Глава 6

Когда мы вернулись к гостям, то обнаружили там одного лишь Даниэля. Он сидел на диване и небрежно перелистывал какой-то спортивный журнальчик, не особо рассматривая, что там написано. Он настолько погрузился в свои мысли, что нас заметил, лишь когда мама его окликнула.

– Даниэль, – смущенно сказала она, – мы с Патрисией обсудили сложившуюся ситуацию. Наверное, будет лучше, если ты уедешь.

Слова эти дались ей необычайно трудно. Каждое она выдавливала из себя, будто надеялась – что-то произойдет и договаривать не придется.

– Пусть Патрисия это сама мне скажет, – неожиданно ответил он и посмотрел на меня. – Глядя в глаза. Скажет, что больше ничего ко мне не чувствует.

– Даниэль… – начала я.

– Глядя в глаза, Патрисия, – повторил он.

Я посмотрела ему в глаза, такие знакомые, такие близкие. И на меня нахлынула волна воспоминаний, как будто и не было этого года и того ужасного происшествия с Тересой… С Тересой?

– Даниэль, я действительно хочу, чтобы ты уехал, – четко сказала я.

– Пилар, вы же видели? Неужели и после этого будете настаивать, чтобы я отказался от вашей дочери?

– Даниэль, это все – прошлое, понимаешь? – попыталась я объяснить.

– Вот именно, прошлое не хочет отпускать ни меня, ни тебя, – горячо заговорил он. – За этот год я исходил весь Фринштад в надежде на то, что наша встреча все вернет. И вот мы встретились, а ты меня прогоняешь.

– Нет, Даниэль. Между нами ничего быть не может. Между нами всегда будет стоять Тереса.

– Патти, я же говорила, вины Даниэля в том нет, – попыталась вмешаться мама.

– Я не знаю, есть или нет. Это теперь не имеет значения.

Я развернулась и пошла прочь из гостиной. Даниэль разразился мне вслед горячей речью, которая была наполнена проклятьями Тересе. Мама уговаривала его успокоиться. Надеюсь, она убедит его уехать. Оставаться в гостиной я не могла. Чем больше я находилась рядом с Даниэлем, тем больше понимала, что прошлого не вернуть, что от моего чувства остался лишь засохший цветок в книжке со стихами. Вспомнить, погрустить, и все. Что высохло, уже не зацветет. Сейчас мне нужен Андрес.

Сначала я заглянула в библиотеку. Но там была одна фьордина Берлисенсис, которая при моем появлении с явным облегчением опустила свою тяжелую трость на пол. Похоже, фьордине Нильте сегодня досталось за излишнюю навязчивость.

– У вас хороший выбор книг, фьорда Венегас, – сказала бабушка Бруно. – Но совсем ничего нет по магии.

– Разве? – удивилась я. – Я помню, что были. Наверное, все они переместились в комнату к Тересе.

– Наверное, – согласилась она, задумчиво поглаживая рукоятку своей трости.

– Она единственная из семьи, кто занимался магией, – пояснила я. – Даже в Академии училась.

– Вот как? – равнодушно сказала фьордина Берлисенсис.

Похоже, занимала ее не сама Тереса, а то, как от нее избавиться. Очень уж не нравилась сей достойной даме невеста внука. И это она еще не слышала, как Тереса в разговоре с Бруно назвала ее «бабкой». Я ее тоже не интересовала, поэтому мы ради приличия перебросились парой фраз, потом я извинилась и ушла.

Андрес был в выделенной ему комнате. Открыл он сразу, как только я постучала, будто стоял за дверью и меня ждал. Я невольно начала улыбаться.

– Долго же вы Тересу уговаривали, – заметил он.

– Так и не уговорили.

– Странная они пара с Бруно. Никогда бы не подумал, что Берлисенсис будет бегать на задних лапках за такой вульгарной девицей, которая в грош его не ставит.

– Тереса все же моя сестра, – напомнила я.

– Увы, от этого она лучше не стала. Вы с ней совсем не похожи, ни внешне, ни внутренне.

– Она в отца пошла, я в мать. Папина мама Тересу очень любила из-за этого, – вспомнила я. – «Наша порода», – говорила она.

– Твоя порода получше будет. – Он усмехнулся и провел ладонью по моему лицу, очерчивая его овал нежным касанием. – Знаешь, я, когда тебя увидел, даже засомневался, что ты настоящая, а не очередное папино приобретение в виде фантома.

