Глава 15 МАЛЕНЬКАЯ СВАДЬБА И БОЛЬШИЕ ПОХОРОНЫ

Крики паники постепенно сменялись воплями отчаяния. Справа, совсем рядом раздался громкий треск и рухнул каретный сарай, подняв тучу золотых, жалящих искр. Народ шарахнулся в стороны. Генерал отмахнулся от них, словно от комаров. У него были дела поважнее, чем банальный пожар, пусть и магического характера.

— Вы не предупредили, что нам будет противостоять сильный огненный маг.

— Но, генерал Рино… — да, не предупредили. Как-то в голову не пришло. В Империи все знали, что младший Монтрез хорош в стихии огня и под настроение может погонять парочку демонов по аду, а что знают в Империи, то знают везде, правда же?

Оказалось — не правда. Фиолю не было дела до имперского гербовника.

— Я потерял почти два десятка отличных, преданных мне солдат! — отрубил седой мужчина с длинной, узкой бородой, в непривычной, красно-рыжей форме. В песках пустыни Маари этот цвет мог сделать воинов Священного Кесара невидимками, но здесь они бросались в глаза как птицы-попугаи.

— Генерал, это ужасная потеря и мы скорбим вместе с вами, — Цветочек присела в реверансе, — но это война, и потери неизбежны. Разве нет?

— О, да! — от всей души согласился генерал Рино, — потери неизбежны. С обеих сторон.

— Что это значит? — поинтересовался Араген.

Выдающимся интеллектом он не обладал, но как и каждый военный, чуял пристальный взгляд Серой Госпожи за тридцать шагов.

— Эти двоих — повесить на городских воротах, — распорядился генерал, — за предательство своей новой родины. И объявить, что так будет с каждым, из-за кого погибнет хоть один солдат Священного Кесара. Исполнять.

Цветочек несколько раз открыла и закрыла рот, как вытащенная на берег мурена… Слов не было. Куда-то делись в самый нужный момент. И Араген, как назло, молчал! Хозяин и защитник…

Араген молчал не потому, что ему было нечего сказать. Он четко понимал, что приказы не обсуждаются и не оспариваются, по крайней мере, если солдат хочет жить. Так что открывать рот было уже бесполезно. Разве что для молитвы Святому Покровителю.

— Куда исчезли эти мерзавцы?

— Они ушли морем, — адъютант почтительно поклонился генералу, — маги-водники проследили их путь. Лодка направилась к Свияжу.

— К шахтам?

— Ваша проницательность безмерна, как и военный гений…

Лесть генерал Рино пропустил мимо ушей.

— Эти… заговорщики недоделанные говорили что-то о приказе взорвать шахты?

Не говоря ни слова, вышколенный офицер протянул генералу свиток со сломанной императорской печатью.

— Когда был вручен приказ?

— Вчера вечером, — встряла Цветочек, все еще на что-то надеясь, — мы сразу поспешили к зеркалу, чтобы оповестить вас…

— На шахты вы его не передавали? — подозрительно уточнил генерал.

— Как можно?! Ведь анеботум, это…

— Достаточно. Хоуми, почему предатели еще живы?

— Виноват.

Генерал развернулся, и, больше не глядя на наместников Кайоры, бывших наместников пошел по пепелищу, в которое превратился некогда роскошный дворец. Из под сапог генерала поднимались фонтанчики золы и пачкали тонкую кожу великолепной обуви. Временами раздавался хруст.

После первого неприятного звука генерал лишь поморщился. Посте второго — сжал в ниточку и так тонкие губы.

— Собрать останки доблестных воинов и похоронить как положено.

— Получится только братский колумбарий.

— Не важно. Проследи, чтобы жрец провел обряд.

— Боюсь, это невозможно, господин генерал. Жрец тоже здесь.

— Какого демона он сунулся под огненную волну? — изумился генерал.

— Он думал, что сумеет прикрыть воинов.

— Индюк тоже думал, что купается. А потом вода закипела… Соберите прах, погребение откладывается, пока не будет жреца. Вечно от этих небом тронутых одни проблемы.

— Истинно так, — согласился адъютант, на этот раз вполне искренне. Как многие, лишенные магии он ненавидел тех, в ком она была. А в Фиоле жрецом мог стать лишь магически одаренный… Собственно, только жрецом он и мог стать.

— Коня! И — мне нужен полковник Арей, вместе со своими бойцами. Они отлично подготовлены, надо отдать ему должное.

— Полковник — великий воин, — машинально поддакнул адъютант, записывая приказ, — куда направить полк, как только они прибудут? Расквартировать в городе или готовить лагерь на подошве Свияжа?

