Глава 14 НА ВОЙНУ

Найти пропавшую Алету оказалось совсем не сложно. Марку понадобилось всего полдня. До покушения девушка была в гостевом крыле, после — все выходы из Резиденции перекрыли, выпустили лишь возки с арестованными придворными и слугами.

В Лонгери баронессы не оказалось. Значит — она в Рахте. Испросив разрешение у Райкера и получив его, Винкер заседлал смирного конька из конюшен стражи и отправился в западный квартал, где располагалась тюрьма для простонародья.

Аверсум жил своей обычной жизнью: столица огромной империи была суетлива, в меру грязна и не слишком приветлива, но готова предоставить шанс любому, кто пожелает им воспользоваться. Правда, только один — но умному хватит, а глупцу и десяток не в прок.

Путь Марка лежал мимо приюта Змея, места, где он провел часть детства. Не лучшую, но и не худшую.

Проезжая мимо ворот он вдруг заметил знакомую фигуру. Мэтр Габрио ничуть не изменился, словно и не прошло… сколько? Восемь лет! Невысокий рост, прямая спина, резковатое лицо с глубокими, не по возрасту, морщинами и обильная седина. Седыми были даже брови…

— Господин директор, — окликнул Марк.

Мэтр Габрио обернулся, окинул пристальным взглядом всадника на неприметной, ушастой лошади. Заметил и форму охраны резиденции, и новенькие нашивки. И безошибочно определил:

— Винкер.

Спешившись, Марк подошел к директору и склонился в очень редкой вариации "Личного Уважения" — Тому, кто значит не меньше матери и отца.

— Вижу, ты все-таки подтянул этикет.

— Пришлось, — коротко ответил Марк, — хотя было нелегко. В доме вашего друга отношение к этой дисциплине более чем своеобразное.

— Говори прямо — наплевательское, — рассмеялся мэтр, — Ольхейму плевать на кровь и регалии, он ценит лишь способность мозга генерировать мысль. И тебя он хвалил. Правда, пенял на некоторую узость мышления и доверчивость к авторитетам.

— По сравнению с Учителем все мы — слепые мыши, бредущие по узкой трубе, — пожал плечами Марк, улыбаясь выглянувшему солнцу, — я не знаю второго такого же выдающегося ученого. Чтобы мечтать стать с ним вровень, или хотя бы дотянуться — надо иметь самоуверенность императора. Или бога.

— Я передам ему твои слова…

— Пощадите! — взмолился Марк, — иначе не миновать мне взбучки. Учитель называет такие речи "культом личности" и бьет за них в лоб тяжелой линейкой. Не понимаю, что плохого в культе, если есть Личность?

Небольшая таверна со смешным названием "Луна и птичка" пришлась как нельзя кстати. В резиденции обедали ближе к вечеру, в казармах — как сменялись, а Марк, следуя привычке солдата, не упускал возможность перекусить каждый раз, когда она подворачивалась.

И курица в пресном тесте была здесь очень недурна.

— Значит, охрана резиденции, — сказал мэтр, изучив новенькие, пока еще не выцветшие нашивки, — стратег, как и предсказывал твой учитель фортификации. Что ж… Не так и плохо для паренька, подобранного на улице и выросшего в приюте.

— В приюте Змея, — с легкой улыбкой уточнил Марк, — это шанс, который выпадает не всякому. Кстати, вы не в курсе, что с остальными парнями из нашего выпуска?

— Только с некоторыми. Севе Халид… да, тот самый — стал пекарем. Представляешь?

— Нет, — Марк так удивился, что позабыл про куриные крылышки, — Он никогда не говорил о том, что хочет завести пекарню.

— Вот так. Видимо, тот кусок хлеба произвел на него очень сильное впечатление. Юхан ушел в наемники.

— Ожидаемо, — кивнул Марк, — мечом крутил он всегда лучше всех.

— Ансель стал магом-целителем. А Хан Гамсун, помнишь такого — самый спокойный из всего вашего выводка юных бандитов… Ты не поверишь — он стал судьей.

— Почему же не поверю? — переспросил Марк, от души радуясь, что коняшка понесла его этой улицей, а глаза остановились на старом учителе, — Он был еще и самым дотошным, стремился вникнуть во все мелочи, даже незначительные. Не любил, когда в уроке оставалось хоть что-то непонятное. Отличные качества для судьи. Как раз нужные. Хан идет по дороге сердца.

— И ему сопутствует удача, — кивнул мэтр Габрио, — он занимает большой пост в Рахте. А ты, хулиган и потрясатель устоев — доволен ли?

