Глава 11 · Я всем вам покажу!

Где-то и когда-то, потому что в волшебных пределах понятия пространства и времени не значат ровным счетом ничего, беседовали двое могучих магов. Один из них, выглядящий постарше и чуть ниже ростом, опирался локтями на ажурные перильца балюстрады, другой сидел на них, болтая в воздухе босыми ногами. Внизу под балюстрадой несла свои воды призрачная река, иногда называемая рекой Забвения, над головами мужчин мерцали звезды.

– Ты не сделал ни малейшей попытки оправдаться, Мармадюк. На тебя это не похоже. До самого вынесения вердикта я ждал, что ты начнешь торговаться, вытащишь из рукава парочку козырей и перевернешь ситуацию к своей пользе.

Молодой маг невесело улыбнулся:

– Для этого мне нужно было хотя бы представлять, в чем именно эта польза заключается. Однажды вы, учитель, сказали, что единственная настоящая смерть для мага – скука. Кажется, я уже умер. А для покойника, знаете ли, безразлично, в чем именно его обвиняют и как собираются наказать.

Лорд Этельбор покачал головой и, ловко запрыгнув на перила, уселся рядом с учеником:

– Однако ты постарался, чтоб почтенный вышний суд не заинтересовался некоей тарифской панной. Или мне стоит называть ее твоей вдовой? Ну же, Мармадюк, рассказывай.

Черные глаза молодого мага подернулись грустью:

– Единственный урок, который я вынес для себя: слова все только опошляют. Первый взгляд, как кинжал, пронзающий грудь… поворот головы, улыбка… И все, ты повержен…

– Оставь романтику менестрелям. – Этельбор протянул руку, сорвал с небосвода крупное зеленое яблоко и с аппетитом откусил. – Начни с начала, с того момента, когда решил обмануть судьбу.

– Ну что ж… – Мармадюк повторил жест учителя, полюбовался горстью птичьей вишни в своей ладони. – Никакого обмана я не планировал, если начистоту. Мне было скучно. Любимый учитель занимался своими делами в каких-то дальних пределах, я достиг, казалось, всего чего хотел и мог, друзья… Меня ничто уже не радовало. Судьба? О ней я думал меньше всего. Святые бубенцы, какие еще предсказания? В драгоценной Ардере уже даже перестали называть новорожденных девочек Мармаделями. Ну, разумеется, и я этому поспособствовал, время от времени являясь в человеческий мир. Какая скука! Политика, интриги, развлечения… Закончив свое очередное земное воплощение…

– В Ардере правит сейчас ветвь Тигардена? – спросил Этельбор.

– Да, и вполне успешно. Толковый разумный король, добрая королева, целый выводок наследников.

– Прекрасно. Продолжай. Ты закончил веселиться на должности королевского канцлера и заскучал. Именно в это время появилась она, твоя предсказанная Мармадель?

– Об этом я не знал, впрочем, если бы до меня даже дошли какие-то слухи, не уверен, что поступил бы иначе. Я хотел чего-то свежего, неизведанного, новой жизни. Забыть, пройти заново все ступени. Река Забвения! Учитель, вы же меня знаете. Разве великий лорд Мармадюк мог просто потихоньку покинуть сцену? Я хотел уйти на пике, оставить после себя аплодисменты и восторженный рокот толпы. Тогда мне в голову пришла идея чудесной эпохальной каверзы.

– Цветы наших владетельных фей?

– Именно. Это казалось таким сложным делом. Пфф… Проще простого. Охраняемые тщательнее оружейных, королевские сады открывали свои ворота по первому ласковому слову. Флоризея и Асмодия, бессмертные глупышки… Волшебные леди нашли меня у подножия цверговых холмов, куда я направлялся после каверзы, чтоб начать новую жизнь. Я вручил обеим по цветку, сказал, что, к прискорбию, ответить взаимностью не могу… Предсказание… Лишь Мармадель сможет растопить холодное сердце Мармадюка… Каким же я был болваном, учитель! Именно в этот момент в прекрасных головках зародились мысли о мести. Но тогда… Неважно. Оставив безутешных фей, я о них больше не думал. Старина Брок согласился мне помочь, поворчал о том, что мы, маги, все как один, сумасшедшие, и отколол волшебным долотом большую часть моей силы. Сказал, что переплавит ее на что-нибудь полезное, раз я для нее применения не нашел.

Этельбор негромко хрипловато рассмеялся:

– Наш хозяйственный цверг.

