Глава 11 АЛЕТА ПЕРВАЯ

— Ты уверен, что справишься без нас?

— Если вассалы не верят в своего сеньора, то всю компанию нужно обезглавить на площади. Просто для восстановления мирового равновесия, — Эшери обнял обоих парней за плечи и притянул к себе, вроде бы легонько, шутливо — а не вырвешься, пока сам не отпустит.

— Верим, — Волк боднул его в плечо.

— Главное, в себя верьте. Не забывайте: вы — лучшие! И врагам не давайте забыть.

— Ты тоже… не забывай.

— Да я-то не забуду, — рассмеялся Эшери. — Найдется кому напомнить.

— Ты что-то задумал? — Монтрез лишь загадочно улыбнулся и покачал головой, — Даже не намекнешь? Мы ведь изведемся от любопытства.

— Узнаете. Услышите.

— На другом континенте?

— Где угодно. Небу жарко станет… Ну, парни, — шесть рук, как в детстве, сцепились вместе, и три голоса согласно выдохнули, — Удивим Богов!

А потом открылись портальные зеркала. Для Волка с Обжорой — в Пьесторру. Для Эшери — на самый дальний юг, куда герцог Монтрез уходил один.

А Рамер Девятый, которого демоны Бездны подняли, по обыкновению, задолго до рассвета (к своим обязанностям будильника для императора демоны подходили чрезвычайно ответственно), отдавал приказы.

— Как быстро мы сможем собрать армию в поход?

— Месяц… Две недели… Да прям сегодня выходить можем, портянки на ходу переболтаем…

— Смотря куда, — генерал Райкер, как всегда, зрил в корень.

— В Кайору.

— Бунт? — спешно собранные военначальники скучающе переглядывались. Что может быть обычнее очередного бунта в мятежной Кайоре? Да там половина населения вечно чем-то недовольна, а вторая готова подраться просто за компанию.

— Угроза нападения Фиоля, — веско произнес Рамер Девятый, понизив голос — поэтому тот, кто пошутил про портянки — считайте, что пошутили в тему. Собираемся так, словно мобилизацию объявили Святые Древние.

— Десять дней, — закончив свои подсчеты объявил Райкер, — раньше — никак.

— Все же постарайтесь уложиться в неделю. Каждый день сейчас на вес анеботума, и я не шучу. Свободны, господа. Разведка останется.

Когда генералы, молчаливо, но красноречиво переглядываясь, покинули кабинет, уходя зеркалами, Райкер шагнул к дверям, проверил коридор, колокольчиком вызвал секретаря, велев никого близко не подпускать, и, тщательно заперев двери, вернулся в кресло.

— А на самом деле? — спросил он, привычно опуская политес.

— Догадался. Это хорошо. Надеюсь… Темные Боги, на что только не приходится надеяться, — сам себя перебил Рамер, — надеюсь, что парочка фиольских шпионов, или просто болтунов среди моего генералитета есть.

— Даже если нет, среди младшего командирского состава они найдутся точно. Соседи будут уверены, что мы изо все сил укрепляем Кайору. Это логично, после того, как сбежала наследница и ее обнаружили у вас под крылом.

— Очень хорошо, — кивнул Рамер, — чем больше войск мы оттянем на Кайору, тем меньше их достанется побережью, а именно туда пойдет армия. И именно там мы попытаемся сдержать удар.

— Значит, Кайору списали? А, заодно, Картаэллу и Айшер?

— Смотри на вещи здраво, друг мой, — Рамер пожал плечами, — удержать их мы все равно не сможем. Но если Монтрез выполнит свои обещания, потеря Кайоры не страшна. А земли — дадут Боги, назад отвоюем.

— Возможно, стоит начать эвакуацию жителей Побережья?

— Нет. И не вздумай предупредить своих родственников, — в голосе Рамера появились режущие кромки, — никакой активности рядом с порталом. Стоит хотя бы одному даже не шпиону — купцу или мелкому чиновнику заметить шевеление в той стороне и все наши планы можно будет свернуть в кулечек и выкинуть в Бездну.