– Я настоящая, – засмеялась я и легко чмокнула его в щеку. – Вот. Убедился, что никакой я не фантом?

– У меня остались серьезные сомнения, – вкрадчиво ответил он.

Его рука спустилась со щеки на шею, плечо, прошлась по моей руке до самых кончиков пальцев, а потом переместилась на талию, где и задержалась. Я чуть запрокинула голову, чтобы поймать его взгляд и убедиться, что не совершаю сейчас ошибки, но он понял меня совсем по-другому. Поцелуй, поначалу нежный, становился все более и более страстным, заставляющим меня забыть обо всем, что сегодня случилось.

– Пожалуй, нам стоит отсюда уйти, – чуть хрипловато сказал Андрес, – если мы не хотим порадовать твою сестру скрипом кровати. До этого совсем немного осталось.

Оказалось, что я уже лежу на этой самой кровати, его правая рука совершает увлекательное путешествие по моей ноге, левая – пытается разобраться в хитросплетении пуговичек на блузке, а я притягиваю этого фьорда к себе за шею и подаюсь навстречу, даже не думая останавливать. Дышали мы оба часто, как после хорошей пробежки. Я смотрела в его глаза и со стыдом понимала, что хочу продолжения, хочу, чтобы его руки прошли по моему обнаженному телу, даря вот эти странные будоражащие ощущения. И мне уже нет никакого дела до Тересы. В самом деле, пусть порадуется, если уж у нее других причин для радости не осталось.

Отчаянный крик Эдиты донесся до нас, заставив вздрогнуть и отпрянуть друг от друга. Горничная вопила не переставая, как испортившийся сигнальный артефакт, и ее немелодичные завывания наверняка разносились по всему дому.

– Что-то случилось, – встревоженно сказала я и бросилась к двери.

Мне почему-то вспомнилось, как Эдита так же испуганно орала в тот раз, когда застала Тересу вместе с Даниэлем. Но не могла же сестра устроить подобное прямо перед собственной свадьбой?

Как я и боялась, горничная оказалась на пороге Тересиной комнаты. Она страшно выпучила глаза и невоспитанно тыкала пальцем внутрь, продолжая истошно вопить. У меня просто сердце оборвалось в предчувствии неминуемого скандала. Я помедлила пару мгновений, собралась с духом и заглянула.

Тереса лежала на ковре около своей кровати. Ее волосы, как и тогда, разметались змеями. Черными глянцевыми змеями по светло-бежевому ворсу. Отвратительно безжизненными змеями. И сама она была неподвижна, как статуя, и такая же белая.

– Прекратила орать! – жестко сказал Андрес и тряхнул Эдиту за плечи. – Может, она еще жива, – потом добавил намного тише: – Хотя кого я пытаюсь обмануть? Здесь уже лекарь не поможет.

Горничная замолчала, будто из нее разом вышел весь необходимый для крика воздух, и лишь продолжала испуганно вращать глазами. А я только теперь заметила небольшое бурое пятно у головы Тересы и поняла, почему Эдита так орала, а Андрес сказал, что…

– Эдита, что случилось? – встревоженно спросила подошедшая мама и тут же громко ахнула.

Она метнулась в комнату, села на колени и взяла Тересу за руку.

– Фьордина Венегас, извините, но ее нельзя трогать до приезда Сыска, – мягко сказал Андрес. – Ей уже ничем не помочь. Даже искры жизни не осталось.

Мама зарыдала, не отпуская Тересину руку, а, напротив, прижимая ее к себе. А я ужаснулась себе, потому что чувствовала лишь жалость к маме, и больше ничего. Вид мертвой сестры оставил меня совершенно равнодушной. Все это было как какая-то нереальная сценическая постановка. Сон, от которого поутру остаются лишь неприятные воспоминания. Я подошла к маме и попыталась уговорить ее подняться, но она не желала уходить. Казалось, она была уверена, что уйди отсюда – и все, вместе с ней уйдет последняя надежда, что Тереса поднимется и скажет своим хрипловатым голосом: «Ну вы и дуры истеричные! Это была просто шутка!» Я растерянно оглянулась на Андреса.

– Сыска? – визгливый голос фьордины Нильте резанул по ушам так, что я даже глаза прикрыла. – Что случилось?

– Убили Тересу.

– Почему вы так решили? – с жадным любопытством спросила гостья, заглядывая через его плечо в комнату, для чего ей пришлось встать на цыпочки да еще и шею вытянуть. Теперь она походила не на курицу – на утку…

– У нее голова разбита, – недовольно ответил Андрес. – Не сама же она себя стукнула.

– Об угол кровати? – деловито предположила фьордина, проскальзывая под его рукой в комнату и осматриваясь.

Ее глазки с наслаждением обследовали каждый кусочек комнаты, и было видно, что она уже предвкушает интереснейший рассказ в кругу друзей семьи об «ужаснейшем происшествии, которое я видела своими собственными глазами».

– Не говорите ерунды! – раздраженно сказал Андрес. – Выйдите из комнаты. Патрисия, попытайся вывести фьордину Венегас.

Он начал нажимать кристаллы на переговорном артефакте, а фьордина Нильте, вместо того чтобы выйти, подошла к маме и фальшиво запричитала:

– Боги, такая молоденькая и прямо перед свадьбой! Какой ужас!

Мама отпустила руку Тересы и зарыдала, а из коридора донеслись встревоженные голоса других гостей.

– Что случилось? – Властный голос фьордины Берлисенсис невозможно было спутать ни с чьим другим.

– Это она! – выкрикнула фьордина Нильте. – Я уверена, что это она! Вы только посмотрите на ее трость. Такой не только хрупкую девушку убить можно, такой и демона запросто пришибешь и не заметишь.

Она потерла свою филейную часть и с ненавистью уставилась на бабушку Бруно.

– Что вы, милочка, – высокомерно процедила та. – Кровь, борьба – это не для меня!

– Тереса вам не нравилась! – обвиняюще заявила фьордина Нильте. – Думаете, никто этого не замечал? Ха-ха три раза! Вы и избавились от нежелательной невестки! Но не думайте, это вам так с рук не сойдет!

– Я бы скорее яду подсыпала тем, кто мне настолько не нравится, – надменно ответила фьордина Берлисенсис, окинула презрительным взглядом собеседницу и добавила: – Впрочем, это и сейчас не поздно сделать. Бруно, тебе не следует туда входить, – предупреждающе сказала она подошедшему внуку.

Но Бруно ее слушать не стал, отодвинул Андреса и вошел в комнату. Дальше он не прошел, остановился на пороге.

– Она мертва? – каким-то странным голосом спросил он. – Совсем мертва?

– Совсем, – зло сказала фьордина Нильте. – Твоя бабушка постаралась. А она все доводит до конца.

– Смею вам напомнить, фьордина, определяют, кто виноват, соответствующие органы, – заметил Андрес, – которые прибудут с минуты на минуту. А за ложные обвинения можно и под суд попасть.

Фьордина зло зыркнула в его сторону, но замолчала.

– Что здесь произошло?

Вот и Даниэль, отстраненно отметила я. Значит, либо еще не уехал, либо маме так и не удалось его уговорить. Никто не торопился посвящать моего бывшего жениха в случившееся, поэтому он огляделся и задержал недовольный взгляд на горничной, которая так и стояла в коридоре, изображая пантомимой обуревавшие ее чувства.

– Я увидела, что из-под двери вода вытекает, – запричитала очнувшаяся от его пристального взгляда Эдита, – хотела вытереть, постучала, дверь открыла, а там…

Она, видно, опять хотела заорать, но прикрыла рот обеими руками и испуганно огляделась по сторонам. Даниэль понял, что от нее больше ничего не добьется, сдвинул девушку в сторону, попытался войти в спальню Тересы, но был остановлен Андресом.

– Не надо туда заходить, – сказал он.

– С чего это вдруг? – с вызовом спросил Даниэль.

– Тересу убили, – ответил Андрес подчеркнуто спокойно. – Скоро приедет Сыск, не стоит создавать им лишних проблем.

– Убили? – испуганно переспросил Даниэль и все же заглянул в комнату. – Тересу?

Он почему-то посмотрел на Бруно, но тот так и стоял на пороге безо всяких эмоций на лице. Странное дело. Час назад он как дрессированная собачка ходил на задних лапках перед Тересой. Был бы хвост – угодливо бы вилял, пытаясь угадать малейшее ее желание. А сейчас даже слезинки не пролил. Лицо его было на удивление спокойным. Он казался сторонним наблюдателем, а не беззаветно влюбленным женихом, потерявшим в одночасье смысл жизни. Мама продолжала причитать, не отходя от Тересы, мне удалось поднять ее с пола, но увести – нет. Меня она не слышала, полностью поглощенная своим горем.

