Глава 31 ПОЛЕТ НА УРАГАНЕ

Подходя к шатру маршала, Эшери услышал отборную брань и подивился: Кер был истинным дворянином, из тех, кто, услышав о собственной казни, в качестве последнего желания попросит цирюльника.

— Мой адъютант пропал, — сообщил маршал, — дезертировал. Прихватив с собой карту с нашими пометками.

— По ним реально восстановить план штурма? — мгновенно просек Кот.

— Как на собственные ноги помочиться, — признал Кер.

Рамер Девятый сидел тут же, на походном сундуке, и был показательно мрачен и молчалив.

— Докладывай, — велел он.

Доклад уложился в короткую клепсидру. Помимо: пришли, нарушили, сбежал — в нем было довольно много толковых замечаний по обороне Атры. Хотя ничего принципиально нового Кер не услышал. Разведка и у него была поставлена неплохо, а уж Белого Хорька он знал даже не как облупленного, а словно много раз видел в разрезе и успел изучить до деталей.

— Вы предполагаете, что карта сейчас у Аорона?

— Я всегда предполагаю худшее, — уже спокойнее сказал Кер, — И, если честно, не вижу альтернативы. Куда еще этот… сын самки собаки мог податься с таким милым сувениром? И главное — с чего бы вдруг? Парень звезд с неба не хватал, но с обязанностями справлялся. Трусоват, правда. Отец его из-за этого ко мне и пристроил — надеялся, что со временем привыкнет и толковым офицером станет.

— Угу. А свинки умеют летать. Только тщательно скрывают, — вставил Рамер Девятый.

— Боюсь, господа, это я виноват, — повинился Эшери, — пообещал, что возьму его завтра в бой. Думал — чего молодому мальчишке в адъютантах киснуть, хотел подарок сделать.

— А он не оценил.

— Зато я… оценил, — Кер так сверкнул глазами на Монтреза, что тот чуть не вскочил и не вытянулся струной. Обошлось. Справляться со странными порывами герцога учили с рождения, ибо маг на поводу у рефлексов — это труп, без вариантов.

— Готов искупить и принять, и даже веревка и лошадь за мой счет. Но, если позволите, после штурма. — Кот подвинул к себе еще одну карту, близняшку той, что украл трусоватый адъютант, только девственно чистую. — Вы собирались начать стрелять — когда?

— Да уже…

— Ну, так, давайте начнем. Хорек убедится, что все идет по плану, и, главное, отвлечется на штурм и не будет трясти перебежчика всерьез, на предмет того, что он еще знает.

Рамер метнул в Эшери предупреждающий взгляд. Мог бы и не стараться. В отличие от беглого паренька, герцог давно научился останавливаться именно тогда, когда нужно.

— У нас есть целая одна, зато очень длинная клепсидра, чтобы родить новый план штурма.

— Прошлый план мои стратеги разрабатывали неделю. — в сторону бросил Кер.

— Что поделать, недели у нас нет. Сыграем теми костями, которые имеются на руках, — Эшери взял перо и, обмакнув его в тушь аккуратно перечеркнул крестом два направления — главные ворота и северную стену. — Здесь мы атаковать не будем.

Брови маршала взлетели вверх. Он даже забыл обидеться на самоуправство. Да и — кто позволил лишнее? Не камердинер же, один из первых лордов империи. Урона чести нет.

— Чем вас не устроили эти направления. Мои стратеги признали их самыми перспективными, на них строился прошлый план.

— Именно поэтому и не устроили. Самое удачное решение. У вас, маршал, хорошие аналитики, поэтому я сразу предположил, что они его нашли. Значит — для нас это решение не подходит.

— Но тут больше и вариантов нет.

Про себя Кот подивился. Он видел не меньше пяти. Не все — удачные, но все вполне возможные. Только вот не стоило говорить такие вещи прославленному полководцу и, вполне возможно, своему будущему начальнику. Чревато роковыми случайностями. Особенно на войне.

— Совершенно верно, — согласно кивнул он и мягко улыбнулся, — вариантов нет. Значит, господа, придется их создать.

Кот так глубоко "нырнул" в карту, что перестал замечать мир вокруг. Император тоже задумался, но связи с реальностью он не терял никогда. И, заметив, что Кер протянул руку к небольшому серебряному колокольчику, прижал ее своей.

