Глава 9

Иван

Я толкаю дверь в палату, чтобы сообщить Жанне, что в принципе показаний для госпитализации нет, но замираю в дверях, не ступив и шагу. Есть что-то невыносимо трогательное в открывшейся моим глазам картине. В ее розовых пятках, выглядывающих из-под небрежно наброшенной простыни, в ладошке, что она подложила под щеку… Все как будто нереально. Не про меня. И эта девочка совсем не из моей жизни, и эта комната, и даже эта кровать в зебровом узоре проникающего через приспущенные жалюзи света. Сердце запинается. И это ведь тоже нереально. С чего? Почему вдруг? Зачем? Я не давал такой команды.

Я даже не понимаю, как с этим ощущением абсолютной нереальности происходящего вяжется непонятно откуда взявшееся чувство дежавю. И почему кажется, будто я уже видел это все и, мало того, проживал, да только не дожил. До чего? Я не знаю. До логичного завершения, наверное. В любом случае, это все так мне знакомо…

Глупость! Какая же глупость.

Подхожу ближе. Жанна медленно открывает глаза, но ничего не спрашивает. Просто неотрывно на меня смотрит. Она красивая. Той красотой, которой может быть красива лишь юность. Пальцы зудят, до того хочется ее коснуться. Провести по обгоревшему носу и, наклонившись над шеей, вдохнуть аромат ее кожи. Я уверен, он тоже напитан солнцем, водой, запахом упавших с дерева яблок, горькими травами и приближающейся грозой.

Становится душно, хотя в палате работает кондиционер. По привычке тянусь рукой к галстуку, чтобы ослабить узел, а потом вспоминаю, что я в футболке. У меня конкретно так привстал, откровенно упираясь в ширинку. И чтобы не шокировать девчонку своим видом, я скрещиваю ноги.

– Извините, – наконец говорит Жанна.

– За что?

– За то, что второй раз втягиваю вас в неприятности.

Да уж. Оно мне не надо. Но вместо того, чтобы перепоручить заботы о Жанне кому-то другому, я какого-то хрена вписываюсь в это сам.

– Ты не виновата. Кстати, неприятности уже позади. Голова еще, конечно, поболит, но ничего серьезного врачи у тебя не обнаружили.

– Я могу возвращаться домой?

– Можешь. Я отвезу.

Отлепляюсь от высокой тумбочки, которую подпирал задницей все это время, и протягиваю Жанне руку. Она почему-то медлит, но секунду спустя нерешительно вручает в мою ладонь свои пальцы. И, как мне кажется, излишне стремительно вскакивает с постели. Конечно, это резкое движение вызывает новый приступ головокружения. Жанна болезненно морщится и со стоном утыкается лицом мне в грудь. Наши тела легонько ударяются друг о друга. Ничего особенного, а мне кажется, будто меня сбил железнодорожный состав. Каменею, поддерживая ее рукой чуть пониже лопаток. Её теплое дыхание щекочет мне кожу, отчего волосы на загривке приподнимаются, а за грудиной болезненно тянет.

Врать себе больше нет смысла. Я хочу её. Очень сильно хочу.

В висках пульсирует. Сердцебиение рвет ритм. Я никогда не замечал в себе тяги к таким молоденьким девушкам, но тут… Тут я понимаю, что если не отпущу ее прямо сейчас – мне пи*да. Хрен его знает, почему, но я уверен, что с ней мне не удастся ограничиться лишь сексом. Она пробуждает во мне голод совсем другого порядка. Голод по чему-то давно потерянному, который я пока хоть и с трудом, но контролирую.

Я отстраняюсь первый, сохраняя внешнее подобие спокойствия. Надо с этим заканчивать. Мне не нужны проблемы. И все это замешанное на чувствах дерьмо.

– Ну, что? Тебе лучше? – поворачиваю запястье и кошусь на часы.

– Да. Можем идти. Только я, наверное, должна оплатить…

– Что?

– Ну, осмотр. Это ведь частая клиника… – К концу предложения голос Жанны скатывается в шепот. Она смущенно отводит взгляд и бесцельно скользит им по полу.

– Не парься. Там копейки, – отмахиваюсь я, навсегда закрывая тему. Жанна хмурится, как будто ей не по душе мой ответ, но ничего не говорит. Мы выходим из двери палаты. Доходим до поста медсестры,  когда перед нами возникает смазливый сопляк, которого девчонка отбрила еще в яхт-клубе.

– Жанна! – он хватает ее за руку, а сам косится на меня. – Я приехал, как только узнал, куда тебя увезли.

Свободной рукой парень касается ее щеки. И ведет от скулы к подбородку. Без всяких колебаний делая то, что я себе запретил. Как если бы ему дали на это право, и он уже миллион раз так делал.

– Напрасно. Мы уже уезжаем. – Жанна дергает головой, избавляясь от его касаний. Отступает на шаг и, к моему удивлению, берет меня за руку.

– Жанна… – шепчет парень. Его взгляд соскальзывает на наши переплетенные пальцы, взмывает вверх и впивается в ее бледное лицо.  

– Ну, что еще? – нетерпеливо интересуется девчонка.

– Нет… Ничего. Я просто думал, что тебе может понадобиться помощь и…

– Твоя помощь, – Жанна выделяет слово «твоя» интонацией, – мне не нужна уж точно. – После чего демонстративно брезгливо поджимает губы и, повернувшись лицом ко мне, мягко интересуется: – Пойдем?

И дураку понятно, что у нее с этим красавчиком какая-то своя история. А я в ней, очевидно, лишь средство надавить на больное. Ну, или эдакий повод для ревности. Смешно. Ей богу, смешно. И как вишенка на торте – счастливая физиономия Жанкиной подружки, которую происходящее, похоже, приводит в полнейший восторг. Она даже выставляет большие пальцы, но под моим холодным взглядом тушуется и опускает руки.

И вот в это я чуть было не влез? Как я докатился до такой жизни?

Качаю головой. Сажусь рядом с водителем, не дожидаясь, пока тот поможет устроиться девочкам сзади. Первой высаживаем Леру, потом едем к Жанне. Мне дико хочется поскорее поставить точку в этой совершенно идиотской истории.

Останавливаемся около уже знакомого подъезда. Осталось выпроводить девчонку, и все. Я предвкушаю, как вернусь домой, закинусь таблеткой от головы и…

– Иван Савельевич, а вы не хотите зайти?

Застываю, взявшись за дверную ручку.

– Боишься, что сама не дойдешь? –  щурюсь я недоуменно.

– Нет. Я дойду, конечно. Мне просто хочется как-то вас отблагодарить за все.

– И как же? – я складываю на груди руки.

– Бабуля приготовила вкусный плов. Я думала, может, вы голодны. – Она сглатывает, окончательно растеряв смелость. А я демонстративно оглядываюсь по сторонам:

– Хм… