Глава 34 ЗОЛОТАЯ БЛЕСНА

ЗОЛОТАЯ БЛЕСНА

Марк сцепил руки замком. Алета приподняла пальцами грубую рясу, словно это был тонкий айшерский шелк, и, почти не коснувшись его рук, уверенно взлетела в седло спокойной гнедой лошадки.

Рядом стоял еще один, по виду, такой же флегматичный зверь более темного окраса с белой полосой на лбу и неожиданно шкодными глазами. За воротами в сонной тишине дремал типичный провинциальный городок, каких на просторах империи — сотни, а то и больше.

Хозяйка стояла на крыльце, молчаливая и нехорошо задумчивая. Марк подошел к ней.

— Будь осторожна, госпожа моя. Старший жрец может разрешить от клятвы, если доказать, что она взята против воли и угрожает жизни.

— Тогда жреца придется посвятить в суть клятвы. А, узнав, что речь идет о благе Храма, брат, скорее, наложит поверх этой — еще одну, уже неразрешимую.

Спорить Марк не стал. Беата была права.

— Значит, нужно найти хорошего мага. А лучше — жрицу Змея. Девчонки такие заклятья на раз щелкают, два — уже делать нечего.

— То, что ты говоришь, брат, очень похоже на ересь, — буркнула Беата, глядя в сторону.

— Только на первый взгляд. А если посмотреть глубже, это вполне рабочий план спасения твоей жизни. Ты же понимаешь, что не сможешь круглосуточно следить за каждым словом и, рано или поздно, снова ошибешься. А мага, способного запечатать уста, рядом не окажется.

— Да и ни один нормальный человек не пойдет на такой риск, — угрюмо кивнула хозяйка, — я до сих пор не понимаю, зачем ты…

— Ну, где я — и где норма, — рассмеялся Марк. — Подумай о жрице, Беата. Просто — подумай. А мужу можно и не говорить о том, что клятва снята. Представляешь, какой радостный сюрприз его ждет? — последние слова заезжего жреца попахивали откровенной подначкой.

Беата не выдержала и улыбнулась. А потом рассмеялась.

Марк сел в седло и тихонько стукнул пятками в бока, давая команду трогаться. У самых ворот он обернулся, махнул рукой и получил ответный взмах.

Все это время Алета старательно делала вид, что она ничего не видит, не слышит, не понимает и, вообще, ее это не касается. Но хватило ее ненадолго. Едва кони миновали ворота особняка и копыта застучали по булыжной мостовой переулка, графиня повернулась и желчно заметила.

— Такое теплое прощание. Могу я поинтересоваться… с чего бы вдруг?

— Поинтересоваться можешь, — ровно отозвался Марк, — но ответа, извини, не будет. Я не могу рассказать.

— Это как-то связано с новеньким швом на твоей рясе? Кривоват, кстати.

— Алета, угомонись. Если не хочешь продолжить путешествие в обществе хорошо прожаренного куска мяса. Я под заклятьем Немого огня.

Девушка вздрогнула, испуганно посмотрела на Марка и замолчала, глядя прямо перед собой. Кажется — надолго.

А Винкер благословил магов-теоретиков за то, что до сих пор не изобрели заклятье, запечатывающее мысли. Для этого все еще нужен был хороший, высокоуровневый маг-менталист.

Пусть он, под угрозой мгновенной и мучительной смерти, не мог никому рассказать о тайне хозяйки особняка, но думать о ней он мог спокойно. Внутри своей собственной головы Марк был по-прежнему абсолютно свободен.

Заклятье сработало на связку: Эдер — Право Крови. Любое другое допущение будет притянутым за уши…

Правом Крови в империи назывался свод законов, регламентирующих наследственные права и дворянские привилегии. То есть, этот неведомый Эдер, как минимум, аристократ и как-то связан Храмом. Две точки есть, но для триангуляции нужна еще одна.