— Полковника и его людей отправить за мной, и пусть не мешкают ни мгновения. Отстанут хотя бы на малую клепсидру, всех повешу. Тебя — первого.

— Но — куда отправить? — осторожно уточнил офицер. К обещанной петле он отнесся очень серьезно, но служба была прежде всего.

— Меня окружают идиоты, — посетовал генерал Рино, — к шахтам, естественно! Нужно во что бы то ни стало предотвратить взрыв и поймать Монтреза.

Адъютанта передернуло. Бушующая стена пламени и люди, сгорающие заживо — не то зрелище, которое забывается быстро.

— Это будет сложно, — проговорил он.

— А кто сказал, что будет легко? Мой эскорт готов?

— Да, генерал.

— Поторопись. Одна короткая клепсидра.

— Да, генерал.

— Я ведь не шутил на счет петли.

— Да, генерал.

Наместника и его жену в полуобморочном состоянии цепляли к лошадям, чтобы протащить по улицам города под крики о предательстве и неизбежной каре а то, что осталось, вывесить на въезде в город для всеобщего устрашения.

Стандартная тактика Фиоля, которая прекрасно работала везде. В любой стране, с любым населением. Генерал Рино ничуть не сомневался, что сработает и теперь.

Блестящий фиольский офицер понятия не имел, что такое — Кайора. Ему еще предстояло сделать это открытие. Что ж, как говорили на его просвещенной родине: "Каждому плоду — свой срок созревания. Терпение — мудрость садовника".

Деревня Карута свой роскошный титул получила, явно, по ошибке. Шесть глинобитных строений, крытых соломой, прилепились на горном склоне непонятно как, не иначе — магией. Их окружала чахлая поросль виноградников, пожелтевших от недостатка воды и неподходящей почвы, а вниз не вело ни единой дороги.

Вообще ни одной — только крутая тропинка, которую даже самый мелкий и безобидный дождь делал совершенно непроходимой.

Поселение возникло и закрепилось по двум причинам: из расщелины в горе бил крохотный родничок. Даже не бил — а капал, в клепсидру по кошачьему блюдечку. И — люди наместника сюда не заглядывали. Лошади в гору не шли, а пешком по этим погуляй-пропади склонам лазить — дураков нет.

Как сказал бы Винкер — идеальное место.

Люди здесь жили… а, вернее, обитали — жизнью это прозябание назвать было сложно. Впрочем, постоянно в деревне сидел лишь старый, почти слепой Катиаш: бывший пастух, бывший рыбак… может быть еще кто-нибудь бывший, кого это сейчас волнует — и сравнительно молодая и очень красивая женщина, светловолосая и гибкая, как виноградная лоза.

У женщины был звучный голос и грация небольшой местной ящерки, симпатичной и юркой, с тремя характерными складками на спине. И характер такой же — вроде бы пугливый, скромный и ненавязчивый. Но уж если такая ящерка вознамерилась куда-нибудь попасть, так хоть завали дорогу камнями с лошадь размером — попадет! Попадет — и никому об этом не скажет. И даже гордиться не станет — несносное свое упрямство Тамире считала не достоинством, которым следует хвастаться, а секретным оружием на крайний случай. Которое следует очень хорошо прятать.

Она показалась в начале узкой тропы, увешанная тыквенными флягами с водой и попыталась уговорить лохматого пса, задремавшего под олеандром, уступить ей дорогу. Но тот упорно делал вид, что ослеп и оглох.

— Ах так! — Тамире выгнула светлую бровь и ножкой в матерчатом башмаке наступила псу на хвост. Аккуратно — но сильно.

Тот рыкнул и ощерился, показав набор желтых клыков.

— А, так ты все-таки жив, лентяй, — пропела Тамире, — так может, если жив — и водички хочешь?

Женщина качнула флягой. Пес вздохнул, сообразив, что никого он сегодня не покусает, ибо пить хотелось больше, чем мстить. И потрусил вперед, к домику, больше похожему на сарай.

— Катиаш, твоего сторожа когда-нибудь самого украдут, — заметила Тамире, наполняя собачью миску, кружку старика и еще две пиалы, сделанные из половинок ореха.

— Помолчи, женщина. Что ты понимаешь в жизни, ворах и собаках? — отмахнулся старик.

— Ничего не понимаю, — согласилась Тамире, — похлебку варить или вы Святой Благодатью сыты?

В хижине витал дивный аромат козьего дерьма, которым хозяин в холодные ночи топил очаг. Бочка "топлива" хранилась тут же, рядом с печуркой, чтобы не отсырела. Ну и чтобы далеко не ходить.