— Не совсем, — честно ответил Марк. Лгать мэтру не хотелось. — Охранять Императора почетно и ответственно…

— Но?

— Я хочу в армию.

Мэтр едва заметно поморщился.

— А зачем? Ты спрашивал себя, в чем корень твоего желания? Хочешь подвигов и славы? Воинской добычи? Восхищенных взглядов девушек и вдовушек?

— Вот уж нет, — рассмеялся Марк, — и в мыслях не держал. Только вдовушек мне сейчас не хватало для полного счастья. Выспаться бы!

— Тогда — зачем?

Учитель смотрел серьезно. Он был неплохим менталистом, но, даже не применяя своих способностей, видел своих парнишек насквозь и на три фута под ними.

— На войне убивают и калечат, Марк. И это случается гораздо чаще, чем вручают ордена…

— Знаю. — Марк помолчал, формулируя для учителя то, что ему самому было кристально ясно с самого детства и ни в каких дополнительных доводах не нуждалось, — Я хочу быть частью чего-то большого и сильного. Важного для Империи. Щитом для тех, кто не способен защитить себя сам. И каждый раз, когда я беру в руки оружие, я хочу твердо знать, что делаю это по праву и для хорошего дела. А рядом со мной встанут те, кто думает так же.

— О-о-о-о! — протянул мэтр. Вокруг его внимательных глаз собрались морщинки, — Ты всегда был идеалистом. Я думал, годы избавят тебя от этого. Ошибся… А ведь я редко ошибаюсь.

— Быть может, я нужен этой земле именно таким? — спросил Марк.

Мэтр покивал, потом покачал головой. Усмехнулся.

— Тебя не переспоришь. Как странно… Обычно идеалисты — это неистовые мальчики с горящими глазами и такими же горящими сердцами. Чистые и доверчивые. Которым мозг только мешает в пути на жертвенный костер.

Марк, выслушав эту циничную фразу только согласно хмыкнул.

— А в тебе словно слились Змей и Дракон. Стремление к Небу, и четкое понимание, что путь лежит по земле, со всем ее несовершенством и грязью. И спокойная готовность пройти сквозь эту грязь, оставаясь чистым.

Марк молчал. Таких откровений от мэтра он удостаивался не часто, а, точнее — никогда.

— Я смотрел на тебя в детстве и смотрю сейчас и не могу понять…

— Чего, мэтр? Может быть, я помогу?

— Ты — паренек с улицы. Ребенком прибился к мусорщикам, потом тебя продали в трактир, но оттуда ты сбежал. Воровал…

— Воровал, — спокойно согласился Марк. Он не видел причин этого стыдится, и все проповеди жреца Святых Древних так и не пробудили в мальчике раскаяния за стянутую еду и башмаки. Последнего он никогда не отнимал.

— Меня изумляют твои руки. Они тонкие. Пальцы длинные, как у музыкантов или художников.

— Или у карманников, — поддакнул Марк.

— Или у них, — согласился мэтр, — Но у карманников даже в зародыше не бывает того, что у тебя в избытке.

— Что же именно? — Марку и в самом деле стало интересно.

— Чувство чести, — со значением произнес мэтр, — оно у тебя врожденное. И очень строгое.

— Любопытно узнать, какой вывод вы делаете из этих предпосылок…

— Ты записан Винкером со слов мужчины, который привел тебя в приют. Нужно было дать тебе хоть какую-нибудь фамилию, и он, не мудрствуя, дал тебе первую, что пришла на ум. Не самую редкую, но и не самую распространенную в Империи. Я записал его имя. Феро… Писарь Феро.

— Зачем вы мне это говорите, мэтр?

— На всякий случай. Вдруг тебе захочется узнать — кто ты и как попал в приют Змея. Это ниточка. Слабая, но по ней можно пойти. И, сдается мне, мой мальчик, на конце этой ниточки тебя ждет сюрприз.

— Что вы подозреваете? — прямо спросил Марк.

— Что ты — не простолюдин. Возможно, незаконнорожденный сын дворянина… или дворянки.

— Плод любви баронессы и конюха, выкинутый в сточную канаву, — Марка передернуло, — таких вещей о себе лучше не знать.

— Лучше все же знать, — мягко поправил мэтр, — и быть готовым к тому, что это узнает кто-то еще. Чтобы суметь отразить удар. Ты поднимаешься вверх, мальчик мой. К таким вершинам, на которые и глядеть-то страшно, вдруг шея переломится. А на этих вершинах щиты держат круглые сутки и не ошибаются вообще. Потому что любая ошибка — это смерть. Без вариантов.

— Вот поэтому я и хочу в армию, — кивнул Марк в такт своим невеселым мыслям, — там, если и прилетит под ребра, так хоть заранее ясно от кого и за что. Не так обидно. Ну да, Боги дадут, все получится. Генерал Райкер почти обещал мне Кайору…

— Ты… береги себя, сынок. Побережешь?

— Как получится, но — постараюсь.

— В Кайоре очень ловко управляются с ножами.

Вместо ответа Марк вскинул ладонь и на пятерне, вдруг, сама собой, появилась юкка… Мэтр Габрио заинтересованно склонил голову. Юкка пришла в движение и закрутилась на ладони быстро-быстро.

Мэтр хмыкнул. И тоже вскинул пятерню. Его юкка имела более длинное лезвие и была темнее и тяжелее. Она качнулась — и завертелась волчком, так же быстро. А потом — мэтр слегка наклонил кисть, чуть отставил большой палец — и нож заплясал уже не на — а вокруг ладони.

Марк расширил глаза. Улыбка из ободряющей превратилась в охреневающую. Ладонь повторила маневр. Юкка — тоже. Веером раскрылись пальцы и нож принялся порхать между ними с такой скоростью, что нервные зрители зажмурились. Все оба.

Больше нервных в таверне не нашлось, зато нашлись азартные. Бармен начал торопливо принимать ставки.

Мэтр уверенно улыбнулся, растопырил пальцы и его юкка завертелась между ними с удвоенной скоростью. Директор с вызовом посмотрел на ученика.

Марк хмыкнул — и юкка пошла описывать восьмерки вокруг ладони. Мэтр ответил восьмерками вокруг локтя.

Лицо директора было каменным, глаза — спокойными, нож плясал как нанятый за золото… Только рядом с седым виском напряженно подрагивала голубая жилка.

Марк тихонько рассмеялся и прижал свою "птичку" большим пальцем, останавливая бешеный танец. Мгновение — и юкка исчезла. Так же как появилась.

Народ возле стойки загомонил, перераспределяя богатства. Похоже, большая часть местных ставила на мэтра Габрио, так что сенсации не получилось.

— Спасибо за урок, мэтр.

— В чем он состоял — понял?

— Конечно, — кивнул Марк, — не хвались ловкостью, встретишь более ловкого. Я не буду самоуверенным, обещаю. Я буду самым осторожным солдатом императорской армии за всю ее историю.

— Это будет страшная война, — тихо, едва слышно сказал мэтр, — только выживи, Марк. Сердцем прошу.

Винкер вышел из таверны, отвязал терпеливую лошадку. Потрепал ее по каштановой гриве. Забрался в седло. Улыбнулся серому небу — и вскинул ладонь. На ней опять появилась юкка. И завертелась с какой-то нереальной, немыслимой скоростью. На ладони, вокруг ладони вокруг пальцев, вокруг кисти, вокруг локтя… к делу подключилась вторая рука и юкка плясала уже между ними так, что ее движения слились в серебряную ленту…

А лошадка спокойно рысила в сторону Рахты, не обращая внимания на фокусы всадника. Она на своем веку и не таких шустрых повидала.

Рахта, тюрьма для "быдла", ничем не напоминала замок Лонгери. Снаружи это было довольно старое, почти квадратное двухэтажное здание на одном из холмов у Альсоры, окруженное садом, больше похожим на заброшенный пустырь.

Стены красовались выкрошенным раствором, а окна новенькими, недавно откованными решетками.

Пропуск, подписанный генералом Райкером, приняли и мгновенно проводили Марка к приятелю — длинной галереей с полукруглым потолком, где в сплошной стене слева были не гнезда для осветительных амулетов, а выемки для масляных фонарей. К счастью, уже не рабочие.

По правую руку тянулись те же арки, перегороженные решетками, а за ними, прямо на голом полу сидели и лежали вповалку люди в грязной одежде со злыми, молящими или уже потухшими глазами.

Вонь оттуда шла — Боги Претемные! Марк смотрел, страшась увидеть здесь Алету и надеясь, что баронессе, все же, предоставили лучшие условия.

Прямо в коридоре показательно стояли массивные деревянные колодки для особо строптивых. Сейчас пустые.

Рахта была, воистину, неподходящим местом для молодой дворянки.

— Да, была такая. Баронесса Шайро-Туан. Алета. Забавная девушка, — школьный приятель улыбнулся. Потом не выдержал и рассмеялся, — представляешь, покуражилась над одним из моих расследователей, молодым да рьяным. Я даже прибрал ее "показания" поближе. Полюбуйся!