Он так глубоко ушел в свои мысли, что не сразу услышал негромкий, но настойчивый голос своей спутницы:

— Марк, ты еще со мной?

— Извини, Алета, задумался. Что-то случилось?

— Заклятие Немого Огня можно наложить только с добровольного согласия, ведь так?

— Верно, — мирно кивнул он.

— Тогда… зачем?!!

— Эта информация тоже подходит под клятву. Попробовать разгласить могу — но с теми же последствиями.

Гнев сделал девушку еще красивее: яркий румянец на скулах, искры в зеленых глазах… Марк невольно залюбовался своей спутницей. Алету не портили ни убогая ряса, ни поджатые губы. Интересно, быть настолько красивой, это, вообще, законно?

— Просто спроси о том, что ты на самом деле хочешь знать, — посоветовал он, — есть большая вероятность, что я смогу ответить.

Алета боролась с собой меньше мгновения и выпалила:

— Она тебе понравилась? Между вами что-то было?

— Да — на оба вопроса. — Оценив ее ошеломленный, не верящий взгляд, Марк качнул головой. — Ты совсем не умеешь задавать вопросы, Алета. Даешь своему противнику слишком много пространства для маневра и совершенно не думаешь о защите.

— Наш разговор — это поединок?

— Наш — нет. Поэтому… "да" — Беата мне понравилась. Как любой человек — сильный, не глупый и не подлый. И "да" — что-то произошло. Когда ничего не случается, такие серьезные клятвы молчания не накладывают, иначе люди горели бы свечками по всей Империи. Я в нее не влюблен, не давал клятву верности и мы не любовники.

Румянец на острых скулах стал еще ярче.

— Учитель по риторике говорил, что задавая прямой вопрос ты открываешься, — стесняясь, сказала она, — если уж продолжать о поединке.

— И он был абсолютно прав. Но ты же все равно задала прямой вопрос и открылась, так почему было не сделать этого предельно конкретно?

— Девушке из хорошей семьи не пристало даже знать, что между мужчиной и женщиной может быть что-то, кроме совместных молитв, — хмыкнула она, — слова "любовники" нет в ее словаре.

— Учту, — кивнул Марк.

Некоторое время они ехали молча и Винкер уже понадеялся, что допрос закончен, когда Алета повернулась и яростно почти приказала:

— Я не хочу, чтобы ты рисковал жизнью ради меня! Не делай так больше.

— Лучше я, чем ты.

— Почему?!! Винкер, если ты мне сейчас скажешь про клятый анеботум…

— И в мыслях не было. Просто у меня больше шансов выжить. Подготовка лучше.

Длинный извилистый переулок выбрал отличное время, чтобы закончится и вывести их на маленькую площадь, круглую, как шиарский пирог с яблоками. Фонтана по середине не было, но каменная чаша была. Не с водой — с землей. И из нее поднималось гибкое молодое дерево.

На площади шумели — и громко. Хотя до драки не дошло… Впрочем, в таких городках пять — семь человек уже толпа и свара. Люди не привыкли себя сдерживать. Да и "подогретых" наливкой или крепкими винными выморозками с самого утра в провинции почему-то традиционно больше.

Сквозь мерный перестук копыт к всадникам пробились громкие визгливые голоса и пара-тройка крепких ругательств, а потом быстрый перебор лалы — четырехструнного инструмента с коротким грифом и без ладов.

Ай лала моя, лала

Одна палка — два угла…

Как-то раз один маркиз, помолчим об имени,

Налетел на десять лет на коровьем вымени.

А когда молодчика вынули из стойла

Отряхнулся и сказал: "Это того стоило!"

Громких хохот прокатился по площади из конца в конец. Стукнули ставни.

Вот живет одна жена, добродетели полна.

И как только муж из дому, та бегом бежит…

Что там дальше случилось с женой, они не услышали — еще один взрыв смеха заглушил окончание куплета.

Винкер направил коня к музыкантам.

Ай лала моя, лала

Императору — хвала.

Был бы он не хуже прочих…

Только б хвост чуть-чуть короче!!!

Марк спешился и протолкался вперед. Куплеты распевал карлик. Мужчина с пропитым лицом и острым недостатком зубов был Винкеру чуть выше пояса, зато зычным голосом, не напрягаясь, накрывал пару кварталов.

Винкер запустил два пальца в кошель, которым снабдила его в дорогу благодарная Беата.

На солнце сверкнул полновесный золотой эр. Карлик приметил его мгновенно, даром, что смотрел в другую сторону и развернулся к Винкеру всем корпусом, вместе с лалой.

— А можешь ты, братец, спеть что-нибудь о Храме? — негромко спросил Марк и подбросил монетку в воздух. До земли она, конечно, не долетела.

Золото — могучий источник вдохновения. Почти такой же, как любовь. Уличный перец перехватил инструмент и с новым воодушевлением затянул:

Каротта милая в огне,

Но крепость наша — вера,

И небеса послали мне

Защитника Эдера,

Чтоб он злодея наказал,

Поправшего законы

И чтоб над нами воссиял

Огонь Святой короны.

Пусть Тьма сильна, сильны враги

Судьба моя светла!

Винкер одобрительно кивнул, развернулся и неспешно направился к лошадям. Вслед ему неслась песня, подхваченная народом на площади:

Эдер, Преславный, защити

Оборони от зла…

— Какие отвратительные стихи, — сказала Алета, едва Марк снова забрался в седло. — С чего тебе вздумалось поощрять эту убогую бездарность чем-то, кроме веревки?

— С того, что лучше всего рыба в мутной воде ловится на золотую блесну. А ты, дорогая сестра, придержи язык. Мы в Каротте, а здесь власть Императора еще более эфемерна, чем защита Небес.

— Святые Древние!

— Вот это правильное настроение, молодец. Народ здесь очень религиозный.

Алета поправила сползающий капюшон рясы.

— У тебя есть золото, — сказала она, — Значит, мы сейчас может уйти зеркалом в столицу?

— Не совсем. — Винкер помрачнел.

— Что нам может помещать?

— Остаточный фон.

— Я не понимаю, объясни, — раздраженно велела Алета.

— Ты знаешь, что такое благословение Храма? — вместо ответа спросил Винкер.

— Это все знают — защита от эманаций магии, которые могут повредить душе.

Марк поморщился, но возражать не стал.

— Какие заклинания благословение творить позволяет?

— Те, что не пятнают душу. Целительские, бытовые — но не все.

— Что между ними общего?

— Жрецы их не одобряют, но и не запрещают… Может быть, потому, что это благое воздействие. Направленное на созидание. Эшери под благословением колдовать вообще не может, огненные заклинания рассеиваются сразу.

— Дай руку. Смотри — вот так работают те заклятья, которые творить можно, — Винкер медленно и осторожно сжал своей широкой ладонью ее — тонкую и узкую. Алета невольно улыбнулась — настолько это было бережно и почти нежно. — А вот так те, которые творить нельзя, благословение их не терпит…

И он стиснул ее пальцы мгновенно, резко и больно. Алета вскрикнула и зашипела, как потревоженная гадюка.

— Ты мне чуть пальцы не сплющил!

— Извини. Но — смотри, в первый раз ты улыбалась, а сейчас съесть меня готова.

— Больно потому что!

— Неприятно, — согласился Марк, — слишком резко. Вывод — сила не при чем. И стихия не при чем. Воздушный щит можно уже со вторым уровнем ставить, а портальная магия требует, минимум, четвертого. Но порталы в Храмах работают, а щиты не развернуть. Дело не в силе воздействия заклятия, а в скорости, с которой оно меняет мир. Если медленно и постепенно — то и в алтаре хоть уколдуйся. А если быстро — получаешь по рукам.

Магическое поле, на которое опираются порталы — это упругая пленка… А что происходит, если нажать на нее слишком сильно и слишком резко?