— Нет! Твой второй адъютант пока побудет под арестом. Парни дружили. Ты можешь поручиться, что они были только друзьями, а не подельниками? Сначала с ним поработает менталист, а уж потом он займет свое место. Если окажется достойным.

Возражать маршал не стал. Пожал плечами и развернулся к небольшому резному шкафчику, чтобы достать любимое вино.

Короткое "тонг" прозвучало негромко и совсем не страшно. Вот только маршал захрипел, взмахнул рукой и тяжело рухнул на землю, увлекая за собой неустойчивый шкафчик и пачкая кровью дорогой ковер.

Кот обернулся… но было уже поздно. Ясно — что поздно. Кер смотрел в потолок остекленевшими глазами. Из горла торчала короткая стрела, даже, скорее, дротик.

Император с подданным переглянулись. Сделав знак Рамеру Девятом оставаться на месте, Кот опустился на колени перед опрокинутым шкафчиком для вина и осторожно, не касаясь руками, осмотрел ловушку.

Вердикт был неутешительный.

— Довольно примитивно, но налаживали самострел явно на Кера. В аккурат по его росту. Он всегда сам брал отсюда вино?

— Иногда приказывал подать. Но чаще — сам.

— Что ж… у второго адъютанта почти алиби. Но менталист не отменяется, так будет вернее.

Эшери приподнял край ковра, и закрыл тело невезучего маршала.

— Помогите мне, мой император.

— Что ты задумал? — с подозрением спросил Рамер Девятый.

— Маршал может быть убит в бою. Но не перед боем, — Эшери поднял тонкую кисть на уровень лица, сложил пальцы… Черты его лица и фигуры на мгновение смазались — и вот уже перед императором сидит Кер, живой и невредимый. — Так будет лучше, мой император, — голос тоже оказался до ужаса похож. Вот только интонации не его, слишком мягкие. Но под стенами Атры отличия сотрутся.

— А ты… сможешь?

— Учили меня хорошо, — пожал плечами Эшери, — Кажется, пришла пора держать экзамен.

В четыре руки они закатали Кера в ковер, оголив примятую траву. Говорить о нелепо погибшем — и о предателе не было никакого желания. Да и времени уже не осталось.

— Действовать будем таким образом, — перо быстро заплясало по карте, покрывая ее аккуратными отметками. Рамер Девятый смотрел — и с каждым движением, каждым словом Кота убеждался в том, что подозревал уже месяц: перед ним гениальный полководец. На грани безумия. Но, кажется, не за гранью.

Так или иначе, другого выхода не было. Предатель подобрался слишком близко и никто не стал бы ручаться, что он действовал в одиночку. Никому верить нельзя: ни генералам, ни полковникам…

Эшери, кажется, понял, что мучает Его Величество:

— Мой император, доверие — это единственный в мире предмет роскоши, который монархам не по карману.

Рамер сверкнул на него исподлобья антрацитовыми глазами. Взгляд был недобрым.

— Сейчас мне приходится верить тебе. Причем — слепо, а это худший из вариантов доверия.

— Мне — можно. В заложниках ситуации моя сестра. Предательство крови — это слишком серьезно. На такое не идут, просто, чтобы продвинуться по службе. Кара небес за него сурова, Арагены тому наглядное свидетельство. Не окупится…

Резиденция ордена Святых Воинов занимала почти треть Атры, это был самый крупный монастырский комплекс. Центром его была огромная бизилика с квадратной башней, над которой сияли шенга и меч, и двумя апсидами.

Чуть левее и западнее высились две очень красивые колокольни с ажурными башенками и острыми шпилями по новой моде. Звонницы были пристроены недавно, взамен разрушенных — круглых, низких и массивных.

Две "парящие" башни за их изысканную красоту любили все, за исключением звонарей, которым приходилось каждое утро подниматься на самый верх по бесконечным винтовым лестницам…

Дальше можно было видеть школу для послушников, монастырский дворик с колодцем и одной единственной кривой сосной, общие спальни и кладовые. Тут не было ничего выдающегося — обычные одноэтажные здания под треугольными крышами. Впрочем, некоторую архитектурную ценность им придавали медальоны с волчьими головами. Правда, сами Воины упрямо считали их собачьими, а себя — псами веры… Но любой компетентный зоолог поднял бы жрецов на смех. Потому что собак с такой мордой и такими ушами просто не бывает!