– Даниэль, помогите Патрисии с фьординой Венегас, вы же друг семьи, насколько я понимаю, – скомандовала фьордина Берлисенсис. – Нам всем нужно отсюда уйти. – И к горничной: – Милочка, прекратите ломать комедию, ваша пантомима не заработала бы ни эврика на подмостках. Приготовьте на всех чай в гостиной. И быстро.

Эдита торопливо закивала головой и убежала, так и забыв ведро с тряпкой на пороге. Боюсь, про остальное она тоже забудет. Как начнет рассказывать о случившемся на кухне, так до чая дело и не дойдет. Фьордина Берлисенсис неодобрительно смотрела ей вслед, похоже думая о том же. Даниэль, не дожидаясь напоминания, нехотя зашел и начал уговаривать маму уйти. Но заставить ее это сделать можно было только силой, чего он пока пытался избежать. Сквозь завесу материнского горя пробиться не так уж и легко. Казалось, время не двигалось, став тягучим и темным, как патока.

– Точно, убийство, – раздался от двери довольный голос. – Когда меня вызвали, решил, что это очередной несчастный случай, а оно вон как…

На пороге стояли три незнакомых фьорда в форменной одежде Сыска. Тот, что помоложе, имел капитанские нашивки и наверняка был главным в этой компании. Лицо его выглядело необычайно счастливым, что сильно контрастировало с окружающими.

– Так, давайте все отсюда. – Он помахал руками характерным выгоняющим жестом. – Не мешайте работать. В кои-то веки в этой глухомани случилось что-то стоящее, так уже толпа все, что могла, испортила.

– Что-то стоящее? – истерично переспросила очнувшаяся мама. – Да как вы можете! Убили мою девочку, буквально перед свадьбой убили, а вы о ней как о…

– А мы найдем убийцу прямо сейчас, если вы нам мешать не будете, – недовольно ответил он. – Вы же хотите, чтобы он понес наказание? Вот и не мешайте специалистам работать.

– Что вы с ней будете делать? – Мама опять упала на колени перед Тересой и схватила ее за руку. – Я не позволю…

Что она не позволит, мы так и не поняли – остаток фразы утонул в рыданиях. Один из подчиненных капитана недовольно посмотрел в ее сторону и сказал:

– Фьордина, мы с ней ничего делать не будем. Нам необходимо провести здесь замеры, чтобы выяснить, кто убийца. Просим никого не покидать дом. Но из этой комнаты необходимо выйти, вы нам будете мешать, и очень. Чем быстрее вы отсюда выйдете, тем быстрее мы уедем. Думаю, уже вместе с преступником.

– Да что тут выяснять! – влезла фьордина Нильте. – Ясно же, что это Берлисенсис! Арестуйте ее немедленно! Она избавилась от неугодной невестки, и если вы ее не остановите, начнет избавляться от неугодных гостей. Да здесь уже опасно находиться!

Бабушка Бруно надменно на нее посмотрела, но в глазах у нее промелькнуло нечто такое, что, уверена, будь они с фьординой Нильте в этой комнате наедине, та опять не избежала бы встречи с увесистой берлисенсисовской тростью. Я задержала взгляд на богато украшенной тяжелой ручке. Ею наверняка можно хорошо приложить ниже спины чрезмерно разошедшуюся недоброжелательницу. И это было единственное возможное применение трости, совершенно не нужной пожилой даме. Я ни разу не видела, чтобы фьордина Берлисенсис опиралась на нее при ходьбе. Так что невольно создалось впечатление, что это скорее средство защиты при встрече с фьординой Нильте.

– Берлисенсис – это кто? – деловито поинтересовался капитан, почему-то задержавшись на мне взглядом.

Энтузиазм из него так и брызгал во все стороны.

– Вот она! – торжествующе сказала фьордина Нильте, явно рассчитывающая, что врагиню арестуют прямо сейчас.

– Она? – пренебрежительно фыркнул тот. – Вы считаете, что столь дряхлая фьордина могла справиться с молодой, полной сил и здоровья фьордой?