— Одно из двух: либо по носу щелкнет, либо лопнет, — пожала плечами девушка. — Постой, ты хочешь сказать, что… Но портал ведь сработал!

— Путь был закрыт для всех, кроме жрецов. Барьер. Снять его не зная, как ставили — за такое короткое время было нереально. И я его просто снес. Чистой силой.

— И пленка лопнула? А отдачей нас выбросило на край империи?

— Примерно так, — кивнул Винкер, — будет время, я сделаю точный расчет. Но уже сейчас скажу, что быстро магическое поле не восстановится. Месяц — это минимум. После таких воздействий, я бы и двум не удивился.

— Да-а, — протянула впечатленная Алета, — и у тебя четвертый уровень… Сколько у Эшери — в Храме замерить не смогли, шар на куски разлетелся. Но он ничего даже близко похожего не творил.

— Да-а? — передразнил ее Марк, — а кто тебя из под носа Священного Кесара вытащил и две империи на уши поставил? Святые Древние?

Винкер потер нос и задумчиво добавил:

— Его светлость — очень интересный человек. Хотел бы я хоть одним глазом, хоть в замочную скважину посмотреть на его детство. Уж больно навыки у него для потомственного аристократа…

— Не подходящие? — вскинулась девушка, готовая защищать любимого брата от кого угодно.

— Знакомые. Только вот откуда бы?

Городок оказался небольшим и разговора как раз хватило, чтобы доехать до ворот. Дальше начиналась узкая — в одну телегу, тропа, которая шла лесами, упираясь в предгорья.

Тропа считалась довольно опасной, и ночью по ней не ездили, но Марк решил, что до темноты еще успеет сделать несколько миль, да и воздушный щит на что?

Путники углубились в зеленую арку под кронами, оставляя городок за спиной. Через некоторое время Алета расправила плечи.

— У меня, наверное, мания преследования развивается, — поделилась она, — пока ехали по городу, все время казалось, что за мной кто-то следит… Как будто в основании затылка холодно и оглянуться все время хочется. Неприятное ощущение!

Марк взглянул на девушку с новым интересом:

— Раскрываешься, как цветок, Алета. Оказывается, у тебя хорошее чутье. В моей бывшей службе такие люди очень ценились.

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась графиня.

— Только то, что тебе не показалось. За нами на самом деле следили от самой площади и до ворот.

— Серьезно? — изумилась и возмутилась она, — А почему ты мне ничего не сказал?

— А зачем? Враждебных намерений у них не было. Когда выслеживают, чтобы напасть, действуют по-другому. Эти просто хотели узнать, куда мы направляемся и не собираемся ли остановиться в трактире.

— Тогда слава Святым Древним, что мы решили уехать! За стены за нами никто не вышел, это точно. Неприятное ощущение пропало сразу после ворот.

— Разумеется, — спокойно кивнул Винкер, — зачем гонять коней, дорога-то только одна. И ведет она в Ильс. Свернуть мы никуда не сможем, если, конечно, у нас нет намерения утопнуть в здешних болотах.

— Что ты имеешь в виду? — снова насторожилась Алета.

— Только то, что если мы кому-то нужны, то в Иле нас и перехватят.

— Но ведь зеркала не работают?!

— Зеркала — для богатых, — Марк пожал плечами, — а голубиная почта — для всех.

Словно подтверждая его догадку, со стороны оставленного города показались две точки. Они быстро приближались и скоро превратились в двух сизарей. Алета проводила глазами птиц, которые с деловым видом махали крыльями, удаляясь в том же направлении, куда вела дорога.

— И что теперь делать? — растерянно спросила она.

— Нам — ехать, лошадям — везти. — В светло-зеленых глазах отразилась такая гамма чувств: от желания броситься в объятия своего спутника и спрятаться там от всего мира, до немедленной готовности порвать его на ленты за дурацкие шуточки, что Винкер не выдержал и рассмеялся. — Не переживай раньше времени, Алета. То, что за нами следят, это скорее хорошо, чем плохо. Я-то ломал голову, как найти здесь союзников, а они нас, кажется, сами нашли.