Видимо, поэтому компетентных зоологов сюда не пускали — кому же хочется слушать правду о себе?

Кухня и трапезная располагались слева от монастырского дворика, здесь же был курятник, где молодые послушники постигали азы смирения, выгребая вонючий навоз и лакомясь свежими яйцами, тайком от орденского начальства.

По правую — гостевой дом, дом магистра, домик смотрителя, дом для очень важных гостей… и кладбище. Откуда взялись традиции такого соседства — неизвестно, но факт остается фактом: окна дома для очень важных гостей смотрели на могилы.

Впрочем, кладбище было красивым и ухоженным, взоров не оскорбляло и, наверное, некоторым могло даже подарить своеобразное эстетическое удовольствие.

Келья, где заперли Алету, располагалась как раз в этой части резиденции и девушка тихонько порадовалась про себя, что никогда не боялась покойников и не верила в сказки о восставших мертвецах, погребенных неправильно, неглубоко, не в тот день или вообще — заживо.

Алета не спросила, где Марк разжился рясой — и не потому, что боялась услышать ответ. Ей просто было все равно, а, скорее, даже радовало. Да хоть бы их всех рядком положили! Ненависть ее никуда не делась, просто свернулась плотными кольцами, как змея в засаде и приготовила яд.

— У тебя есть еще один нож? Для меня? — сквозь зубы спросила она.

— Даже два. Для двух рук. Я ж знал, к какой девушке иду на свидание.

— Так это — свидание?! — расширила глаза Алета, — а почему без цветов?

— Сбегать нарвать?

— На кладбище? Спасибо, как-нибудь обойдусь.

— Зря, — усмехнулся Марк, — Они красивые. Мне понравились.

— Отлично. Если дашь себя убить этим, с Неба упавшим — я на твоем холмике как раз такие и высажу. И поливать не буду, даже не надейся.

— Да я и не рассчитывал, — пожал плечами Марк, дивясь ее горячности. — Держись за мной — и ни звука.

И выскользнул из комнаты, бесшумный, похожий на тень или на призрак, которых, как известно, не бывает.

Алета последовала за ним.

Коридор и лестницу миновали быстро, парадную входную дверь Марк проигнорировал — и правильно, там дремал один из младших жрецов. Из дома выбрались через окно с другой стороны — ставни почему-то оказались не заперты.

…Не "почему-то", сообразила Алета, он их заранее открыл.

Ночная темень играла им на руку, как и рясы, делавшие беглецов невидимками не хуже волшебных плащей.

Они довольно долго ждали, слившись со стеной дома, когда рыжая луна скроется в облаках и их не смогут выдать даже тени — а когда дождались, метнулись к домику напротив и прилипли уже к нему.

Так миновали кухню, пустую сейчас трапезную и по задворкам добрались до граненой апсиды, перекрытой сомкнутым полусводом.

Не смотря на то, что сквозь толстый вал звуки доносились глухо, словно на очень большом расстоянии, девушка несколько раз ловила злобные крики, переходившие в стоны, а иногда даже разбирала отдельные слова. Бардак успешно продолжался, значит, Эшери был жив и не давал об этом забыть…

… Эти двое появились внезапно и совершенно бесшумно, слово шли не по земле, а уже по Небу. Меж собой не говорили, и услышать их можно было только по дыханию — но Алета одна дышала громче их двоих.

Когда Марк схватил ее за плечо и швырнул на стену, чуть не вышибив дух, она не вскрикнула только от неожиданности. Винкер распластался рядом. Луна, как раз, выбрала момент в очередной раз вылезти из-за облаков и залить дворик и мощеную камнем дорожку холодным светом, да таким ярким, что хоть мелочь считай.

К счастью, жрецы уже повернули.

В одном из Святых Воинов Алета узнала того мерзавца, который украл ее из Аверсума, и перехватила нож за лезвие.

Марк решительно мотнул головой. Алета вопросительно вскинула брови. Он указал на нож в ее руке и выкинул два пальца. Винкер был прав, к досаде графини: когда у тебя только два ножа, а впереди, минимум, четыре врага — глупо тратиться на пустую месть.