— А Монтрез? Он же не ждет целой армии из Фиоля…

— Монтрез не ждет? — Рамер развернулся к генералу в изумлении, неизвестно — истинном, или хорошо сыгранном. — Можешь мне поверить, Райкер — если молодой герцог чего-то не ждет, значит, этого и не случится. А если у нас все срастется и армия будет — ее там и встретят, и приветят, и закопают. И подходящую к местности легенду сочинят. О разгневанных духах или еще ком-нибудь… разгневанном.

— А вы не демонизируете молодого Монтреза? — еще аккуратнее спросил генерал, — он прошел зеркалом один, даже вассалов своих не взял — те ушли в другую сторону, Пьесту поднимать. Маг он, конечно, сильный… Но против армии — нужна армия.

— Она у него есть. Не смотри на меня так, друг. Счастье Аверсума в том, что Монтрез ему верен. Иначе я не был бы так спокоен за свой трон.

— А вы за него спокойны? — Райкер прожил на свете почти шесть десятков лет, но так его удивляли не часто.

— По крайней мере, я точно знаю, с какой стороны не нужно ждать удара.

— Еще бы знать, с какой он последует…

— А на это у меня есть ты, — парировал император. — Как скоро нужно ждать визита посла?

— Боюсь, что завтра. И — как бы не с самого утра.

— Бездна! Рано… Еще бы хоть пару дней выгадать.

— А, может быть… — в глазах Райкера промелькнуло что-то шальное, бедовое. Как отсвет далекой молодости, о которой до сих пор шептались в казармах кто с благоговейным страхом, а кто и с откровенным ужасом, — Семь бед — один ответ. Грохнем посла… Ну, так — нападение разбойников. Пока нового пришлют, верительные грамоты, то — се… Так можно и неделю выгадать.

Рамер аж поперхнулся.

— Тебя младший Монтрез покусал? Уж больно идеи похожи. — он отдышался, покрутил головой. Зачем-то посмотрел в окно — над парком медленно поднималось ярко-рыжее солнце, трогая белоснежные башни резиденции и окрашивая их в разные цвета: от оранжевого до сине-зеленого. Красиво было до щемящей боли под ребрами.

— Нет, друг. И не потому, что мне жаль старого проходимца Каспера. Когда речь идет о благе Империи, мне никого не жаль. Но если есть хоть малейший шанс избежать войны… или хотя бы оттянуть ее — мы должны им воспользоваться. Убийство посла лишает нас этих шансов с гарантией. Мне жаль идеи, но — придумай другую. Можно такую же безумную, разрешаю.

— Покушение на Императора, — неожиданно для себя брякнул генерал. Сказал — и сам перепугался, чуть не до мокрых штанов — но слово уже было сказано, в карман не спрячешь.

— Идиотизм, — Рамер вцепился взглядом в жесткое, словно топором вырубленное лицо генерала, серые глаза встретились с карими и — словно молнией прошило… в воздухе отчетливо запахло безумием, — Только, Арк… Чтобы все серьезно. Вообще серьезно. Сможем?

— Огненный шар. Паника. Оцепление. Пол крыла выгорело…

— Эвакуация. Патрули.

— Облавы в городе.

— Половина дворян в Лонгери… Заодно и на предмет шпионажа в пользу Фиоля потрясем.

— Вешать будем?

— Будем! Неужели у нас не найдется, кого повесить. Я сходу десяток назову.

— Хватит троих. Но только таких, чтобы точно были лишними. При любом раскладе, даже самом неблагоприятном.

Электрическая нить, связавшая два шальных взгляда, потихоньку остывала. Император и генерал смогли их разорвать не без усилий, и, не сговариваясь, уставились на Альсору, где в тумане уже исчезала Небесная Гавань.

— Ну вот и мы стали заговорщиками, — обронил генерал, — всю жизнь был уверен, что не сподоблюсь.

— Не-е, — протянул Рамер. — Тут ты не прав. Заговоры — это то, что против законной власти. А у нас — за.

— И как это называется?