Нам ненормально везет, графиня Шайро-Туан. Но, может быть, это потому, что боги тоже неравнодушны к очень красивым девушкам?

— Ты же не веришь в богов, — вспомнила она.

— Не верю. Глупо верить в то, про что точно знаешь — оно есть и у него свои цели и планы. Наши молитвы и наши проклятья действуют на него совершенно одинаково — никак. Это просто сила. А вот такое ненормальное везение — это всего лишь совпадение ее планов с нашими. Скорее всего — временное. Полагаться на него глупо, пугаться этого — еще глупее.

— И что с ним делать?

— Пользоваться, пока дают. Подарок — это же хорошо, разве нет?

Солнце поднялось высоко и пригревало ощутимо, не смотря на то, что в этой части империи климат всегда был довольно суровым. Но теплые шерстяные рясы, как ни странно, отлично грели.

Хотя — чего странного? Монахи же странствуют в них до самых снегов, собирая милостыню для обители и ничего, не мерзнут.

Ближе к вечеру Марк начал выглядывать что-то в густой листве окружавшего тропу редколесья.

— Разбойники? — шепотом спросила девушка.

— Ни души на милю, больше у меня импульс не бьет. Просто пора привал устраивать.

— Пора, — согласно кивнула она. Каждая мышца ныла и просила об отдыхе. Ездить верхом Алета умела, как и каждая благородная девушка, но короткая верховая прогулка по городу или вдоль побережья — и полноценный дневной переход это вещи немножко разные.

Спина ныла, запах лошади въелся в одежду и кожу, а еще — хотелось пить. Фляга, которую передал Марк, уже давно опустела.

Небольшая продолговатая полянка в лесу, в окружении берез, сосен и кустов боярышника, показалась, как ответ на молитвы. В лесочке деловито пересвистывались птицы. Где-то совсем рядом, в нескольких шагах, судя по звуку, журчал то ли ручей, то ли родник.

Алета со стоном повалилась на траву.

— Надо бы лошадей спутать. Справишься?

— Ох… Одну коротенькую клепсидру, — протянула она, — вот только умру, восстану из небытия — и сразу же сделаю. Можно? — жалобный взгляд мог растрогать и камень… Но Винкер оказался крепче.

— Нельзя. Вставай, Алета, пошевелись немного, иначе утром на лошадь не сядешь. Походи чуть-чуть, разомнись. Я в лес за сушняком.

Проклиная все на свете, и все остальное тоже, Алета поднялась, сначала на четвереньки, а потом на ноги. Лошади смотрели на нее с легкой иронией: "Кто тут, собственно, кого вез?"

— Да, вот такая, — огрызнулась графиня, — нежный цветок. К нагрузкам не приучена. И попа, между прочим, болит от седла. И лицо обгорело. А еще я хочу пить, есть и помереть, желательно без мук. Можно в любом порядке…

Если Алета и преувеличивала свои муки, то совсем немного.

Впрочем, скоро все волшебно изменилось. Лошади оказались расседланы, вытерты и спутаны, чтобы не убрели в лес волкам на поживу, на поляне был аккуратно срезан дерн и горел небольшой костерок, а на палочках жарились кусочки хлеба и колбасок, исходя таким аппетитным ароматом, что девушка нетерпеливо сглатывала слюну.

Чтобы не сидеть на голой земле, Марк сотворил невидимую, но ощутимую… воздушную перину? Она была невероятно мягкой и девушка с превеликим трудом удерживала спину прямой, а плечи — ровными. "Воздух" провоцировал совсем на другое…

Марк ненадолго отвлекся, и нетерпеливая Алета цапнула колбаску сначала руками, а потом и зубами.

— Ай! — из глаз брызнули злые слезы, и они стали еще злее, когда она заметила, что Винкер очень старается не рассмеяться. — Горячо!

— Конечно. Я ж их на костре жарил, а не на леднике.

— Не смешно, между прочим, — но ей уже самой хотелось смеяться, — я голодная! Что? Да, я не умею есть руками.

— Госпожа моя, руками умеют есть все, — подбодрил Винкер, — это четырнадцать вилок и четырнадцать ножей нужно осваивать, а две руки даны нам с рождения, а, значит, инструмент вполне удобный, и ты им владеешь. Попробуй — и поймешь, что так даже вкуснее.

Алета махнула рукой на перепачканные жиром пальцы и сунула колбаску в рот, отчего сразу стала похожа на белочку.

— А откуда ты знаешь, что столовых приборов четырнадцать? — поинтересовалась она, справившись с непривычной едой. — Извини, если я бестактна, то ты же вроде говорил, что не аристократ.

— У нас были уроки этикета. Я их ненавидел. Потом осознал, что они полезны и стал даже дополнительно учиться… правда, так и не полюбил.

— Почему? То есть, почему не полюбил, понятно, сама их терпеть не могу — занудство! А чем полезны и чему тут можно учиться дополнительно? Я и с основных-то сбегала купаться.

— Этикет везде разный, — Марк откинулся, облокотившись на ствол сосны и подтянув колено к себе. Девушка заметила, что и камзол у него тоже неровно разрезан и так же небрежно зашит, но снова поднимать запретную тему не рискнула — с Немым Огнем не шутят. — В степи, например, считается недопустимым осквернять пищу железом. Там правила приличия требуют все есть как раз руками.

В Фиоле знатные господа придерживаются правил, похожих на наши, но у жрецов в ходу только один прибор — ложка. Они считают, что ложкой ты насыщаешь голод, а вилкой — тешишь плоть, а, значит, ущемляешь дух. В Полуночи свой, очень сложный столовый этикет, там принято не меньше тридцати перемен блюд.

— Но зачем тебе знать все это, ты же не дипломат? — Алета склонила голову на бок, любуясь Марком. Она никогда и не скрывала от себя, что страж резиденции привлек ее в первые же минуты знакомства. Он был красив, понимал это не хуже, чем Эшери, но если кузена собственная внешность порядком выбешивала, то Винкер просто умел… оставить ее за скобками.

Сейчас Алета очень четко понимала, что если бы Винкер был страшен, как грех, нестираемый даже на скрижалях Хаоса, он бы и тогда держался с ней точно так же: спокойно, иронично и слегка, самую малость провоцирующе… И, да простят ей Святые Древние, нравился бы ничуть не меньше.

— Это помогает. — Когда он заговорил, девушка даже сначала не поняла, о чем речь. Засмотрелась так, что о собственном вопросе забыла, — Обычно в империи гости стараются следовать нашим правилам. Но если человек боится, волнуется, чего-то ждет, неуверен… надо немного вывести его из равновесия и наружу вылезают привычки, усвоенные с детства. А когда ты понимаешь, кто перед тобой, как он рос, какое воспитание получил, каким богам молится и что считает важным — договориться с ним становится на порядок проще.

— Но это уже не этикет. Это политика, — возразила Алета.

— Политика. Наука. Шпионаж, — кивнул Марк, ничуть не смущенно, скорее — довольно, — Так и есть, Алета. Все вместе — стратегия. Наука о том, как в любой ситуации принимать самое выгодное решение. Выгодное не сиюминутно, а в долгосрочной перспективе.

— То есть ты стратег — по зову души?

— Безусловно.

— Счастливец, — вздохнула девушка, — я вот никогда толком не могла сказать, чего мне на самом деле хочется.

— Может быть, тебе просто не дали это выяснить? — спросил Марк и улыбнулся с таким пониманием, что внезапно и до жути напомнил кузена, — Что ты видела кроме детской и классной комнаты? Когда нет выбора — его и не сделаешь. Берешь то, что кладут в руки, а потом проживаешь всю жизнь в смутной тоске по тому, что даже не можешь назвать по имени.

