Глава 2

После официально объявленной гибели родителей прошел год, ровно четыреста дней и ночей, и родственники готовились к опекунству на четырнадцать лет, по сути ­– вступать в наследство. А что останется после опеки – неизвестно.

Риша запретила себе думать о родителях как об ушедших, они обязательно живы, может, в плену, или прячутся в подземных ходах, или что-нибудь еще случилось. Их тел никто не видел, артефакт воздушного коридора передал от них всего одно сообщение, что добрались удачно, живы-здоровы. И как отрезало!

Черную весть принес знакомый каких-то магов, сообщил сразу в опекунский Совет, а во время войны кто будет искать?

С магистром Жоссом Риша встретилась, от родителей знала, что с его дочерью они учились в академии. Но магистр признался: все, кто воевал – под магической клятвой о неразглашении, и сам тоже не знает, где его дочь и жива ли. Сведений никаких нет.

Год тянулся и тянулся, тетки приезжали по очереди, ели, спали… и считали.

Хоть бы раз они спросили, а кто варит, кто убирается, как доставляются продукты. И почему за собой хотя бы постель не привести в порядок? Встали, умылись, поели и побежали описывать поместье.

Риша с ужасом думала, неужели и ее так вспоминают папа с мамой – умылась, перешла речку и помчалась по своим делам? Получается, дочь интересовало все, связанное только с магией, целыми днями училась в свое удовольствие, выполняя задания родителей, а кто варил или продавал, в конце концов то, что создавала семья? Может, именно поэтому отец и обзывал дочь принцессой-куколкой? Все принимала как должное, единственно, отвечала за уборку и за крепость маленького мостика на речке, между поместьем и мастерскими отца, но это бытовая магия, и она опять же нужна именно Рише для развития резерва.

Ночами мучилась и стыдилась, вспоминала важные события жизни, а днем собирала волю и терпение, все-таки родня, и честно выполняла обязанности по приему гостей.

Родственникам понравилось гостить, они приезжали проводить уже и свои семейные праздники, ее не приглашали, конечно, но требования росли. К окончанию года спален перестало хватать, наследнице пришлось переехать в гостевой домик и судорожно соображать, куда класть детей брата отца, они прибывали с женами и друзьями.

И что-то придется решать, долго так не выдержать, к академии готовиться и готовиться, все новости собираются в столице, и Рише необходимо в нее попасть, иначе никогда и ничего о родителях не узнать!

Год со дня черной вести отметила ужином для всей родни. Поминальные свечи горели долго, чуть потрескивая в полной тишине, места за столами ей не хватило, и наследница шагнула в центр комнаты сразу от дверей:

– Дорогие родственники, спасибо, что окружали заботой и вниманием все это тяжелое время. Мне необходимо заниматься учебой, и я с вами прощаюсь.

Тети мамы закричали в унисон:

– Ишь, какая смелая стала! Мы твои опекуны, нас нельзя выгнать!

– Да как ты смеешь?!

– Никто вас не выгоняет! Закон есть закон. Живите, только самостоятельно, и не волнуйтесь, все необходимые артефакты я буду поддерживать.

Поклонилась и вышла.

Погладила дверь, постояла на веранде.

… а красивое все-таки у нас поместье. И это все равно мой дом…

Окошки светились добрым, теплым светом, фонтаны раскидывали веселые струйки, здороваясь каждое утро и успокаивая по вечерам.

Она подумала и выстроила себе крошечный домик на краю леса, кроме лежанки и столика туда ничего не входило, но зато и вопросов никто не задавал – где болтается наследница.

…а вот она я! Туточки.

Лес у человека непривычного вызывал галлюцинации, да просто ужас, и она спокойно ночевала, никого не боясь. Утром выходила из домика с охапкой травы и сразу забегала к единственной лошадке Берри в поместье: покормить ее, поменять воду, почистить и сразу к себе. Задач было две: узнать, нет ли посторонних, и показать, что жива-здорова.

Конечно, ненужной наследницей совершенно перестали интересоваться, но вдруг в чью-то голову шальная мысль закрадется, где она ходит. Один раз услышала, тетка спрашивала, Ришку видели? Видели. Больше вопросов никто не задавал.

В шестнадцать лет любого одаренного обязаны показать Совету магов, и там уже и решат, куда направить. Вариантов немного, невесело размышляла наследница, поглядывая в крохотное оконце.

Во-первых, можно остаться дома до двадцати одного года, это лучше всего, конечно. И спокойно поступить в академию на свой факультет некромантии.

Во-вторых, могут засунуть в школу магии. Это плохо, потому что отец приготовил деньги на оплату только академии, они на личном счету. Но в крайнем случае – выход, и туда принимают с шестнадцати.

В-третьих, могут отдать в невесты драконам. Самый ужасный вариант. Правда, есть решение – магов, единственных наследников, не отдавать.

А вот тут возникают интересы родни. Спрашивается, сколько лет они смогут выжимать все из поместья?

Считаем: скоро шестнадцать, да плюс четыре года, если все-таки школа. Пока учеба, в невесты все равно не отдадут, а потом обязана два года отработать на Совет магов. Шестнадцать, плюс четыре адепткой, плюс два отработки – двадцать два. Если родня зацепится за поместье и найдет аргументы – можно оказаться в караване.

Но если повезет и попадет в двадцать один год в академию, плюс семь лет учебы студиозом, плюс три отработки - и ей тридцать один.

А в караван берут до тридцати лет!