Глава 36 КОСТЕР В НОЧИ

Костер в ночи горел, потрескивая и рассыпая искры. Сосны возвышались вокруг поляны бессонной стражей, а над головой висело небо, затянутое пеленой. Небо без звезд…

— Знаешь, я ведь прочитала ту книгу. Про маршала Эркона и императрицу Кассию… Между прочим, он стал ее мужем и следующим императором. Пленный!

— Да, только до того, как попасть в плен, у себя в стране он был младшим принцем, — К этой кривой, ироничной улыбке она уже привыкла и научилась ловить ее оттенки. Улыбки Марка бывали очень выразительными. Эта означала: "Мне нравятся твои слова… но не нравятся свои мысли".

— Ну, так и я не императрица, — легкомысленно пожала плечами Алета.

Марк со свистом выпустил воздух из легких. И произнес низким странно-вибрирующим голосом:

— Если я сейчас сделаю то, что безумно… до тьмы в глазах хочу сделать, ты никогда ей и не станешь. Я просто не отдам тебя Императору.

Она подняла голову. В зеленых, загадочных глазах плясали отсветы пламени костра.

— Не отдавай…

— Что? — ему показалось, что он ослышался.

— Не отдавай, — повторила Алета. И улыбнулась так, что у Винкра окончательно и бесповоротно снесло крышу. Больше он ни о чем не думал.

Она любит. Он любит. О чем тут думать? Об Императоре? Перебьется.

…Она спятила! Окончательно и бесповоротно! Точно, ничем другим это быть просто не могло. Непонятный "воздух" и сумасшедшие, шальные, нетерпеливые губы на лице, на шее, на ладонях. Кажется, у нее не осталось ни кусочка открытой кожи, не зацелованной до темного огня.

И темные глаза, в которых смешались в адской пляске голод и нежность…

Как она оказалась лежащей на спине? Он? Нет, это Алета пока еще помнила — это она сама его потянула, а сейчас чувствовала тяжесть его тела и обмирала от ненормального, явно нетрезвого восторга.

Может, в воду было что-то подмешано?

Ряса пока еще спасала, этот мешок просто так не снимешь… Все же жрецы кое-что об этой жизни знают… Но какие у него руки горячие! Обжигают даже сквозь несколько слоев толстой ткани.

Сквозь туман пробилось тихое, срывающееся, умоляющее:

— Алета, останови меня!

Смешной демон. Разве же просят жертву вернуться на путь добродетели таким огненным шепотом? Да если и была такая мысль, здесь бы и сдохла.

— Марк, — хрипло отозвалась она, цепляясь за него руками и со стоном, изо всех сил вжимаясь в его тело, — ты же не будешь требовать от слабой девушки того, чего не можешь сам?!

— Девочка моя, я пока еще хреновый дворянин… я не ношу амулета.

…Амулета? Пылающая голова с трудом сообразила — амулет против случайного зачатия, вот он о чем беспокоится. Нашел причину!

— Даже если бы ты его носил, я бы потребовала снять, понятно, Винкер?

Тихий смех в самое ухо — и снова поцелуи, и его дыхание меняется, а она, кажется, уже не дышит, только тихо стонет от невозможного, почти невыносимого удовольствия. Что там за ерунда в этом трактате написана, что первый раз — очень больно? Кто его, вообще, писал?

— Моя? — темные глаза затягивают в горячий омут с золотыми искрами внутри.

— Твоя, — Алета прижимается к любимому и тихо, счастливо смеется. Выбрала? И сама отвечает себе — выбрала!

Внезапно их словно окатило леденящим холодом, мгновенно выстудив кожу. Руки любимого, теперь уже понятно — любимого, только что беспорядочно блуждающие по ее телу, вдруг замерли и стали жесткими.

— Ай-яй-яй, — услышала девушка. Голос был мужской, негромкий, но язвительный, — Жрец со жрицей среди белого дня! Что ж это делается, люди добрые, а?

Марк выпрямился, одернул рясу и одновременно, ловко задвинул Алету за спину. Из-за его широких плеч она увидела четверых незнакомых мужчин в одежде небогатых горожан. Все — вооружены легкими арбалетами.

— И вам здравствуйте, — насмешливо поприветствовал их Винкер, — Во-первых, какой день, любезный, глубокий вечер давно. А во-вторых, где тебе тут добрые люди померещились?

— Ох, твоя правда, прохожий, маловато добра в людях, — неожиданно согласился не званный гость, — А вот отдашь добром золото и девку, глядишь, его и прибавится.

— Логично, — усмехнулся Марк, и предложил, — ну, поди, возьми.

Компания самозваного сеятеля добра уже давно подозрительно косилась на свои ноги, но соблюдала субординацию. Похоже, кулак у вожака был быстрым.

— Бездна! Что ты сделал с нашими ногами?

— Ничего, — честно ответил Марк, — это вы сами. Я вообще-то на зверя ловушку ладил. Хотел вот с утра жаркое сделать, а дичь, досада какая, попалась совсем несъедобная! Ну, да ладно. Как говорится, с чужой коровы только "му", зато и не кормить…

Раньше, до знакомства с Наставником, до Южного, до дуэли с Абнером выпустить сразу четыре воздушных жгута для Марка было немыслимым — не удержать же! Сейчас он сделал это даже не задумываясь — прищелкнул пальцами и четыре воздушные змеи устремились к ночным гостям и с силой дернули арбалеты из спутанных рук.

Алета немедленно вцепилась в один, проверила зарядный короб, довольно улыбнулась и наставила его на главаря.

— Слышали, почтенные, что за добро нужно платить добром? — спросил Винкер и, не приближаясь к разбойникам, тем же щупом ловко выдернул из-за пазух четыре кошеля разной толщины. Взвесил их на руке.

— Эй, парень, отпустил бы нас, — подал голос вожак, — уже поняли, что ошибочка вышла, зря тебя потревожили. Так мы извинимся, язык не переломится.

— Да я и не обиделся, — пожал плечами Винкер, — и вы мне почти не мешаете. А мертвые вообще мешать не будете. Мы с моей спутницей мертвяков не боимся.

— Это точно, — встряла Алета, — Они тихие. Лежат, никого не трогают. Только пахнут плохо, да это не беда, мы все равно уйдем раньше.

— Сколько еще добра тебе не хватает, чтобы выкупить наши жизни, — сдался вожак.

— Сколько — это неправильный вопрос, — Марк улыбнулся бандиту, но такой улыбкой, о которую можно порезаться. — Чего — вот правильный вопрос.

В голове у мужика что-то очень быстро поворачивалось, наверное, те самые загадочные шарики. Страх за собственную жизнь здорово мобилизует и мотивирует.

— Вы заплатили золотом за песню про Храм, — торопливо сказал он, — вы ищете Эдера?

— Одна короткая клепсидра — и разбойник стал патриотом. Ты знаешь, где его найти?

Главарь, а следом за ним вся его шайка истово закивали. То ли так жить хотели, то ли и правда знали что-то полезное.

Винкер сделал легкое круговое движение мизинцем — оно могло бы стать невидимым, если бы не было таким демонстративным — и еще четыре кусочка уплотненного вещества слетели с пальцев. И того — восемь… Преподаватель магии схватился бы за голову и влепил "Недопустимо" за весь семестр, а, может, и за год.

Но Винкер не чувствовал ни слабости на грани обморока, ни тремора в руках, ни тяжести в затылке — никаких признаков магического истощения или перенапряжения. Скорее — легкость, сродни той, что, наверное, чувствует птица, срываясь с высокой крыши звонницы в еще более высокое и недосягаемое для людей небо.

Он может! Камта Ара был прав — пределов могуществу нет, если человек их не ставит себе сам.

Крошечные клочки плотного "воздуха" обернулись тонкими, почти неощутимыми нитками на шеях разбойников.

— Путы я сейчас сниму, — негромко объявил Марк, — Дышать и двигаться можно. Но если вы хотя бы подумаете о том, чтобы причинить нам вред — воздушная нить в ту же секунду перережет горло. Можете ее потрогать и даже попытаться порвать. Я не стану считать эти действия враждебными… ровно три мгновения.

Когда время выйдет — рекомендую убрать пальцы из под ошейника. Если, конечно, они вам зачем-то нужны. Кому не нужны — можете оставить. Кровь, так и быть, остановлю.

Алету окатило запоздалым страхом, но, как истинная южанка, она не позволила ему отразится в глазах. Молча собрала арбалеты, вытрясла болты из зарядных камер.

— Одолжишь юкку?

Винкер протянул нож рукоятью вперед и Алета дала себе слово в следующий раз обязательно проследить и понять, откуда он появляется. Вариантов-то немного.

Короткими, точными движениями графиня Шайро-Туан перерезала тетивы на двух арбалетах и откинула их в сторону.

— Этот я возьму себе, — объявила девушка, внимательно осмотрев оба оставшихся, — в качестве компенсации за испорченную ночь.

— Этот самый лучший, — несмело подал голос один из разбойников — молодой парень, необычно худой, с острыми чертами лица.

— Поэтому его и выбрала, — усмехнулась Алета, — второй тоже ничего, но для мужской руки. Мне тяжелый будет. А два других — просто дрова. Прицельная дальность шагов двадцать, не больше. И, наверняка, с горизонта уходят.

— Разбираешься? — удивился главарь, — Откуда?

— Учили, — коротко отозвалась Алета. И, уже по-хозяйски, принялась заново заряжать оружие, укладывая болты тщательно, аккуратно, один к одному, чтобы в бою не подвели.

Ильс оказался типичным приграничным городком-крепостью: высокий и массивный городской вал с двумя воротами, гарнизонная земля и казармы, дальше — вторая линия обороны, еще один вал — поменьше. И — внутри большой, подавляющий, даже слегка пугающий Ильский Орден, обитель с девятью башнями и серыми шпилями в цвет здешнего неба.

От ворот веером разбегались улочки, и перед каждой из них висела своя вывеска: Сапожная, Трактирная, Кузнечная, Торговая, Гостевая… Удивительно, но все руны были написаны правильно.

Алета такого не ожидала, вывеска с ошибками была скорее правилом, чем исключением. Единственное на весь город портальное зеркало не отзывалось.

У ворот монастыря Марк сдернул с пальца солдатское кольцо и протянул девушке.

— Жаль, одеть не могу — помолвка не позволит. Но возьми с моим правом и разрешением одеть, когда узы спадут… Если захочешь.

— Это "если захочешь" прозвучало очень красноречиво, — хмыкнула Алета.

— Всего лишь обычай и обряд, — в тон ей хмыкнул Марк, — иначе кольцо даже в руки тебе не пойдет, там магия очень хитрая. Я же сказал: никому не отдам. Верь и ничего не бойся.

— Я бы прямо сейчас предпочла повернуть коней на Полночь, — тихо возразила девушка.

Марк взял ее руки в свои, жесткие и теплые. Несильно сжал. Сказать он мог многое, даже привести полный анализ политической обстановки на континенте, и наглядно доказать, что если Империя падет, то несколько маленьких государств, в том числе и Полночь, смоет волной потрясений. Им не устоять перед Степью. А, значит, бежать от этой войны — глупость. Ее нужно просто остановить.

Но Алета ждала других слов. Тех, которые он сказать не мог, не солгав. И что делать?

— Видишь, кольцо сияет. Значит, я поступаю правильно. Не думай лишнего, зеленоглазая. Я — вернусь. Я был в храме Змея — мне предсказана долгая жизнь.

С огромной неохотой Винкер выпустил ее маленькую ладонь из своей. Прощание вышло тяжелым. На сердце скребли даже не кошки, а целые рыси. Алета смотрела хмуро, исподлобья, но глаза не прятала, значит — ни о чем не жалела. И это единственное, что примиряло Марка с собой и с жизнью, которая временами закладывала уж больно лихие кульбиты.

— Иди с моим благословением, пусть оно тебя хранит, — мягко сказала девушка, развернулась и пошла к воротам. Быстро — чтобы не оборачиваться, не жалеть и не думать лишнего.

Когда тяжелые створы, способные выдержать не один таранный удар, затворились за ней и лязгнули засовы — лишь тогда Марк отвернулся, потрепал коня по загривку и прыгнул в седло.

…Чем скорее он уедет, тем скорее вернется, правильно?

Орден Утешительниц Святой Древней Иоланты внутри оказался поприветливее обители Святых Воинов. Во всяком случае, в приемной главной жрицы стояло кресло, даже, пожалуй, небольшой диванчик. И Алете даже предложили на него сесть. Но она осталась стоять. Предчувствие?

Марк говорил, что у бывалых воинов случается падать не землю за долю мгновение до того, как просвистит стрела.

Даже научное объяснение привел: ты что-то слышишь или видишь: шевельнувшийся лист, стук болта на ложе, щелчок взведенного крючка… Но голова думает медленно, а действовать нужно быстро — и тогда сигнал об опасности идет по резервному каналу. Минуя разум — сразу в тело.

Небо знает, может и здесь было что-то похожее. Алета огляделась еще раз, ничего настораживающего не заметила, но решила с предчувствием не спорить. Да после трех клепсидр в седле постоять было и неплохо.

Жрица заставила себя ждать — но недолго, и появилась в сопровождении двух молоденьких послушниц. Девушки семенили в длинных рясах, опустив глаза в пол, и Алета заметила, что у одной из них перевязана рука. Но выводы делать остереглась, мало ли.

Матушка смерила потрепанную девицу в чужой рясе взглядом, похожим на алебарду — тяжелым и острым одновременно, в четверть, или даже в одну седьмую голоса передала девицам какие-то распоряжения и отослала их в другую дверь, скорее всего, во внутренние помещения.

А сама, расправив облачение, уселась на диванчик, занимая все немаленькое пространство. Хотя была совсем не толстой, скорее, наоборот — худощавой.

— Слушаю тебя, дитя Неба.

— Мне казалось, мой сопровождающий уже все рассказал, когда просил для меня убежища на несколько дней, — пробормотала Алета.

— Он рассказал достаточно. А теперь я хочу услышать тебя. Как ты оказалась в Ильсе, почему на тебе эта ряса, и, наконец, почему твои волосы так коротко острижены, а метки жрицы нет? Ты совершила что-то недостойное?

Девушка вскинула голову и посмотрела в глаза пожилой женщине. Они были выцветшими, но цепкими. Как у расследователя, мелькнула неуместная мысль.

— Даже если и так, то не вам меня судить. Если мое пребывание в этих стенах неугодно, я уйду. И дождусь своего спутника в таверне.

— Что это сейчас было? — строго спросила жрица. В ее голосе послышались интонации опытной гувернантки, — Гордыня, легкомыслие или страх? Что заставило тебя думать, что я откажу в помощи, если мне не понравится твой рассказ?

— Предчувствие? — спросила Алета.

Матушка поджала губы.

— Ты боишься. Но чего тебе страшится в доме Святой Иоланты? Никто из твоих обидчиков сюда не войдет, а ты не выйдешь… — заметив тень на лице девушки, жрица добавила, — если сама не захочешь. Тот мужчина заставил меня поклясться на амулете, что я не стану силой или хитростью склонять тебя к принятию метки и не причиню тебе иного зла. Ты будешь высокой гостьей, а не послушницей.

— Тогда к чему этот допрос? — возмутилась Алета.

— Причина — твой спутник. Он не произвел на меня впечатления надежного опекуна. Слишком молод и слишком хорош собой. Я хочу знать ответ на три вопроса: ты путешествуешь с ним по доброй воле? Его намерения честны? Не нуждаешься ли ты в убежище от собственных страстей и греховных желаний?

…Вот уж точно — нет! Чтобы добровольно отказаться от Облачного Сада на земле — нужно сойти с ума.

— Я нуждаюсь только в крове на несколько дней, — произнесла Алета, глядя в пол, — ни защиты, ни наставления мне не нужны. Благодарю вас, матушка, но мой спутник изложил все абсолютно верно. На счет моего статуса.

— Что ж… тебя проводят в гостевой дом и позаботятся о подобающей одежде и прическе, — кивнула жрица, — я пришлю служанку. Обед у нас на второй клепсидре пополудни. Но тебе принесут молоко и хлеб.

— Благодарю вас, — с облегчением выдохнула Алета.

— Не стоит, дитя, не стоит… Жди здесь, — матушка развернулась и вышла в ту же дверь, за которой раньше исчезли девушки — послушницы.

Леона Нерги, графиня Виентская, главная жрица Ильской обители Ордена Утешительниц была из редких жриц абсолютно верных императору. Верность императору, пожалуй, даже превосходила в ней верность своим святым покровителям.

В императорской армии служил ее незаконнорожденный сын, и только милость Рамера Восьмого позволила ему закрепить за собой титул графа, фамильные владения и получить чин.

Но милость монархов — вещь ненадежная, свою полезность, необходимость и даже незаменимость нужно постоянно подтверждать. И лучше реальным делом, а не глубокими реверансами. Тем более, что на шестьдесят четвертом году жизни демонстрировать в декольте было уже нечего.

Леона смотрела на ершистую, уставшую и испуганную девушку и думала, что читает ее, как открытую книгу. Сейчас — накормить и успокоить. Потом — дать немного поскучать. Одного дня вполне хватит — такие девицы совершенно не понимают прелести одиночества и не умеют занять себя.

Потом — подослать к ней кого-нибудь из девочек, пусть потренируются прислуживать благородной даме. А заодно посочувствуют, поговорят по душам…

"Два дня, — думала Леона, проходя монастырским двором, — два дня, дорогая, и я буду знать о тебе все. Даже то, чего ты сама о себе не знаешь. И если это знание окажется полезным…"