– Я бы вас попросила… – ледяным голосом сказала фьордина Берлисенсис, которую назвать дряхлой ни у одного нормального фьорда язык бы не повернулся.

– Я вас тоже попросил, – прервал ее капитан, – и давно уже. Выйти всем отсюда! Своими подозрениями будете делиться потом. И просьбами!

Он гаркнул так, что фьордину Нильте просто вынесло из комнаты. Даниэль помог мне поднять всхлипывающую маму и вывел ее из комнаты. Фьордина Берлисенсис, которая и в комнату, можно сказать, не заходила, а стояла до приезда Сыска у двери, вышла сама, но с таким видом, как будто уже обдумывала письмо начальству этого незадачливого капитана о хамстве со стороны его подчиненных. Вслед нам доносились переговоры сыскарей, не обращавших на нас ни малейшего внимания:

– Зааурят все помещение, а мы потом мучайся, ищи, кто здесь побывал. Когда она умерла?

– Так, навскидку – полчаса-час. Замеры сделаем, скажу точно.

Я обернулась. Троица сосредоточенно расставляла артефакты по комнате. Сестра лежала на полу, всеми забытая. Отсюда казалось, что она жива и лишь продолжает игру, которую уже столько лет вела с судьбой. И я все так же не ощущала ничего – ни боли от потери близкого человека, ни малейшего сожаления о ее смерти. Была ли она мне близкой когда-либо? Андрес потянул меня за руку и звучно захлопнул дверь. Звук этот как будто окончательно порвал все ниточки, связывавшие меня с сестрой.

Мы спустились в гостиную. Мама съежилась в кресле и тихонько всхлипывала, ни на кого не обращая внимания. Остальные переглядывались и молчали. В воздухе прямо-таки висела подозрительность. Всем было ясно, что убил Тересу человек не посторонний, а кто-то из тех, кто на тот момент был в доме. Открытыми обвинениями никто не бросался, кроме фьордины Нильте, но наверняка у каждого были свои размышления, которыми пока не хотели делиться. Неплохо было бы поторопить Эдиту с чаем, это хоть немного снимет напряжение между людьми, сидящими в гостиной.

– И что теперь? – странным голосом спросил Бруно.

И от этого его вопроса все как будто ожили.

– Я лично немедленно отправляюсь домой, – заявила фьордина Нильте. – Я ни минутки не останусь в этом доме, где умирают от удара по голове.

При этом она выразительно смотрела на фьордину Берлисенсис.

– Вам-то что волноваться? – надменно сказала та. – У вас голова не является жизненно важным органом. Я лишь удивляюсь, почему она до сих пор не отмерла за ненадобностью. Иначе бы понимали, что место преступления никто покидать не должен, пока его не опросят. О чем вас, между прочим, предупредили.

Но фьордину Нильте призвать к порядку было не так-то просто. От новой встречи с берлисенсисовской тростью ее защищало присутствие множества свидетелей, так что она лишь отодвинулась подальше от бабушки Бруно и приняла вид человека, глубоко оскорбленного в лучших чувствах.

– После разговора с Сыском я тут же уеду, находиться с вами под одной крышей – слишком большое испытание для моих расшатанных нервов, – фыркнула фьордина Нильте. – И я порываю всякие отношения с вашей семьей. Какое счастье, что мой Антер не женился на вашей внучке и теперь никак не будет замешан в этом скандале!

Бруно неожиданно расхохотался, заставив окружающих с недоумением на него посмотреть.

– Делла, а как вы собираетесь рвать то, чего нет? – сквозь смех спросил он. – Антер и без нашей помощи вляпался по самое не могу.

– У него истерика, – визгливо запричитала фьордина Нильте. – Шок от смерти любимой невесты. Нужно срочно успокоительного. Патрисия, да принесите же ему каких-нибудь таблеток.

В самом деле и ему, и маме нужно непременно чего-нибудь успокоительного выпить. Или просто выпить – чая этой компании будет явно недостаточно. Я направилась к выходу из комнаты.

– Да спокоен я, – отмахнулся Бруно и с удивлением в голосе добавил: – Мне казалось, я жить без нее не смогу. И вот она умерла, а я совсем ничего не чувствую. Только в голове какая-то звонкая пустота. Понимаю, что это ненормально…

Он развел руки в стороны, показывая свое недоумение.

– Все нормально. Этого и следовало ожидать, – загадочно сказала фьордина Берлисенсис.