— А демоны знают… Да не все ли равно, лишь бы сработало.

— Интрига, — вспомнил генерал и пояснил в ответ на вопросительный взгляд Повелителя, — я вспомнил. Это называется — интрига.

В Кайоре Алета не видела такого забавного выверта конструкторской мысли, как круглая печь, обложенная узорной плиткой. Там в богатых домах клали камины — больше для красоты, а вообще-то, в ходу были грелки, часто с амулетом внутри, чтобы нагреть постель в стылые зимние дни — и все.

Больше думали о том, как спастись от жары…

Но здесь чаще бывало холодно. И сейчас девушка протягивала ледяные пальцы к печке. Прикасаться к ней не стоило — топили ранним утром, еще до света, и сейчас был самый жар — так что чувствовалось даже на расстоянии нескольких локтей.

Но этот жар не мог согреть девушку. Потому что ее колотила нервная дрожь, ничего общего с холодом не имеющая.

Она испугалась. Конкретно, так, испугалась. Хорошо, на всю жизнь заикой не сделалось.

Дома, конечно, бывало всякое. И огненные шары под окнами взрывались, и мостовые после этого мыли. Но вот так, посреди сладчайшего утреннего сна, чуть не слететь с кровати от того, что аж пол подвинулся…

Магический светильник, конечно, сразу же потух. Плохо соображая, в чем дело, баронесса, путаясь в одеяле, осторожно заглянула в окно, стараясь на показываться в проеме — уж это сидело в ней крепко, никаким шоком не выбьешь.

Ощутимо тянуло гарью, кислым дымом. Слышались крики — и по делу (отдавали приказы водным магам), и истеричные. Истерика, похоже, была не только у дам — сильный пол вопил ничуть не хуже, требуя объяснить, немедленно прекратить и "за все ответить"…

Полыхало южное крыло, где находились приемные залы (большой и малый), зал, где заседали Совет Лордов, Совет Магов и еще какие-то жутко важные господа и… находились жилые покои императора.

И именно оттуда валил густой столб черного дыма, тянуло противным запахом и раздавались самые пронзительные вопли.

Туда же бежали люди — полуодетые, растрепанные, в панике. Кто-то, кажется, умудрился свалиться в Альсору. Плохо стало?

Неудивительно, вообще-то. Алете и самой стало плохо, когда она поняла, что все это означает. Если что-то случилось с Императором… Он не женат, детей нет. Других наследников не имеется — династия Дженга не особенно плодовита, так ее магически защитили от лишних заговорщиков… на свою голову.

Кто возьмет в руки власть, если случилось самое страшное? Совет Лордов? У него нет таких полномочий. Скучные уроки по государственному устройству Алета, в основном, пропускала, сбегая в город, но кое что в голове зацепилось. Не иначе — чудом, самокритично подумала девушка.

Если Императора нет в живых, то власть берет Регент, которого поддержит большинство в Совете Лордов. То есть… да, практически, любой высокородный, у кого хватит наглости и денег подкупить двадцать два лорда.

Не самых бедных лорда. У нее бы, кстати, денег хватило, только… покупать ведь не обязательно деньгами. Подлог, шантаж, обман — все в суп, все пригодится.

Так что — это переворот? Если да, то дворец ей больше не защита. Нужно бежать как можно скорее и как можно дальше, в Монтрез, а оттуда…

Замуж нужно, неожиданно подумалось Алете. Замужнюю даму Священный Кесар не возьмет, хоть с каким приданым. Он же не только правитель, но и живое воплощение Бога на земле. Значит, не может разделить ложе с "оскверненной" женщиной, это оскорбление Неба…

Она едва успела накинуть халат и затянуть пояс, когда в комнату, буквально, ворвались гвардейцы. Именно гвардейцы, не "серые".

У одного на руках висела Аней и верещала так, что в комнате мгновенно воцарился жуткий бардак.

Рослые парни, не церемонясь, швырнули Алету лицом к стене и довольно бесцеремонно обыскали.

— Господа, — сделала попытку баронесса, — может быть все же объясните, что происходит?