Шепотом журчал фонтан — невысокая струя падала в полукруглую чашу. Никаких украшений не было, похоже, фонтан исполнял строго утилитарную функцию — поил всех жаждущих.

Марк повторил жестом "держись за мной". Алета кивнула, но сделала по своему — повернулась спиной к спине Винкера и аккуратно попятилась за ним, зорко выглядывая любые изменения в пейзаже.

Враги посыпались на них, когда до башни оставалось не больше пяти шагов — прятались на козырьке, за ставнями первого и, даже, частично — второго этажа.

От неожиданности и испуга Алета, на рефлексах, метнула два ножа сразу с двух рук. Один нашел свою цель, а второй просвистел мимо: в братстве тоже не груши околачивали.

Сколько их? Графине показалось, что полсотни, не меньше. Как известно, у страха глаза велики, а у нищего что больше десятки — все тысяча.

От двух своих стилетов Марк избавился так же быстро, но удачнее — цель нашли оба. Следом под ноги нападавшим полетела пригоршня металлических и колючих шариков, а сразу двое братьев-арбалетчиков взвыли, отбросив оружие от себя. один из арбалетов угодил в фонтан и вода зашипела.

— Держись за мной, — крикнул Марк. Но девушка снова не послушалась. Подобрав полы рясы, чтобы не мешали, она метнулась вперед и в три шага оказалась между Марком и арбалетчиками, перекрывая им сектор обстрела.

— Не стрелять, девушка нужна живой!

Голос прозвучал сверху. Алета поборола неуместное желание посмотреть туда — она смотрела в глаза оставшемуся арбалетчику… похоже, на третьего заклятья Марка не хватило.

Не важно. Пока она смотрит ему в глаза, он не выстрелит — это в Кайоре знали даже дети. Святые Воины медленно сжимали кольцо вокруг них, вооруженные легкими эспадронами.

Опасные штуки… Но, как оказалось, Винкер еще не исчерпал своего арсенала: негромкий хлопок — и всю площадку стремительно заволокло густым едким дымом. Он брался неизвестно откуда, и не улетал вверх, как положено добропорядочному дыму, а стелился по земле. Алета неосторожно вдохнула и почувствовала неприятное жжение в горле.

Ее бесцеремонно схватили за руку и поволокли. Графине было не до сопротивления — вдохнуть бы, но легкие, похоже, напрочь забыли, как это делается.

Тьма и холод коридора, лязгнувший засов. Еще больше тьмы и холода… Лестница вверх, короткая перебежка… Алета не бежала — ее тащили. Громкие голоса… Руку отпустили, девушка согнулась пополам и зашлась в надсадном кашле, мешая слезы с соплями.

Крики перешли в хрипы, сверкнул эспадрон. Алета отшатнулась, но знакомый голос позвал ее и она не глядя протянула руку. Бег продолжался. Лестница вниз… Еще один патруль и еще два ножа… В стандартном поясе их девять, включая тонкий как волос стилет "последнее милосердие", который применялся только для одного — добить безнадежно раненого, чтобы не оставлять его на муки.

Если до их встречи Марк ни с кем не поссорился до смерти, то у него должно остаться еще два ножа.

— Дай, — прохрипела она, — ты же добыл шпагу.

— Ноги переставляй, — довольно грубо рыкнул он, — Святая Древняя Иоланта. Еще меня девицы в бою грудью не закрывали!

— Извини — и она снова зашлась в кашле. Что за дрянью начиняют эти дымовые шашки? Так ведь и умереть можно.

Где-то внизу и, по звукам, справа долбили в дверь, пытаясь ее вынести. Но здесь было относительно тихо, спокойно и почти благостно. Алета осмотрелась.

Марк закрывал тяжелые створки.

— Засова нет, — прохрипела она. В носу и в горле словно поработали точильным камнем — и преотвратное же ощущение! — Сняли, копрофаги умоленные.

Услышав ее сиплый голос, Марк обеспокоенно повернулся. Но девушка слабо махнула пальцами. Потом встала и, пошатываясь, подошла к нему.

— Зеркало, — напомнила она, — Ты хотел им заняться. Вон там зеркало, занимайся.

— Сначала — дверь.

Алета пренебрежительно фыркнула и вложила в дверные петли свою руку.

— Думаешь, это их задержит хоть на мгновение?