Еще из мебели были старые козлы, на которых лежали грудой сухие лозы, несколько охапок соломы и парочка тюфяков, явно знавших лучшие времена.

— Помочь, хозяйка? — гость, сидевший на плоском чурбачке, занимался довольно странным делом — вязал хитрые узлы на длинной, крепкой веревке.

Женщина так удивилась, что чуть не пролила воду мимо котелка.

— Не смущай маму, Эшери, — попросил второй, — ей сроду герцоги стряпать не помогали.

— Мне жаль, что мы не успели переправить вас в Аверсум, Тамире, — гость поднял на женщину зеленые, яркие глаза, — все случилось слишком быстро. Никто не мог этого предвидеть.

— Пустое, — отмахнулась Тамире, — здесь неплохо. Воды, правда, мало. Но если под источником бочку вкопать, так и хватит. Вино, конечно, кислое будет — лозы в тени. Зато масло получиться правильным. А шерсть можно внизу, в деревне брать.

— Смотри, уже обжилась, — кивнул Маркиз, — подожди, еще замуж за Катиаша выскочит.

— А почему бы и нет, — рассудительно отозвалась женщина, не меняя ритма плавных, отработанных движений, — Катиаш — мужчина хоть куда. Правда, глаза почти не видят. Зато руки из нужного места растут и на сердце не злой.

— Уши у меня тоже в порядке, женщина, — раздался надтреснутый голос снаружи. — Клинья к моему хозяйству подбиваешь? Я все слышу!

— Да уж знаю, — пожала плечами Тамире, — а ты, можно подумать, против.

— Не против, — степенно отозвался дед, вырастая в дверях. И сразу стало видно, что в молодости он был здоровенным парнем, да и сейчас силы остались не только на солнце сидеть, — но у нас так не делается.

— А как "у нас" делается? — добродушно передразнила его женщина.

— Про такие дела мужчины договариваются, а бабы помалкивают, да слушают, что им умные люди скажут. Уразумела?

— Да уж где мне, — посмеиваясь, Тамире быстро чистила крупу на похлебку, поглядывая на воду — не собирается ли закипеть. Приправы были уже приготовлены и порезаны.

— Вот ты, — Катиаш обернулся к Маркизу, безошибочно найдя его в темноте, не иначе — по дыханию, — как старший мужчина в семье, отдашь мне свою мать в жены?

Маркиз вздрогнул, и чуть не уронил нож, который вертел в пальцах. Безобидная шутка приняла какое-то странное направление. Он поднял голову. Катиаш молчал, щурил глаза и никак не проявлял нетерпения.

Мать склонилась над котелком, пряча лицо.

Он обвел глазами убогую лачугу, откуда удрали даже мыши и набрал в легкие воздуха, чтобы сказать что-то резкое. Но неожиданно на его запястье легли легкие пальцы Эшери.

— Выйдем на пару слов?

Маркиз с облегчением подскочил. Катиаш посторонился.

После полутьмы домика, солнце показалось особенно ярким. Оно безо всякой жадности и жалости поливало склоны гор, превращая свою щедрость в наказание, как в сказке о золотоносной козе.

Драконье седло темнело на фоне слишком яркого неба, но тени не давало. Было еще не время.

— Что ответишь-то?

— Да спятил он! — взорвался Маркиз. Впрочем, помня о небывало остром слухе хозяина, взорвался шепотом, — С мозгами у него еще хуже, чем с глазами. Чтобы я свою мать в этом убожестве оставил!?

— А у нее самой спросить не хочешь?

Соображал Маркиз всегда быстро, этого у него было не отнять.

— Я чего-то не видел? Или чего-то не знаю?

— Не видел, — подтвердил Эшери и почти одними губами предложил, — посмотри сейчас. Только не шевелись, голову поверни потихоньку. И дыши ровно, диверсант из тебя — как из коня дворецкий.

Маркиз с любопытством чуть повернул голову. Скосил глаза туда, куда показывал Эшери. И опешил. Хорошо — с ног не упал.

Его мама, нежная красавица Тамире, жемчужина столицы и вечный камень раздора между тремя, а то и пятью богатыми купцами, а то и баронами… Гибкая Лоза Севера — вся, целиком, льнула к старому медведю и целовала его так, будто не было кроме них никого во вселенной.

А медведь, чтоб ему икалось, облапил ее по хозяйски и гладил по спине, словно уже приобрел все права!