— Молчать! — рявкнул тот, что постарше. Остальные, меж тем, переворачивали шкаф и комод, трясли перину, вспорли кинжалами подушки и по комнате кружили белые перья.

…Молчать — так молчать. Это Алета тоже умела, можно сказать, полжизни тренировалась. Краем глаза она уже заметила, что один из гвардейцев ей знаком — секундант и, возможно, друг убитого графа Как Же Его Звали-то?

Так и не вспомнилось. Зато неожиданно всплыло имя секунданта — Шанту.

— Нашел! — гвардеец развернулся от постели, потрясая парными кинжалами. Ну да, какая кайорская девушка ляжет спать, не сунув под подушку пару-тройку ножей. Другое дело, что против гвардейцев она бы их ни за что не применила…

— Это обычная сталь, а в покушении участвовали маги, уже установлено.

Перевести дух Алета не успела.

— Это ничего не значит, — громко заговорил Шанту, — эта подозрительная девка, которая выдает себя за баронессу, а у самой даже на статусное кольцо золота не хватило. Железо носит, как кобыла. Приехала недавно, появилась при дворе и уже убиты двое высокородных, а сейчас — покушение на Императора!

…Покушение, — вычленила главное Алета, — значит, он все же жив… Ранен? Но не убит, уже легче.

— Взять, — распорядился гвардеец, — в камеру. Там разберутся.

Момент для того, чтобы качать права, был явно неподходящий. Тем более, что и предъявить Алете было, в общем, нечего — ее документы остались у опекунов, а Эшери, который мог бы засвидетельствовать ее личность, исчез. Лишь из короткой записки она узнала, что кузен жив, но страшно занят…

— Я могу одеться?

— Может, тебе еще трех горничных, портниху и парикмахера? — Шанту смерил ее жестким, пристальным взглядом. Злости в нем не было, только сознание долга. То есть это была не месть, мальчик и в самом деле считал ее виновной.

— Нет времени. Поторапливайтесь, госпожа. На улице не холодно.

— Запиши, что она оказала сопротивление и пыталась тянуть время. А в покоях не обнаружилось никаких документов и даже одежды.

— Сопротивление, значит? — мгновенно разозлилась Алета, быстро нырнула под руку гвардейца, подскочила к кровати, вытащила ночную посудину и швырнула прямо в ретивого юношу, — Вот тебе сопротивление! Получи в обе руки!!!

Уклониться Шанту не смог…

На императорском мосту возник затор, или, скорее, очередь из карет. Алета плотнее запахнула халат и натянула рукава, чтобы прикрыть безобразные синяки, которые уже начали наливаться лиловым.

Бить женщин нельзя. Но, видимо, это не относилось к особам, арестованным по подозрению в покушении на императора и, при аресте, пустивших в ход ночной горшок.

Карета оказалась набита под завязку. Кроме нее сюда запихнули еще двух женщин и мужчину, уже пожилого. По виду — слугу или мелкого чиновника. Все сидели молча и поглядывали друг на друга с подозрением.

"Конечно, — цинично подумала Алета, — невиновных у нас не арестовывают. Нет, в своем-то случае, это, конечно, ошибка, которая скор выяснится. Ну а рядом — сплошь преступники и, чем демоны не крутят — даже убийцы…"

Она — растрепанная, в одном халате и с синяками на руках, тянула как минимум на убийцу.

— Куда нас везут? Кто-нибудь может мне сказать? — Молоденькая дама… или просто госпожа, без статусных колец, белокурая, как Аней, обвела всех растерянным взглядом.

— Полагаю, в Рахту, — рассудительно ответил мужчина, — я не дворянин, всего лишь служу Его Величеству в должности каретного мастера, поэтому на Лонгери рассчитывать не могу.

— Что произошло?

— Покушение на Повелителя, — каретный мастер пожал плечами, — мне известно не больше, чем вам.

В стену кареты громко и грубо постучали, дверца распахнулась и кто-то: гвардеец или просто конвойный, Алета не разглядела — крикнул: "Молчать! Не сговариваться!!!"