— Я достаточно попортила им крови за эту семидневку, но меня так и не убили. И даже не покалечили. Это аргумент?

Марк улыбнулся. В полутьме его улыбка скорее услышалась, чем увиделась.

— Алета, солдаты становятся героями когда у генералов не хватает мозгов. Так что — котенок, брысь.

Она вспыхнула, но отошла. Ей и самой было интересно, что сделает Винкер и для чего он так пристально разглядывал эту дверь в свете амулета.

А Марк ногой в тяжелом сапоге прижал створки посильнее, так, чтобы они соприкоснулись краями, окованными толстыми железными полосками и щелкнул пальцами, на взгляд девушки, несколько излишне тщательно — ведь это было очень простое заклинание из разряда бытовых. Его знали все, кто мог магичить хоть бы на третьем уровне… Оно предназначалось для того, чтобы склеить разбитую чашку или починить порванное платье. Называлось: "Стань снова целым".

Только в нем не было синих молний от пола до потолка, тревожного запаха горячего железа и того самого характерного хлопка… Сколько Алета таких слышала… Он возникает, когда энергия заклинания рассеивается в пространстве, не сумев воплотиться. Звук неудачи, короче…

— Все плохо? — спросила она, почти не сомневаясь в ответе.

— Почему? — удивился Марк, — все вышло как задумывалось. У нас теперь есть время. Двери хорошие, чтобы их вынести, придется постараться. Раньше обе створки были частью одного ствола гигантского дуба.

— Ты их поэтому так и разглядывал?

— Да, сравнил узор на спиле. Хорошо, что не красили, а только покрыли прозрачным лаком.

— Но… железо. Оно же не должно было позволить…

— Оно и не позволило. А откат во что трансформируется? — Алета молчала, так как понятия не имела, и Марк сам же ответил, — В тепло. В демонову прорву тепла. Я их просто сплавил.

— Откатом? — графиня схватилась за голову. Шок в ее глазах смешался с неподдельным восхищением. — Это невероятно! Никто и никогда не использовал откат, как сварку.

— Просто никому и никогда это не было нужно, — скромно сказал Марк, — а нам, вот, понадобилось. Так все открытия и делаются. Не от избыточной гениальности, а от недостатка сил, времени, средств… всего, в общем. Дефицит — двигатель науки.

Шум в коридоре нарастал, но Марк уже не обращал на него внимания, просто отсек, как отсекают нечто неважное, мешающее.

Зеркало было огромным и очень старым, в раме из серебра с шенгами и виноградными листьями, ее отливали специально для жрецов. Стекло от времени потускнело, а кое-где и пожелтело в глубине. Старое зеркало стало лживым, оно показывало не то, что есть, а то, что "вопрошающий" хотел видеть. Алета казалась в нем не отощавшей, злой и нервной беглянкой в чужой рясе — а тоненькой, лучистой красавицей из Нездешнего, пришедшей в наш грубый мир по солнечному лучу… Девушка даже залюбовалась собой, но мощный удар в двери заставил ее опомниться.

Она с тревогой посмотрела на Марка.

А тот очень быстро и очень четко расчерчивал пол какими-то схемами, прихватив остывший уголь из камина. А, закончив и отряхнув руки, принялся делать вещи и вовсе странные — доставать из потайного пояса хрустальные пирамидки, скреплять их между собой гранями и расставлять по углам начерченного контура.

После третьей Алета забеспокоилась. Как ни была она несведуща в магии, а рассказы дяди слышала, в том числе и о штурме крепостей. И знала, что под стену таких "пирамидок" закладывают три…

А Марк все доставал их и доставал… Алета считала, глядя на происходящее огромными глазами и не решаясь спросить… Потом подумала, что, наверное, Марк решил не сдаваться живым и если они ворвутся… Но столько-то зачем? Это же… Это весь город на воздух взлетит…

Тут, как всегда, некстати вспомнился новый залив на побережье, который уже получил имя генерала Райкера.

— Может, не надо? — тихо спросила она, — тут же столько людей невинных.

Марк ее слабого голоса не услышал, был слишком сосредоточен. А она не нашла в себе силы повторить — опустилась у зеркала на враз ослабевшие ноги и закрыла глаза. Ей было страшно. Очень страшно.