Хан за время разлуки стал здоровенным, плечистым парнем с намертво приклеенной к лицу сардонической улыбкой и здоровенными залысинами. Он нырнул в один из ящиков стола, порылся, вытащил пергамент.

— Читай и угорай! Я уже люблю Кайору и когда соберусь жениться, за невестой поеду только на юг.

Марк взял допросный лист и быстро пробежал его глазами. Сначала не было ничего интересного. Стандартные вопросы-ответы. Какая-то чушь на счет сообщницы, которая лопнула бы уже на втором допросе.

— Это что?

— Это собственноручные показания твоей баронессы, — отозвался Хан.

— На каком языке?

— Она сказала, что ей удобнее всего писать на цаххе.

Марк поднял голову:

— Поправь меня, если я ошибаюсь — но у народа цаххе нет письменности. Их боги не разрешают доверять знания бумаге, они все хранят в памяти.

— Ты это знаешь. Я это знаю. Твоя баронесса, видимо, тоже это знала. А мой следователь — нет. Он целый день искал по столице переводчика с цаххе. Пока ему не ткнули носом в эту очевидную истину. А девчонка здорово повеселилась, — Хан ткнул пальцем в подпись: "Милостью богов царица цаххе Алета Первая".

— Погоди, — Марк спрятал улыбку, — ты сказал, что она была. А теперь?

— Да ясно было, что баронесса ни в чем не виновата, просто попала под раздачу. Затык вышел в том, чтобы подтвердить ее личность, документов-то никаких.

— Можно было попросить любого их "серых", мы учили список и лица…

— Не додумался, — Хан развел руками, — Извини. Сумасшедшие дни, правда. Но ты не переживай. Я направил повестку ее родственнику. Он приехал, правда, недоволен был страшно, но тут его можно понять — целый князь, а тут Рахта. Если бы хоть Лонгери.

— Князь? — уловил главное Марк, — какой князь? Откуда ты вообще взял этого родственника?

— Князь Гевор, владение — Айшер. А где взял — твоя любимая логика, Винкер. Три провинции рядом: Кайора, Картаэлла и Айшер. И что, за столько веков правители друг с другом ни разу не породнились?

— Да, это было бы удивительно, — согласился Марк, — и что, баронесса?

— Рада была до умри. Она, хоть девчонка с норовом, но тюрьма и не таких нагибает. Так что в карету с княжеским гербом села с таким видом, словно в ее власти нас тут с землей сравнять — и она этой властью обязательно воспользуется. Типа — бойтесь, гады! Я, конечно, подыграл. Сделал вид, что судорожно выбираю между кинжалом и ядом.

— Понятно, — перебил Марк, — А князь? Что ты скажешь о нем? Ты всегда был наблюдательным и в людях разбирался неплохо.

— Да что тут разбираться, — Хан пожал широченными плечами, — дрянь-человек, высокородный засранец. Но вокруг баронессы вился ужом: "Моя дорогая, вы пережили ужасное потрясение. Надеюсь, виновные понесут наказание…" Баронессу я ему под расписку отдал. Так что если опять пропадет — виновный вот он, можно брать тепленьким, с полным основанием. Что-нибудь еще?

— Пожалуй, нет.

— Тогда, может быть, посидим? Столько лет не виделись.

— Рад бы. Да меня только до пятой клепсидры отпустили.

— Но ты же еще заедешь?

— Заеду… или завезут, — сострил Марк, — как кости выпадут.

— Типун тебе на язык. Но, если что — лучшую камеру обеспечу, — серьезно сказал бывший одноклассник, — самую сухую и теплую.

— Заметано! — рукопожатие было крепким, но коротким.

Заворачивая к казармам, Марк пытался понять, почему его настроение упорно уходит в минус. Вроде бы все хорошо, Алета вышла из тюрьмы, сейчас у родственника, который о ней позаботится.

Неужели он расстроился из-за того, что не смог выступить перед девушкой в роли "благородного спасителя"? Так это — ерунда и детство. Главное, что баронесса в безопасности, а кто там кого спас — дело пятнадцатое.

Так ничего и не решив, Марк сдал лошадь конюху и поспешил в Райкеру с отчетом, не ведая о том, что своим коротким опозданием в Рахту невольно повернул колесо не одной судьбы.

— Винкер, где ты бродишь? — приятель из серой стражи мотнул головой в сторону плаца, — давай бегом, гонга не слышал?