— Вот так, всю дорогу и молчать? — шепотом удивилась вторая девушка, полная шатенка, — но… это же скучно!

Алета невольно улыбнулась и посмотрела на шатенку с симпатией. Возможно, девушка не потеряла присутствия духа лишь потому, что была глупа, как пробка — но даже такое, своеобразное, мужество было лучше паники и истерик.

— Давай поиграем, — так же, шепотом предложила она. На них покосились даже не как на сумасшедших, а как на полных и законченных дур. Ну и что? Кого это сейчас-то волнует. А баронессу и раньше не особо тревожило, что думают о ней другие, если этих другие не звали "герцог Монтрез"

— Во что? — удивилась шатенка.

— А в молчанку. Самая подходящая игра. "Тише, дети. Кошка сдохла. Хвост ее облез…"

— "Кто промолвит слово — тот ее и съест!" — закончила шатенка.

Карета, наконец, освободилась из затора и колеса бодро загромыхали по мостовой, выложенной булыжником, и баронесса порадовалась, что затеяла молчанку. Тут можно было и язык откусить.

Снабжать рессорами арестантские кареты, естественно, никто не собирался.

— Ваше имя, — молоденький расследователь придвинул к себе очередной лист пергамента и обмакнул пер в чернильницу. Он был сосредоточен, утомлен, слегка зол. Всего в меру.

— Баронесса Шайро-Туан, Алета.

— Ага… А на самом деле?

— У вас есть основания сомневаться в моих словах? — шевельнула бровью Алета. Она сидела прямо, сложив руки на коленях, как и положено благородной даме… Хотя, благородные дамы в такие истории не попадают.

Хорошо, как положено благородной даме в трудных обстоятельствах… Звучало это так, словно ей деньги были нужны.

— Кто может подтвердить вашу личность? Из людей, заслуживающих доверия.

— Его Светлость, герцог Монтрез.

— Которого нет в столице, — кивнул расследователь, — а кто-нибудь еще?

— Боюсь, из тех, кто есть сейчас в столице — только Его Императорское Величество, Рамер Девятый.

Паренек вскинул голову.

— Шутим, значит. Хорошо, так и запишем — девица, имя и статус сообщить не пожелала. Из имущества — кольцо, вероятно, стальное. Имитирующее баронскую печатку. С какой целью вы его носите и от кого получили, вероятно, тоже не скажете.

— А толку? Если вы не узнали кольца, то говорить с вами на эту тему смысла нет, — пожала плечами девушка.

— Значит, поговорим на другую, — покладисто согласился парень, — Где вы были сегодня, на рассвете.

— В гостевом крыле императорской резиденции, — абсолютно честно ответила Алета, в надежде, что в этом абсурде появиться хоть что-то, на что можно опереться.

— Что вы там делали?

— Гостила. Или вы имеете в виду, что делала конкретно на рассвете? Спала. Меня разбудил пожар, а потом ворвались гвардейцы.

— Кто-то может подтвердить ваши слова?

— Аней. Моя горничная.

— Которая вам служит. И которая, конечно, подтвердит все, что скажет хозяйка, — покладисто кивнул расследователь, — очень удобно.

— Меня в чем-то подозревают? Надеюсь, не в организации пожара?

— Откуда вы знаете, что пожар был организован, — вскинулся парень. Как гончая на зайца, подумала баронесса.

— Я понятия об этом не имела.

— Почему же вы так сказали?

— Ну… трудно представить, что в императорском дворце мог возникнуть самый обычный пожар. Там же нет свечей, только магические светильники. И печи снабжены противопожарными амулетами.

— Вы так хорошо знакомы с системой безопасности дворца, — заметил расследователь, чиркая пером по пергаменту, — это наводит на размышления.

— Слава Святым Древним, — Алета осенила себя знаком Храма, — может быть, поразмыслив, вы дойдете до очень простого соображения: система пожарной безопасности одинакова для любого более-менее крупного строения, в том числе и для Рахты. Здесь приняты те же меры безопасности.

— Доводилось бывать прежде?

— Нет, — коротко сказала Алета, — уверена, вас и это наводит на размышления, что раз я прежде не попадалась, значит, чрезвычайно ловкая преступница.

— Может быть, — усмехнулся расследователь, — какие отношения вас связывают с Лейшей Карай.

— С кем? — изумилась Алета, — впервые слышу это имя.

— Так и запишем — знакомство с сообщницей злостно отрицает, не смотря на то, что в возке по пути в Рахту приказала ей молчать и произнесла слова, весьма похожие на пароль и отзыв.

— Простите, а вас не затруднит писать в допросный лист только то, что я, действительно, говорю? — спросила Алета, начиная злиться. Сидеть перед молодым мужчиной в халате было и так-то достаточно неловко, а если при этом приходится выслушивать такую чушь… руки сами тянутся к кинжалу.

Проблема в том, что весь ее арсенал, и припрятанный под подушкой, и разложенный в комоде, был конфискован гвардейцами и, несомненно, приобщен к делу. — Или, может быть, я сама напишу все, что произошло этим утром? Насколько я знаю, закон это дозволяет.

— Закон дозволяет, — расследователь выпрямился и отложил перо. Он был сильно удивлен, но чем?

— Так как?

— А… вы умеете писать?

— И довольно разборчивым почерком. В отличие от вашего, — Алета придвинула лист, сдула со лба золотистую прядь и обмакнула в чернильницу поданное перо.

Расследователь смотрел на нее недоверчиво, как на мифического зверя Лефарана. Про себя баронесса подивилась — неужели в столице так редки люди, владеющие искусством складывать буквы в слова. Похоже, заяви она, что умеет ткать полотно из воздуха, он и то не впечатлился бы так сильно.

Следующую малую клепсидру мерзко правленное перо царапало такой же мерзкий, несколько раз скобленый пергамент, оставляя на нем неровные строчки. Относительно разборчивости почерка Алета похвасталась зря — она торопилась и злилась, а из сочетания злости, плохого пергамента и плохих перьев никогда не выходит красивого письма.

Тем не менее, закончила она довольно быстро.

— Прошу вас.

Расследователь схватил пергамент обеими руками, поднес к лицу.

— Что-то не так? — холодно осведомилась баронесса.

— Это что?

— Это мои показания. Я спрашиваю, что-то не так?

— Но… на каком это языке? Это не имперский.

— Закон предусматривает право арестованного дать показания на том языке, на каком ему удобнее.

— Это фиольский, — отмер, наконец, расследователь и по тому, как загорелись глаза паренька, его снова осенило гениальной идеей. — Он является вашим родным языком? Вы — подданная Священного Кесара?

— Сколько совершенно диких выводов из одной единственной предпосылки. К тому же неверной, — Алета заправила прядь за ухо, — это язык цаххе.

— Вы не похожи на цаххе.

— А я и не утверждала, что я цаххе, — с удовольствием сказала Алета, — просто мне удобнее дать показания именно на этом языке. По закону империи я имею на это право.

Алета понятия не имела, есть ли у нее такое право, или она его только что выдумала. Но, судя по всему, молодой расследователь Рахты знал законы так же твердо, как и баронесса.

— Вы не знаете имперского? — только и предположил он.

— Разумеется. Вы разве не заметили, что беседуете со мной на цаххе, кстати, мои комплименты, у вас прекрасное произношение.

— Издеваетесь, — понял тот.

— Моя очередь, — пожала плечами Алета, — не забудьте внести в допросный лист мое кольцо и все ножи. Я проверю. Читать на имперском я умею даже вверх ногами.

— Сколько талантов в одной женщине, — проворчал расследователь себе под нос, но, тем не менее, требование выполнил.

Еще через несколько томительно долгих мгновений предварительный допрос закончился и баронесса размашисто подписала внизу страницы: "Милостью Богов, царица народа цаххе, Алета Первая".

Оставив расследователя офигевать, она гордо вышла за служащим Рахты, гадая, положены ли царицам отдельные камеры.