До нее вдруг дошло, что этот красивый парень, над которым она так беспечно подшучивала, с которым танцевала и флиртовала, и в которого… ну да, почти влюбилась — на самом деле куда страшнее Белого Хорька.

Тот обычный фанатик. Даже не злой, просто убежденный, что, убивая во имя веры, он отправляет души прямиком в Облачный сад. Есть такие, "причиняющие добро" не спрашивая, нужно оно кому-то или нет. Недостаток воображения. Это не страшно, просто дико раздражает. Обидно умирать из-за чужой косности и глупости.

А вот избыток фантазии… это — да, это, реально, пугает. До дрожи. До обморока.

— Готово! — сказал Марк.

Алета открыла глаза и машинально посчитала — семь "точек" по три пирамидки. Двадцать одна… Мамочки!

— Вставай, котенок, нужно убираться отсюда. Дверь сейчас вынесут.

Алета, слабо соображая от страха, повернула голову и увидела, что тяжеленная дверь и правда уже прогибается и скоро треснет от согласованных усилий Святых Воинов.

А зеркало начало темнеть. Впрочем, оно и раньше темнело. Правда, раньше вокруг рамы не закручивалась воронка синего огня… С каждым мигом она становилась все сильнее, ярче, наливалась мощью.

Алета сообразила, где видела такой же цвет и такую же мощь — дуэль под окнами императора, защитный купол…

— Когда ты дрался с Абнером… — пискнула она.

— Дрался? — удивился Марк, — Просто немного учил. Ему, кстати, на пользу пошло — соображать начал. Из зависти — но начал. Какая разница, чем включать мозги, главное чтобы заработали. А на счет купола — молодец, правильно сообразила. В магии все, что может быть щитом, может стать и мечом, надо только поменять полярность.

— Ничего не понимаю, — честно сказала Алета, — кроме того, что сейчас здесь будет большой ба-бах.

— Иди ко мне, — Винкер стоял прямо в средоточии пляшущих молний и, кажется, они не причиняли ему вреда. Только волосы растрепались и часть даже встала дыбом. Черные глаза блестели таким же жутким восторгом, как и у Белого Хорька, когда он говорил о вере, жизни и Облачных садах, а губы были сжаты в ниточку.

Алета встала и подошла — а что еще оставалось делать? Хотя — подождать, пока выломают дверь и с воплями кинуться в руки Святым Воинам: "Спасите меня от этого сумасшедшего экспериментатора, я согласна всю жизнь есть крупу с кровью…"

Ну уж нет, лучше мгновенная смерть!

Кожу закололо, словно тысячи маленьких неумелых фей-портних пытались скрепить на ней новое платье… Волосы зашевелились, сами по себе. Пахло тревожно, словно перед грозой и давило так же.

— Так и должно быть, — Марк крепко обнял ее — не вырваться, даже если захочешь. Но и не хотелось.

Ей вдруг… понравилось. Дико понравилось стоять в центре рукотворной грозы, в крепких руках того, кто эту грозу сотворил, вопреки всем правилам и законам современной науки, и сейчас готовился спустить с поводка… Щурился, что-то напоследок просчитывая, держал Алету надежно, как якорь — лодку и не боялся. Совсем не боялся… Это девушка чувствовала очень хорошо, словно подключилась к нему через эту жуткую, но волшебную сетку из молний и читала в нем так же спокойно, как в знакомой книге с крупным и понятным шрифтом.

Дубовые двери затрещали, Алета вздрогнула… Но тут воронка вихря вдруг выдернула землю у них из под ног, всосала в темный провал зеркала, завертела, закружила. В этом не было ничего от обычного путешествия порталом, скорее — полет в сердце урагана.

Старое зеркало брызнуло осколками — его срок закончился.

А Алета летела в каком-то странном нигде. Страшно… страшно… страшно… Боги, как же жутко-то!

Она дрожала от ужаса пополам со странным возбуждением, когда неожиданно почувствовала… что ее целуют: жарко, ярко, почти безумно целуют в шею. Так, словно всей жизни остался только миг, и Марк решил использовать его на всю катушку, чтобы там, в Облачном саду, когда они оба станут чисты и безгрешны — не жалеть, что упустили в жизни что-то важное.

Отстраняться она и не подумала. Напротив, прижалась еще сильнее и чуть наклонила голову, чтобы ему было удобнее.