— Мне это снится, — пробормотал Маркиз, — ну, хозяин, ну, зараза…

Серой молнией свистнул нож и вонзился в сухую землю в ладони от ноги Маркиза. Тот в обалдении посмотрел на "рыбку", на Катиаша, который продолжал лапать его мать, как ни в чем не бывало… И на Эшери, который беззвучно хохотал, не разжимая губ.

— А не подглядывай! — в сторону буркнул Катиаш, — нехорошо это.

— Пойдем отсюда, старший мужчина в семье, — фыркнул Эшери, — они и без нас договорятся. Глядишь, еще братик у тебя будет. Или сестричка.

Выходя со двора в полнейшем шоке, Маркиз чуть не споткнулся о пса, который опять улегся точно поперек тропы.

— Не понимаю! — громко заговорил он, когда деревня почти скрылась из вида, — зачем ей это! Я же уже вырос, я заработаю и на кусок хлеба, и на крышу над головой. Ей больше не нужно…

— Да влюбилась она. Чего тут понимать?

— В этого?!!

— А чем он плох?

— Эшери, он слепой нищий старик, а она — красивая молодая женщина. Это все — не для нее. Да если б он мог ее разглядеть по-настоящему, он бы сам близко к ней не подошел, издали любовался и облизывался!!!

— А она думает по-другому. Ты посмотри внимательнее, вспомни, какой мы ее привели в эту деревню. Она же расцвела тут. Еще аргументы есть? Только не "мне это не нравится", а по существу? Если нет — то пойдем.

— Куда? — пробормотал совершенно дезориентированный Маркиз.

— За вином, естественно. Свадьбу праздновать будем. Или ты хочешь родную и любимую маму на брачное ложе водой проводить?

— Убью, — тихо высказался Маркиз, — не знаю кого, но кого-нибудь убью обязательно.

— Да полно их будет, рука колоть устанет, — Эшери пожал плечами, и первый направился по тропинке вниз, ступая так ловко словно в предках у него были легкокрылые воздушные духи… Или хотя бы местные горные козлы.

— О, не извольте беспокоиться, господин генерал, — худой шатен, не смотря на жару, облаченный в шикарный костюм и даже с галстуком, прыгал вокруг нового наместника, как мамаша перезрелой дочки, к которой вдруг заглянули сваты. — Никто сюда не заходил, посторонних мы не пускаем. У нас хорошая охрана, и амулеты магические кругом, наместник приказал, аж по два золотых эра за них отдали.

— Не трещи, — оборвал генерал Рино, — ты говоришь, никто из посторонних на шахте не появлялся. А из своих?

— Из работников? — по-своему понял его управляющий, — так ведь праздники же. Святого Древнего Йохана празднуем, покровителя пастухов. У нас тут, видите ли, так исторически сложилось, что пастухи — самые уважаемые люди Кайоры.

— Пастухи — уважаемые люди? — изумился генерал, — Вы имеете в виду, которые коров пасут?

— И коз, господин генерал, — закивал управляющий.

— Что за глупость? Ну, да эта глупость нам на руку. Сейчас ты запустишь подъемник и поможешь нескольким моим бойцам спуститься в шахту. Думаю, двух десятков хватит. Они там одни не заплутают?

— Как есть заплутают, господин генерал, нельзя без проводника. Да еще вдруг на харгов наткнутся.

— Кто такие харги? — презрительно спросил новый наместник.

— Коты, господин генерал. Горные коты.

— Святые Древние! Пастухи у них уважаемые люди, а коты — опасные хищники. Понимаю, почему так легко удалось взять эту провинцию, практически, без единого сражения. Не понимаю одного, почему Священный Кесар, да хранит его Небо, так долго с этим тянул? Пойдешь с ними, проводишь парней…

И тут угодливый управляющий вдруг заартачился.

— Никак нельзя, господин генерал. Дни Йохана. В святые праздники под землю не спускаются!

— Что, коты поцарапают? — уже откровенно глумливо спросил генерал.

— Может, и коты, — насупился управляющий, — а только в святые дни никто под землю не полезет. Как хотите, уважаемый, можете и меня повесить, только до завтра я в шахту ни ногой.

— А ведь и впрямь — повешу!

— Воля ваша, — управляющий расстегнул один крючок на камзоле и распутал галстук, — не пойду!

— Повесить, — буркнул генерал, — и найти мне нормального проводника. Который кошек не боится.

Миновало почти три длинные клепсидры. Солнце, постепенно, катилось к Седлу Дракона, чтобы спрятаться за ним и подарить земле немного прохлады. Дважды или трижды из-за холмов, укутанных кленовыми и оливковыми рощами тянуло горячим и кислым дымом.

Треть посланного отряда появилась ближе к вечеру. Люди были измучены жарой и порядком злы. Многие из них оказались ранены. Никого они не привели.