– О, до этого тоже дойдет речь. – Мармадюк бросил в воды Лимба вишневую косточку. – Я сиганул со скалы в новую жизнь, забыл вообще все и выбрался на берег юным болваном.

– То есть, кроме потери памяти, вообще ничего не изменилось.

– Можно и так сказать. Это было прекрасно! Яркие краски и звуки, непривычные ощущения, две прекрасные волшебные феи, которых я тоже не вспомнил.

– Пока ты бултыхался в водах забвения, Асмодия с Флоризеей готовили свою месть?

– Да, учитель. Они разыскали в человеческом мире мою Мармадель. Бедняжка лишилась родителей в пожаре и почти погибла.

– В этом ты винишь себя? – хмыкнул Этельбор.

– Мой поступок разрушил плетение многих судеб. К счастью для Мармадель, она нужна была обиженным фатам. Они передали малышку тарифской Берегине. Да, девы напоили младенца росой двух волшебных цветов, сделав ее лакомым кусочком для всех волшебных созданий, но озаботились также и безопасностью бедняжки. Помните хрустальный гроб старины Брока? И сковородка! Этот цверг переплавил мою силу в простецкую кухонную утварь. Каково?

Этельбор одарил ученика внимательным взглядом:

– Именно поэтому на суде ты не стал требовать наказания для Флоризеи с Асмодией? Потому что решил, что защитные артефакты Мармадели передали они?

Мармадюк приподнял брови:

– Я ошибся?

– Да, мальчик. Твоим обиженкам не пришло бы в голову проявить осторожность. И как, позволь тебя спросить, они уговорили бы Брока поделиться своим ценным имуществом?

– Тогда…

Этельбор махнул рукой:

– Отправишься к цвергу с драгоценными подарками, когда твое наказание подойдет к концу. И не забудь прихватить с десяток занимательных историй для фаты Леонидии. Но вернемся к нашей. Она замерла на моменте, когда молодой и глупый Мармадюк оказался на берегу Лимба в обществе прекрасных созданий.

– Марек, меня звали теперь именно так. В прекрасном обществе пробыл я недолго, заскучал. И фаты отпустили меня к людям, напутствуя, что, если я буду держаться реки, рано или поздно повстречаю свою судьбу, верну память и силу. Юному болвану очень хотелось всего вышеперечисленного. И он пошел. И нашел… Первый взгляд, поворот головы… Кстати, учитель, ваше презрение к моим талантам менестреля несколько обидно. Моравянка, Адель, прекрасная трактирщица… О, какая женщина! Вы бы видели, как лихо она крошит лессеров сковородкой Брока! Да и голыми руками моя панна может как свернуть челюсть незадачливому поклоннику, так и вернуть немного памяти чародею.

– Лимбург, пряничный городишко под опекой его высочества Караколя?

– Толковый фахан оказался. Даже удивительно, почему мы с ним раньше не подружились.

– Мне больше удивляет, что он не овладел твоей цветочной панной в тот же момент, как ее увидел. Хотя о чести темнейшего Караколя ходят легенды.

– Равноценной его неудачливости, – хохотнул Мармадюк. – Крысиному высочеству не повезло, что территория, где он проходит свое земное испытание, превратилась в сцену для представления о мести. Итак, экспозиция. Великолепная Моравянка, подготовленная мне в жертву, я, явившийся в город, фата Асмодия, полтора земных года притворяющаяся обычной горожанкой. Пьеса предполагалась кровавая. Изменщик Мармадюк поглощает цветочную деву, сжирает, как предпочитает обозначать процесс наша дева, в этот момент под светом софитом появляются обе прекрасные феи. Мармадюк узнает, что сожрал свою единственную, предназначенную ему судьбой. Что дальше? Маг полон сил и опять велик. Он непременно устыдится и попросит прощения у обиженных им фат, и они втроем, рука об руку и еще одну руку, уходят в вечность наслаждаться любовью. Не смейтесь, учитель, именно так все и планировалось. Флоризея еще до ареста рассказала мне, какой замечательный и романтичный план мы с его крысиным высочеством скудоумно разрушили.

– Какая глупость!

– Не глупость, скорее, равнодушие. Фатам чужие чувства неинтересны, поэтому они в них не разбираются.

– Ты говорил о тяжелой ручке своей панны, – напомнил Этельбор.

– Да. Ее затрещина слегка… гм… стряхнула пыль с моей памяти. То есть изначально даже юному болвану, в которого я превратился, было понятно, что дело нечисто, как будто меня специально подводят к богато накрытому столу, кушанья на котором отравлены. Я выжидал, присматривался, влюблялся в панну Моравянку, этого не осознавая. Затрещина. Я узнаю в бургомистре фахана, вспоминаю его имя, откуда-то знаю, каким именно образом устроена работа вышней канцелярии, и начинаю испытывать трепет при виде трактирной сковородки. Подозрения множатся. Тогда я подозревал Караколя, думал, что, может, кода-то в прошлом мы с фаханом что-то не поделили, и он теперь пытается мне отомстить. Из расспросов местных выяснил, что прекрасная трактирщица многие годы охраняет от лессеров вольный Лимбург, что она – Берегиня. Потом я увидел Моравянку в деле, мы отправились на охоту на оборотня. Каково же было мое удивление, когда в златорогом вендиго я узнал одного из волшебных зверей светлейшей Алистер.

– Флоризея на суде сказала, что олень сбежал из вышнего леса.

– Это ложь. Можете расспросить Олеся, мальчишка давно мечтал о человеческом воплощении, и фрейлины пообещали ему это исполнить взамен на услугу. Олень должен был пустить кровь Моравянке в случае, если я буду сопротивляться зову цветочной плоти. Они ошиблись со временем лет на десять или пятнадцать, Олесь бродил по тарифским горам, ожидая команды от фей.

– Которую так и не выполнил?

– Поначалу Мармадель не дала ему ни единого шанса. О, как она размахивала сковородкой, выбивая искры из золотых рогов! А потом…

– Ты уговорил его этого не делать?

– И помог завершить превращение. Олесь решил, что раз Флоризея с Асмодией в этом участия не принимали, то от обязательств перед ними он полностью свободен. Я же подумал, что из волшебного олененка вполне получится неплохая замена местной Берегине. – Мармадюк помрачнел, разжал ладонь, проводил взглядом летящие вниз бордовые ягоды. – Тогда… Учитель, мне впервые за долгое время было весело и интересно, моя жизнь наполнилась смыслом. Глупый Марек хотел сделать свою даму самой счастливой женщиной, показать ей все обитаемые миры… Она не должна была тревожиться о своем драгоценном Лимбурге, заботу о котором в ее хорошенькую головку вбила покойная Морава, и… Юность так сентиментальна!

– Скорее не стыдится таковой быть, в отличие от зрелости, – возразил Этельбор. – А потом Моравянка надела на тебя браслет.

– Хотела надеть. Дружище Болтун, какая жалость, что вышние лишили его голоса, прежде чем отправить в человеческий мир!

– Ты сразу его узнал?

– Разумеется. Буквально перед этим панна огрела меня по голове сковородкой, вернув всю память и большую часть отколотых Броком сил. Я сам нацепил на себя браслет. Мармадель думала, что управляет мною, я делал вид, что влюблен. Нет, я делал вид, что влюблен по принуждению, и развлекался, водя за нос Караколя. К слову, учитель, великий Мармадюк наслаждался жизнью ничуть не меньше, чем беспамятный Марек. Но потом все кончилось…

– Когда в город явилась фата Флоризея?

– Когда я понял, кем раньше была панна Моравянка, до того, как я разрушил плетение ее судьбы и лишил настоящих родителей.

Этельбор обнял ученика за плечи:

– Я знаю, мальчик. Мы не можем исправить прошлое, поэтому…

– Поэтому я собираюсь теперь достойно принять наказание за все допущенные ошибки. Мармадель будет счастлива, Болтун присмотрит за ней, я велел ему потихоньку изменить чувства девушки, избавить ее от наколдованной влюбленности. Он подтолкнет Адель к разгадке тайны ее рождения, и графиня займет полагающееся ей по праву место, встретит достойного мужчину…

Звезды над головами чародеев вспыхнули, слились в ярчайшее бескрайнее облако.

– Мне пора, учитель. Передайте поклоны и благодарности старине Броку и моей фате, дарующей имена, Леонидии. Расскажите, что Мармадюк все-таки встретил свою Мармадель и…

Голос ученика истаял, растворился в пылающем небосводе, Этельбор еще некоторое время просидел на перильцах балюстрады молча, выбросил огрызок яблока, вздохнул: «Мальчишка!»

И когда небо опять потемнело и украсилось звездами, под ним уже ничего не было: ни великого мага Этельбора, ни перил, ни балюстрады, даже река Забвения исчезла нести свои воды в другом времени-пространстве, что с волшебными реками случается сплошь и рядом.

Зима в этом году выдалась суровая, я такой не припомню даже. Все предгорья священного Авалона засыпало снегом, а быстрые реки сковало льдом. Болтун не уставал ругать легкомыслие старых дев, которым на месте не сидится, хотя бы до весны, хотя бы до первых оттепелей.

– Ничего с твоим Мармадюком еще за пару месяцев не случилось бы. Что магам время?

Примерно то же пытался донести до меня пан Килер, когда Моравянка решила покинуть вольный Лимбург в разгар самой свирепой зимней метели.

– Обожди, Адель, – увещевал фахан. – Мои прошения, поданные в вышнюю канцелярию, вот-вот достигнут цели, тебя пригласят, наказание лорду Мармадюку будет пересмотрено.

Но разве меня уговоришь, когда я точно знаю, как и когда именно нужно поступать? Караколь сдался. Мы с ним долетели до самой грани человеческого мира, и теперь я брела, увязая в сугробах, по территории, принадлежащей существам волшебным.

Высокие сапоги с набитыми на подошвы гвоздями, меховая шуба, шапка, рукавицы, под одеждой с десяток крошечных грелочек, изготовленных ловкими руками Яськи. Удобные вещицы, полезные. Болтун не мерз вообще, но это не мешало ему постоянно жаловаться на холод и неудобства путешествия.

– Первым делом, – грозился он, – я попрошу Мармадюка тебя от меня освободить, то есть наоборот, меня от тебя. Ты, Моравянка, просто проклятие какое-то, а не покорная раба. Почему ты меня не слушаешься? А?

На обед и ужин у меня было вяленое мясо, вместо запивки я жевала снег, спала, закутавшись в свою шубу, где сморит сон. А чего? Если в сугробе что-то вроде норы боками примять, так и не замерзнешь. Медведи же не мерзнут. Не проснуться нисколько не боялась, с таким-то громогласным будильником.

– Севернее сегодня возьмем, – решил Болтун, когда очередным утром, условным утром, потому что время в волшебных пределах определять не получалось, я выбралась из своей норы. – Чую, уже близко.

Я умылась снегом, прикинула направление и пошла, забросив на спину сумку с пожитками. Ручка сковородки, торчащая из нее, разбрасывала сотни солнечных зайчиков. Или лунных? Высокий лазоревый небосвод украшали сразу три светила и россыпи ярких звезд одновременно.

Артефакт чуял хозяина. Именно это заставило меня отправиться в путешествие. О том, как именно наказали Мармадюка и где он это наказание отбывает, не знал никто. Но однажды Болтун сказал: «Чую! Не в этих пределах, где-то в горах», и я немедленно собралась в дорогу, не успела даже багаж с прошлого своего путешествия разобрать. Ничего, в трактире сейчас и без меня есть кому этим заняться.

Примерно около полудня, по ощущениям, дорога закончилась. Я стояла на скалистом уступе, языком нависающем над пропастью.

– Что теперь? – спросила я Болтуна. – Прыгать?

– Если желаешь на следующий уровень перерождений, тогда вперед, – хмыкнул браслет. – Рукав закатай, осмотреться надо.

Толстый мех закатываться не желал, я скинула под ноги рукавицы, сумку, шубу и воздела руки, как будто вознося молитву богам.

– В принципе, – протянул мой спутник, – вход должен именно в этой пропасти находиться. Очень похоже. Погоди скакать! Маги от таких скакунов там непременно защит понаставили. Ждем, пусть к нам пошлют кого-нибудь навстречу. Эх, вот раньше-то как хорошо было, врата в пустыне, подходишь, стучишься… Ау! – истошно прокричал он. – Есть кто-нибудь? Тук-тук-тук!

– Что за ворота? – переспросила я. – Тюрьма?

– Да нет, Аделька, похоже, нашего Мармадюка в магической академии заперли. Чем бы таким пошуметь? А?

Присев над шубой, я достала из кармашка пузырек:

– Это подойдет?

– Взрывучее зелье тетечки Рузи? – Болтун вытянул глазки-стебельки, что-то прикинул. – Опасно, уступ под нами разрушиться может. Вот если бы подальше забросить…

В другую руку я взяла сковородку, подбросила пузырек и послала его, как мяч в дурацкой ардерской игре жё-де-пом.

– А вот если бы он от удара о сковородку судного дня раскололся? – спросил артефакт, перекрикивая грохот. – Но молодец, хвалю! Рекордное, пожалуй, расстояние. И, кажется, академии новые ворота понадобятся и запирающие заклинания…

– И новая академия? – предположила я с испугом.

Потому что из пропасти поднимался бурый огромный гриб взрыва. На его шляпке металась кажущаяся крошечной человеческая фигурка. Женщина. Нет, фея.

– Это не мы, – пискнул Болтун, когда красноволосая фата опустилась рядом снами на уступ, взмахнув, как крыльями, полами расшитого звездами плаща. – Может, демоны какие заведение атакуют?

Он запнулся, пошевелил усиками и продолжил спокойным уже тоном:

– Верховный артефакт Болтун и Берегиня вольного Лимбурга Моравянка приветствуют великую Леонидию.

– Не вы? – Алые глаза феи, за мгновение до этого пульсировавшие бешенством, внимательно меня рассмотрели. – Берегиня? Ну предположим…

Я с достоинством поклонилась:

– Вельможная фата наверняка знает, зачем я сюда пришла?

– И зачем? – усмехнулась Леондия. – Уж будь любезна, удовлетвори любопытство пожилой женщины. Может, хочешь и меня своей сковородкой по бокам отходить? Священный поход против всех фей объявила?

– Мы хотим, – пришел на помощь Болтун, – чтоб лорд Мармадюк эту девицу от чар подчинения освободил и тем самым немного свою вину искупил.

Я радостно закивала, хотя раньше таких целей перед собой не ставила:

– Вельможная фата может нас в магические казематы к Мармадюку сопроводить?

Леонидия покачала головой:

– Непростое дело, казематы, знаешь ли… И вообще, не положено. Это, на минуточку, магическая академия, простым девицам в нее ход заказан. Придумай какую-нибудь другую причину для визита. Может, Мармадюк тебе должен что-нибудь остался? Только о любви не начинай, в наколдованную любовь здесь никто не поверит.

Болтун вибрировал, готовясь говорить, я придержала его ладонью:

– Есть долги, конечно. О них я лично магу напомню.

Руку пришлось отдернуть, артефакт щекотался усиками, чтобы я его освободила:

– Магесса Мармадель требует допустить ее в академию!

Фея дружелюбно улыбнулась:

– Вот это уже другое дело, пошли, Моравянка. – Она взмахнула полами плаща, вызывая магический разноцветный вихрь. – Долги, чары… Из этого может получиться вполне приличная история.

Подошвы моих сапог выбили искры из мраморного пола, на голову упали шуба и полупустая сумка. Я отодвинула меха, огляделась. Вокруг толпился народ, сплошь молодые парни в одинаковых форменных камзолах. Ученики? Будущие маги? Десятки пар глаз воззрились на меня с удивлением, на лицо мое обветренное, на растрепанные волосы, воспаленные от холода губы и особенно – на сковородку в моей правой руке.

Помещение, в котором мы оказались, большим не выглядело: круглая зала, сводчатый потолок. Башня? Точно, чародейская башня.

Один из хлопцев, первым справившись с удивлением, поднял с пола мою сумку и почтительно протянул мне. Я взяла, поблагодарила кивком.

– Извини, – фыркнула Леонидия, – с казематами не получится, здесь их еще не построили, а лорда Мармадюка… изволь…

Но я уже смотрела в черные как ночь глаза, зажала под мышкой сковородку, пошарила в сумке, доставая (какое счастье, что он не выпал в полете!) ограненный рубиновый кристалл и проговорила ставшим хриплым и ломким голосом:

– Я – Мармадель, графиня Шерези, и сейчас я вам здесь устрою!

Говорила я по-ардерски без акцента.

Молодые люди возбужденно загомонили, Леонидия расхохоталась:

– С этого и нужно было начинать эту историю! Но, кажется, и так неплохо получается.

– Графиня Шерези? – переспросил Мармадюк тоже хрипло, недоуменно огляделся. – Господа, на сегодня наш урок закончен, извольте покинуть мой кабинет.

Мальчики стали расходиться:

– До свидания, ректор… Благодарю, магистр…

Какой-то пухляш попытался задержаться с вопросами, но фата Леонидия ухватила его за плечи:

– Идем, взрослым нужно остаться наедине… Что? Иллюзорное плетение? Сейчас тебе объясню, ничего сложного…

Мы остались вдвоем, то есть втроем, если считать непривычно притихшего Болтуна. Я смотрела на лорда-мага и не могла налюбоваться. Марек, мой Марек, в черном простом камзоле сидел за письменным столом в простенке между стрельчатыми окнами. Худой, бледный, серьезный. Он прокашлялся:

– Графиня Шерези?

– На самом деле нет, – продемонстрировала я кристалл и, шагнув к столу, положила камень перед магом. – Если бы я была ею, кристалл бы зажегся, правда? Болтун, подтверди.

– Раньше светился, когда Моравянка его с тетками в кладовой трактира под старыми горшками нашла, – покорно сообщил артефакт. – А вот когда мы в Шерези отправились на предполагаемых родителей посмотреть… Но как, Мармадюк? Твое наказание в этом заключается? Магической академией руководить? И Леонидия? Это она поспособствовала?

Чародей, успевший приподняться в кресла, плюхнулся обратно, как будто лишившись сил, потер ладонями лицо и со вздохом предложил:

– Присаживайтесь, леди Мармадель, кажется, нам с вами предстоит долгий разговор.

«Как будто столешней от меня защищается», – подумала я, устраиваясь в кресле для посетителей. Пожитки мешали. Я бросила шубу с сумкой на пол, сковороду пристроила сбоку, закинула ногу на ногу, кожа походных штанов блестела в свете светильников. Мармадюк с усилием оторвал взгляд от моих бедер, сглотнул:

– Вам удалось вернуть Болтуну голос, леди Мармадель, разыскать свой фамильный кристалл и познакомиться со своими родителями в Шерези?

– Не познакомиться, – покачала я головой, – то есть я им тарифской путешественницей, охочей до исторических всяких сооружений, представилась. Достойное семейство эти Шерези, приятные люди. Семеро детей, тоже удачные получились, умненькие, красивые. Первенец, девочка Мармадель, к сожалению, в младенчестве в пожаре погибла. Ужасная история. Пейзане до сих пор у камельков рассказывают, что какие-то безумные феи пытались замок дотла спалить, и только промыслом лорда нашего Спящего больше людей не пострадало. Младенец только, нянька леди Грабения и горничная Розамунда.

– Тетки, – объяснил Болтун. – Гражина и Рузя. Когда Аделька кристалл в трактире нашла – с моей, заметьте, помощью, – сразу всё вспомнили. Имена фей, которые пожар устроили, надеюсь, никому подсказывать не нужно?

– Три аккуратные могилки в саду Шерези, – продолжила я. – Осмотрела, цветочки положила, свечки зажгла и решила сущностей не плодить, маменьке с папенькой на грудь не бросаться. Они пожилые уже оба, о Мармадели своей отгоревали, дети у них взрослые, внуки. Так чего прошлое ворошить? А тетки… Живой родни у них в Ардере не осталось, они мое решение поддержали. Тогда и кристалл зажигаться в моей руке перестал.

– Но… – начал Мармадюк растерянно.

Болтун, неспособный молчать дольше минуты кряду, его перебил:

– Призраки наши неупокоенные, представь, себя осознав, в чертоги Спящего отнюдь не спешат. Хотят еще хотя бы поколение в трактире по…послежить. Каково? Как же без нас, Адичка? – передразнил он бас Гражины. – Олесю воспитание нужно, да и Ясенька пока замуж не сходила.

– Эта задача не из легких, – хихикнула я, перейдя на тарифский. – Панна эта под венец с паном Килером отнюдь не торопится, из поклонников самого достойного выбирает.

– Чтобы моя пивоварня при муже не захирела, – добавил Болтун голосом Яськи.

Я же наябедничала:

– А пиво варит со всякими извращениями, вкусы ягодные или яблочные. Одно пиво вообще лимонным соком разбавляет.

– Народу нравится, – возразил браслет. – Даже Тук его вместо воды хлебает, требует кружечку поднести. Это попугай, мы хотели его в твою честь Мареком назвать, но он только на Тука отзывается. Они вдвоем с паном Шпильманом теперь гостей в трактире развлекают, миннезингер музыкой, а попугай…

– Похабенью! – припечатала я. – Ругается как пьяный сапожник, а горожане и рады…

– Замолчите! Минуточку тишины.

Мы с Болтуном послушались, не замолчали, но продолжили ругаться уже шепотом. Мармадюка это не удовлетворило, он прошипел сквозь зубы: «святые бубунцы!» и спросил:

– Зачем ты пришла сюда, Моравянка?

– Что значит «зачем»? – всплеснула я руками. – Чародейству учиться. Из Тарифа, предположу, скоро к тебе много народа, как и я, волшебными моравскими колбасками вскормленного, прибывать будет. А я, значит, первая.

Болтун одобрительно пожал мне запястье и выдал в сторону мага порцию сарказма:

– Лорд Мармадюк, наверное, вообразил, что Адичку в его академию любовь влекла?

Чародей зло засопел, блеснул глазами и скомандовал:

– Протяни руку! Я избавлю тебя от артефакта подчинения.

Через стол? Ага, разбежалась.

Я потрясла в воздухе конечностью:

– Подойди, если тебе нужно.

– Между прочим, – Болтун шептал очень громко, – мне сейчас строгие ментальные команды от хозяина поступают. Он думает, что я испортился. Может, он прав, Аделька? Может, ты мне сковородкой тонкую мою настройку порушила? Отвечай, любишь своего ненаглядного? Нет, можешь не отвечать, чую… сердцебиение, дыхание… Лорд Мармадюк, – сказал он уже обычным голосом, – я хороший артефакт, девица в тебя по уши влюблена.

Горячее мужское дыхание коснулось моей щеки, когда маг, поднявшись и обойдя стол, ко мне наклонился:

– Влюблена? Значит, прежде чем избавить прекрасную панну от этого чувства, я могу…

Сладкий, как мед, поцелуй заставил сердце почти выпрыгнуть из груди. Как же я по тебе, болван ты чернявый, скучала!

Я приподнялась, прижимаясь к любимому всем телом, обвила руками его талию, закрыла глаза, гортанно застонала, отдаваясь ощущениям.

– Есть такое слово, – проговорил Болтун скучным голосом, – фертильность. Это когда половозрелый организм готов потомство производить. У тебя, Адичка, фертильность сейчас на максимуме. В общем, у нас скоро кто-то смугленький получится…

– У вас? – Мармадюк отстранился и перехватил мое запястье.

– Вот на твоем месте я бы этого не делал, – поигрывал артефакт глазками-усиками. – Ты же ее любишь, Адельку нашу. Ну и все. Что еще надо? Она тоже, и какая разница почему.

– Вот-вот, – я сделала вид, что хочу выдернуть руку, – абсолютно без разницы. Единственное, что меня смущает, в постели мы, получается, втроем будем. Кстати, постель где? Мне, Мармадюк, двадцать четыре года скоро, часики тикают…

Чародей толкнул меня к столу, прижал бедрами, чтобы не отбивалась, попытался подцепить застежку браслета. Сначала я сопротивлялась, потом перестала, потом, дождавшись момента, когда маг устанет и поднимет на меня взгляд, серьезно спросила:

– Не получается, правда?

Мармадюк отступил на шаг, мы помолчали, тяжело дыша, Болтун не выдержал паузы первым:

– Интересно, почему? Почему у моего хозяина не получается с тебя, Аделька, артефакт подчинения снять?

Я не ответила, по щекам текли горячие злые слезы. Он ничего не понял! Ничегошеньки! Одно слово – мужчина!

И без усилий стянула с запястья раскрывшийся золотой ободок.

Вот почему! Я люблю тебя, болван. И никакие артефакты подчинения, никакие плетения судьбы этого изменить не в силах.

Маг моргнул, в черных как ночь глазах читалось недоверие, которое сменилось осторожной, как будто сдерживаемой, радостью.

– Ты должен мне еще одну песню, – всхлипнула я, – и спарринг с дюжим хлопцем, и… – я шмыгнула носом, – …любить меня до конца жизни.

– До конца времен, – возразил чародей, заключая меня в объятия. – Мармадель…

– Мармадюк… – шепнула я в полуоткрытые губы.

Болтун кричал откуда-то из-под стола, что, кажется, только что имело место классическое магическое бракосочетание, потому что два разнополых мага только что обменялись именами, но его голос становился все тише, пока не смолк совсем. Потому что кровать лорда Мармадюка была у него в спальне, а не в кабинете, и нам с лордом она немедленно понадобилась.

– Ты моя судьба, – звучало в горячей полутьме, – моя жизнь, моя любовь…

А через девять месяцев (по ощущениям, потому что в волшебных пределах время не значит ровным счетом ничего), у ректора академии магистра Мармадюка и его прекрасной женушки появился некто смугленький, который премило смотрелся в кружевных пеленках. Это решили абсолютно все женщины, собравшиеся отметить свадьбу Петрика с Франчишкой мясниковой в «Золотой сковородке». Невеста пана бургомистра тоже считала именно так.

– Глазки в папашу, – решила она, – в остальном внешностью в тебя.

Полгода ухаживаний пана бургомистра за своей бывшей секретаршей наконец принесли свои плоды: свадьбу назначили на конец лета.

– И хорошо, – сюсюкали Рузечка с Гражинкой, – потому что девочке лучше красавицей быть. Если второй мальчиком получится, то тогда ладно. Пусть будет на Марека похож.

Тетки парили у самого потолка залы в виде двух призраков, приятных дам в пристойных, хотя и вышедших, пожалуй, из моды, нарядах. Потеряв свою телесность в момент осознания, Рузя получила свободу перемещений, ей это невероятно нравилось.

– Ур-род! – заорал на насесте огромный белоснежный попугай. – Ур-родец!

Пани Марекова, бывшая Моравянка, против обыкновения, Тука ругать не стала. Она сидела на почетном месте в своем трактире, улыбалась, не отводя влюбленного взгляда от мужа, который примостился на трактирной стойке и наигрывал на мандолине красивую нездешнюю мелодию. На плите, на золотой волшебной сковородке аппетитно брызгали жиром фирменные моравские колбаски.

– Ты подарила Гоське ценнейший артефакт? – шепнула Ясна, отпивая из пивной кружки красноватую, пахнущую вишней пенную субстанцию. – Не жалко?

– Не ей, а городу, – улыбнулась Мармадель. – Могу себе позволить. Дай попробовать своей вишневой дряни.

Пани Футтер взяла из ее рук попискивающий сверток, стала укачивать. Олесь, сидящий рядом со своей мутти, здоровый уже подросток, недоуменно смотрел на малышку зелеными, как трава, глазищами.

– Хороший из парня Обережник получился, – сказала Ясна, наливая подруге пива. – Ну?

– Вкусно, – удивилась та, отхлебнув. – Продашь пару бочонков? Я к нам, – она махнула рукой в сторону и наверх, – заберу.

– Хоть пару десятков, – хихикнула Ясна. – Только не продам, а подарю. Взамен на подробнейший рассказ о твоем житье-бытье в качестве супруги великого мага, ну и, разумеется, о том, что к этому привело.

И Мармадель, раньше прозываемая Моравянка, не стала ждать, чтобы ее во второй раз попросили…

– Много лет назад…

Она говорила, к столу придвигались все новые слушатели, ахали недоверчиво, поглядывали опасливо наверх, на нависающих с потолка теток.

Плетения судеб, чары, иллюзии, злонравные феи, интриги… Болтун счастлив, исполняет для вышней канцелярии очередное поручение в одном из миров… Фата Леонидия сочиняет истории одна другой интереснее, артефактор Брок, подгорный цверг, когда ему вернули его хрустальный гроб, обрадовался и теперь занят его улучшением. Мальчики-ученики обожают своего ректора, в следующем году в академию поступят первые девочки-маги. Да, да… Адель тоже учится, приходится многое наверстывать, но учителя ею довольны. Лорд Этельбор, с которым ей посчастливилось познакомиться, уверен, что скоро супруга ректора сможет и сама преподавать. Цветочная кровь? Никуда, разумеется, не делась, но, кажется, она только помогает в постижении магии. Все хорошо, просто прекрасно.

– И только одна загадка заставляет меня ворочаться по ночам… – Карие глаза обвели залу, Мармадель широко улыбнулась. – За каким фаханом драгоценный супруг похитил мои кружевные панталончики?

Под хохот слушателей лорд Мармадюк пересек залу, пылко поцеловал жену и шепнул в ее ушко:

– Нынче ночью я непременно попытаюсь удовлетворить твое любопытство…

Ротта пана Шпильмана завела веселую танцевальную мелодию. Пары закружились по зале. Пан Рышард обхватил свою пухлую супругу обеими руками, та раскраснелась от удовольствия и быстрых движений, Караколь возвышался над Яськой как башня над замком, и изо всех сил старался не отдавить ножек своей партнерше; танцевали, казалось все, даже Олесь с мелкой Мартуськой-поваренком. От топота с цветочных гирлянд, украшающих стены и потолок, сыпались цветочные лепестки, и казалось, что в трактире пошел снег.

Скажете, не по сезону? Но ведь и в наших людских пределах всегда найдется толика волшебства? Правда?

Особенно когда, пользуясь тем, что за их ребенком присматривает профессиональная кормилица пани Футтер, на третьем этаже в спальне уединилась парочка магов. И если бы ротта пана Шпильмана играла хоть чуточку тише, все бы непременно услышали полные страсти слова: «Мармадюк… Мармадель…»