— Я был в городе. А что случилось?

— Общее построение.

— В армию?

— Без понятия. Но, думаю, сейчас скажут.

На широком плацу, утоптанном сотнями сапог, было людно. В основном свои, серые, но заметил Марк и гвардейцев. Стражи и гвардия косились друг на друга, как кошки и собаки, только что не шипели. Но в присутствии сержантов вели себя корректно.

В этот момент до Марка дошло, что нелепая вражда стражей и гвардии, исполняющих одну задачу, создается и поддерживается искусственно, как еще одна гарантия против переворотов.

Они — противовес Совету Лордов и недовольному дворянству, а гвардия — противовес генералу Райкеру.

Дошло до Марка и то, что фраза "преданные мне войска" в устах Его Величества не больше, чем красивый оборот речи. На самом деле император до конца никому не верил, и устраивал вот такие противовесы везде, где только мог.

Но размышлять об этом было не место и не время. Играли сигналы, и, подчиняясь им, люди спешили занять свое место в строю.

Вот они вытянулись в две шеренги, друг напротив друга. Глаза в глаза. Настороженно. Слегка враждебно, как без этого — но больше любопытно. Что-то сейчас будет? Догадываются, конечно. Во всяком случае, среди "серых" дураков нет.

Но догадываться и знать наверняка — вещи немного разные.

Появился генерал Райкер, в повседневном мундире, без орденов — но это было и не нужно. Здесь не было никого, кто бы не знал, кто такой — Райкер, какое положение занимает и что может сделать с любым присутствующим.

Заколоть на месте — это самое малое. И ему за это ничего не будет. Завидовал ему Марк? Вот уж нет! Ковыряться в интригах вместо того, чтобы разрабатывать планы сражений?! Да генерала пожалеть впору!

О том, что он внушает подчиненным такие странные чувства, генерал, скорее всего, не догадывался. Он медленно шел вдоль строя, вглядываясь в лица и иногда ронял короткое: "ты… ты… и ты…"

И тот, на кого падал выбор, делал шаг вперед.

Марк почувствовал, что ему, одновременно, и холодно — и жарко. Да, ему почти обещано, но обещать — не значит жениться. А вдруг его опоздание, или другая ошибка…

Додумать он не успел. Райкер остановился напротив него и Марк отчаянным усилием воли попытался прогнать все мысли и сомнения не только с лица — из глубины глаз. Он смотрел прямо, старался дышать ровно и, как учил Наставник, унять пульс.

Тяжелый взгляд придавил как каменная плита, проникая, кажется, до самого дна души Вот как он так может? Научиться бы… Или это умение из тех, за которые платишь так дорого, что подумаешь здраво и решишь, что и так нормально?

— "Ты…" — уронил генерал и пошел дальше.

Ноги сами вынесли Марка из строя. Вот и сбылась мечта. Он будет воином императора. Радость? Нет, пожалуй не она. Все, что чувствовал Марк — громадное облегчение. Он и не подозревал, что так волнуется.

Но теперь все в порядке. Будет война, и он отправляется на фронт, как и положено мужчине и воину. Его не оставят в тылу, охранять никому не интересную кучу камней. Императора в резиденции не будет, он тоже воин и тоже уйдет на фронт.

Если бы эти мысли случайно услышал генерал Райкер, он бы покачал головой и сказал, что есть две вещи, абсолютно неистребимые — это тараканы в трактирах и идеализм в юношах.

Но генерал шел дальше, теперь вдоль шеренги гвардии. И тоже иногда ронял свое кроткое: "ты…"

Лиц гвардейцев Марк не видел — далеко, да и умело старое дворянство держать "морду кирпичом". Но шаг из строя делали все, на кого пал выбор генерала, не промедлил ни один.

По привычке стратега, Марк прикинул численность "избранных" и получил странное число. Ни полк, ни… Ни куда в общие воинские каноны оно не лезло — сотня. Всего сотня. В качестве воинского соединения — мало, для диверсионной группы — много.

Увидел он и кое-что еще. Бездна разберет гвардейцев, с ними никогда не было дружбы, да и быть не могло, но своих-то Марк знал хорошо. Райкер отбирал не лучших. Не самых умелых воинов. Не самых сильных магов. Не самых грамотных тактиков.

Его выбор пал на… Через несколько мгновений до Марка дошло. Среди выбранных не было ни одного женатого. Ни одного молодого отца. Ни одного единственного сына у старых родителей. Ни одного последнего в дворянском роду.

Райкер отбирал… смертников?! По всему выходило — так.