— Откуда ты это знаешь? — выдохнула Алета, — вот так точно… словно прожил рядом со мной всю мою нелепую жизнь.

— Все тот же этикет. Удивишься, когда сообразишь, насколько полезная наука. Женщины в разных странах живут по разным правилам и империя — это не худший вариант, по сравнению с тем же Фиолем. Но и не лучший.

В стране Полуночи, например, девочки могут получить любое образование наравне с мальчиками, в том числе и военное. И поступить на государственную службу. Или открыть свое дело. Там была знаменитая женщина Хаети из дома Эйри. У них очень сложные имена, но ее имя я запомнил: Хаети Као Кин Тиоми Фан Риано Шей Сунио тель Эйри. Женщина — полководец. Она водила в бой армию и не проиграла ни одного сражения.

— И воины подчинялись ей? — изумилась Алета.

— Как императору.

— Звучит как какая-то сказка…

— И тем не менее — это реальность. Которая лежит на полночь от Аверсума, всего в четырех — пяти месяцах езды на хороших лошадях.

Алета рассмеялась, отхлебнула из протянутой фляги ягодный взвар и снова зашлась в нервном, немного истеричном хохоте. Марк не мешал ей, понимая, что девочке нужно как-то выплеснуть страх и напряжение последних дней.

— Такое впечатление, что ты подбиваешь меня на побег. Рассказал, где лежит страна моей мечты и как туда добраться.

— Почему бы нет?

Алета вздрогнула и внимательнее вгляделась в своего спутника. Уже стемнело, и в отблесках костра был виден только его силуэт, руки, ловко нанизывающие на веточки очередные колбаски и лицо, которое ночные тени сделали резче, грубее. Независимее.

— Я наследница Кайоры и невеста Императора, — глухо сказала Алета, в сторону. Сказала — как выплюнула, — Меня никогда не оставят в покое и никогда не позволят решать свою судьбу самой — слишком многое завязано на этой руке, — графиня подняла узкую ладонь и резко сжала ее в маленький, бессильный кулак. — Меня всегда будут искать.

— Все это так, — кивнул Винкер так спокойно, словно обсуждали они не судьбу империи, а меню на завтрак, — но сейчас война. Это плохое время… с одной стороны. А с другой — если захочешь повернуть колесо своей жизни — лучшего и желать нельзя. Столько судеб оборвется и перепутается, что кончик еще одной ниточки вполне может и потеряться…

Он сидел в свободной позе, вытянув длинные ноги и смотрел на нее своими совершенно потрясающими темными глазами-омутами, в которых плясали бесы. Бездна! Так не искушают. Должны же быть какие-то правила, даже для совращения невинных прихожанок храма. Не так открыто, прямо, недвусмысленно.

Искушают так, чтобы можно было в любой момент отойти в тень, состроить невинную мину, сделать вид, что ничего не было и его, беса, просто не так поняли… Жрецы об этом говорили постоянно, мозоли на ушах натерли.

Не бывает на свете демонов-искусителей, которые смотрят прямо в глаза и готовы разделить с избранной жертвой не только сладость греха, но и муки искупления…

— Ты хочешь сказать… — ее голос оборвался, слишком невероятно все это выглядело.

— Я все уже сказал, Алета. Если понадобиться помощь делом — помогу.

— Мне? — сглотнула она, — не империи?

— Тебе, — подтвердил Марк.

— Но почему?

— Это я тоже уже говорил, — он улыбнулся уголком губ, в темноте почти незаметно, но низкий голос стал удивительно теплым, — если хочешь — повторю еще раз, мне не сложно. Я помогу, потому что люблю тебя, Алета.

— А как же ты? Твоя карьера?..

— Разберусь.

Искры взметнулись над костром, осветив на мгновение лицо человека, который только что взвесил на невидимых весах благополучие целого мира и одно единственное сердце… и оно оказалось весомее.