасович, – Тут нужно учиться. Чтобы встать на мостик корабля среднего водоизмещения, потребно высшее образование. Даже мне такое дело не по плечу, хотя я всю жизнь в море. Просто не управлюсь. Непременно до какой беды дойду. Лицензия – это не пустой звук.

– Вот и я о том же.

– Хм. А ведь дельная мысль, – почесав кончик носа, вклинился сидевший с задумчивым видом Носов. – Капитан – уже фигура. А там выяснится, что Боря – одаренный, и тогда уж государь обратит на него свое внимание. Вот к гадалке не ходить, а он сделает из тебя боярина. Дураком будет, если не сделает. Еще и островом одарит где-нибудь у черта на куличках.

– Да зачем мне это?

– А кто тебя спрашивать будет, – отмахнулся Носов. – Всучат в руки и владей вотчиной. Ну и про налоги не забывай. Воля вольная – она только на лихих островах. Так что если не хочешь в морские разбойники, то крутиться придется. Правда, это если и случится, то ох как нескоро. А пока… С твоими успехами еще до осени ты пройдешь курс художественной школы, подтянешь начальную школу и сразу подступишься к курсу гимназии. Присмотрим мы тебе учителя, – пообещал машинист.

– Уж не Проскурина ли ты имеешь в виду? – уточнил Рыченков.

– Его. Не смотри так. До конца мозги он еще не пропил. Будет с него толк, коли держать в ежовых рукавицах.

– Ну-у, может, ты и прав.

– А стоит ли? Ведь у него вопросы возникнут, кто я, что да как.

– Стоит. Потому что и от учителя зависит многое. Разумность у тебя невеликая, а Павел Александрович – талантище, профессор. Не то что мы с Тарасычем. В университете преподавал. От него серьезная набавка к твоей Разумности пройдет. А главное, он один за всех учителей разом сможет управиться, – убежденно произнес Носов.

– Вот этот-то талантливый меня вмиг расколет и сдаст с потрохами.

– Ни к чему ему это, – отмахнулся Рыченков. – У него одна радость осталась. Бутылка. Как потерял супругу, так и спивается.

– Профессор – это как минимум десятый уровень. Что же он супруге не мог организовать возрождение? Да у него одного избыточного опыта должна быть прорва. И вообще, насколько я понимаю, бояре их опекают.

– Правильно понимаешь. Только… Пароход, на котором они плыли, попал в бурю и потонул. Ну, он, как и многие, – на перерождение. Пришел в себя, море уже спокойное. Рядом барахтаются еще несколько пассажиров, что переродились. Пароход обнаружили. Водолазы обследовали его и подняли погибших. Два десятка из них в молодом обличии.

– То есть они возродились под водой и погибли? А как же сам профессор?

– Проскурин и остальные спасшиеся оказались вне корабля. После перерождения, пока человек не придет в себя, он неуязвим. Хоть взрывай его.

– Стужа быстро пришел в себя после возрождения. Как утопленники успевают всплыть? – усомнился Борис.

– Вопрос не ко мне, а к Эфиру, – пожал плечами Рыченков. – Те, кто находится в помещениях, сами всплыть не могут, ну и гибнут по разным причинам. Одни начинают паниковать, другие все же выбираются из ловушки, но если слишком глубоко, их при всплытии убивает разница давления.

– То есть выжить все же есть вариант?

– Есть. Но повторяю, если неглубоко. Или вода не холодная. А то ведь и сердце зайдется.

– Понятно. Неясно одно: с чего вы взяли, что он меня не выдаст?

– Да неинтересно ему это. Вот если бы, сдав тебя, он мог вернуть супругу, тогда совсем другое дело. Хоть весь мир в труху. Он бы и бровью не повел. А так спивается страшно. Ну, может, годик еще протянет. Потому про него и вспомнил, – пояснил Носов.

– И как вы его убедите меня учить, если ему уже все опостылело?

– Здоровья в нем оказалось слишком много. Успел пропить все нажитое и весь накопленный опыт. Все, подчистую. Теперь побирается. Пообещаем ему каждый вечер по бутылке выставлять, согласится как миленький.