В первой деревне на них посмотрели как на дурачков и богохульников и рассказали те же байки, про святых и кошек. Сержант попробовал настоять на своем и схватить нескольких жителей деревни, чтобы остальные были посговорчивее, но это дало какой-то странный результат: в них полетели ножи, серпы и прочий сельский инвентарь, да так ловко, что четверо солдат Священного Кесара сразу поздоровались с богами, а остальных не хило поцарапало.

Деревню они, конечно, тоже потрепали а под конец вообще сожгли, но на этом хорошее закончилось и началось странное.

Еще две деревни, на которые они наткнулись, оказались полностью пусты — даже стариков и собак не было. Они, конечно, и эти деревни пустили палом по ветру… Но к цели это их никак не приблизило.

А на обратном пути отряд попал в засаду и едва вырвался, оставив на тропе еще троих.

— Ладно, козопасы паршивые, — скрипнул зубами генерал и наместник, — берем тот анеботум, который приготовлен к отправке и перекидываем в Фиоль. Этот стручок сказал, что ящики у самого входа. Он, кстати, где? Еще не повесили?

— Нет, господин генерал.

— Почему? Впрочем, хорошо. Привести!

— Никак невозможно, господин генерал.

— Почему? — недобро удивился наместник.

— Сбежал, господин генерал.

— Повесить того, кто сторожил.

— Невозможно, господин генерал. Они, как увидели, что управляющий пропал, так сразу и сами пропали.

От мощной оплеухи адъютанта мотнуло в сторону.

— Найти! Найти и показательно повесить, перед строем. Иначе казню каждого двадцатого, ясно?

— Ясно, господин генерал, — отрапортовал адъютант.

На пятачке перед колодцем засуетились. Суета была насквозь деловой: одни готовили телеги для погрузки драгоценного анеботума, другие тащили фонари, третьи поднимали клеть.

С телегами неожиданно вышла заминка, лошади заартачились и к шахте подходить отказались. Плюнув на несговорчивую скотину, солдаты организовали цепочку для того, чтобы передавать ящики и грузить на телеги уже на дороге.

Наконец первая партия фиольцев набилась в клеть и под ободряющие крики товарищей исчезла в зеве ствола.

Герцог Монтрез сидел на плоском каменном выступе Седла, сотней футов выше, и внимательно наблюдал за царившей внизу суетой.

Перед ним лежала веревка с узлами, разложенная в виде то ли змеи, то ли лабиринта. Некоторые отрезки были отмечены крупными драгоценными камнями.

Он никуда не торопился. Это генерала Рино поджимало время. А Эшери уже все успел. Еще три дня назад. И когда в шахте скрылась третья партия солдат Священного Кесара, а генерал-наместник подошел поближе, Эшери аккуратно, кончиком указательного пальца, коснулся первого из драгоценных камней, крупного рубина.

Земля вздрогнула, словно там, в глубине дернул пяткой великан. Сначала не сильно и не страшно. Но солдаты побросали работу и запереглядывались с недоумением. И тут за первым взрывом последовал второй, гораздо сильнее.

Подошва Свияжа словно подвинулась в сторону. Люди повалились на землю, те, кто стояли близко к колодцу с криком ухнули в глубину вслед за обвалившимися ограждениями.

В земле образовались трещины и из них повалил пар.

— Вниз! — сообразил наместник, — вниз, в долину!

Но они не успели…

Эшери последовательно коснулся всего выложенного перед ним узора, словно сыграл на клавикордах, и последним движением активировал воздушный щит для себя.

И воцарился ад на земле!

Гору трясло, земля ломалась и горела, крики людей смешались с криками животных, но вскоре стихли и те и другие. Свияж, который всегда казался лишь надломленным — теперь был сломан пополам и осел на несколько футов вниз.

Анеботовых шахт, гордости Кайоры, больше не было.

Не было и генерала-наместника. И лучшего полка фиольской армии. Упокоились под грудами камней или сгорели в огненном шторме, лишний раз подтвердив, что не нужно воровать чужой анеботум в день, когда богобоязненные люди идут в Храм!

Удивительно, но управляющий шахтами уцелел.

Сообразив, что дело пахнет жареным, он умудрился выкрутиться из веревок и по ним же из окна конторы спуститься в ущелье. Изорвав в клочья парадный костюм, башмаки, чулки, исцарапав все тело, он слез вниз, к ручью — и как только шею не свернул? Наверное, хранил его Святой Древний покровитель!

По руслу он и добрался до моря.

В Кайору бывший управляющий бывшими шахтами решил не возвращаться.