– То есть сами подтолкнем его к краю, – дернув щекой, сделал неутешительный вывод Борис.

– Ты на нас напраслину-то не возводи, – перегоняя мундштук уже потухшей трубки в другой угол рта, осадил парня Рыченков. – Он сейчас разный шмурдяк пьет, какой только раздобыть получится. Чистый яд. А мы ему настоящую казенку, чин по чину. Еще и дольше протянет.

– То есть продлим его мучения.

– Борька, ты давай за словесами-то следи. Всяк кузнец своей судьбы. Ему отраву в рот никто не заливает. Коли такой совестливый, вот возьми и наставь на путь истинный. А то умный, прямо куда бы деться!

– Хватит вам собачиться, – махнул рукой машинист.

Хм. А ведь они с ним уже практически на равных разговаривают. Сомнительно, чтобы поняли, что в юношеском теле заключен взрослый мужик. Получается, это дань уважения его одаренности. Ничего удивительного, учитывая реалии этого мира.

– Теперь давайте решать, как быть с изобретением Бориса, – продолжил Носов.

– А что с изобретением? Жаль, конечно, но придется его оставить мертвым грузом, – развел руками Борис.

– На кону серьезные деньги. Миллионером на этом не стать, но тоже выйдет неслабо.

– Так. Стоп. Я вас понимаю. Вам нужны деньги, чтобы выкупить свободный опыт, перевести его в очки надбавок и приподнять Разумность. Но тогда мне придется пойти к поверенному, подтвердить, что именно я являюсь изобретателем, и только после этого он займется оформлением привилегии. Я все правильно излагаю? – разложил по полочкам Борис.

– Правильно. Только забываешь о том, что свой дар и умения, на него завязанные, ты можешь спрятать, – напомнил Рыченков.

– Вот только ни свободный, ни избыточный опыт спрятать я не смогу.

– Обменяй на очко надбавок.

– Уже. А на следующее не хватает.

– Ну так и ничего страшного. Ты человек молодой, холостой, свободный опыт никуда вкладывать не нужно. Вот и скопился за четыре года после посвящения. Тут на одних драках можно изрядно поднимать. Не по твоим меркам, но в общем.

– Погоди, Тарасыч. Боря, а за сколько ты можешь набрать недостающий опыт, чтобы обнулить счетчик? – поинтересовался машинист.

– Ну-у, не знаю. Если навалюсь на одно только художество, то дня за четыре управлюсь.

– За четыре дня – тысячу двести пятьдесят восемь очков? – с явным недоверием переспросил Рыченков.

– Смотря как наваливаться. А то можно и за два с небольшим управиться.

– Твою. М-мать, – раздельно произнес шкипер.

– Кхм. Н-да, – крякнул Носов.

– Что, впечатляет? – не удержался от подначки Рудаков.

– Видишь ли, Боря, тысячу двести очков свободного опыта можно получить в серьезном и главное – результативном бою. Я сейчас даже затрудняюсь с подсчетом. Так что да, дорогой, впечатляет.

– Ладно. Хватит сопли жевать. Догоняй свой опыт до двух тысяч, а тогда и о привилегиях подумаем. Даже неделя ничего не решает. Так что совсем уж на износ, я думаю, не стоит, – поднимаясь, подвел итог шкипер.

– А заодно не помешает подумать о том, как тебе лучше поступить с правами. Продать разом или бить на отчисления, – вновь вставил Носов.

– Да тут и думать нечего. Заманчиво, конечно, получить разом и много. Но как по мне, лучше ориентироваться на перспективу и брать понемногу, но регулярно. Скажем, пока суд да дело, семьдесят процентов – вам на двоих и тридцать – мне.

– Не слишком скромно себе нарезал? – хмыкнул Рыченков.

– Нормально. Мне когда еще эти деньги понадобятся. А вам уже сейчас нужны, чтобы вкладываться в развитие.

– Ну, тут уж как решишь. А я не дурак отказываться от подарков.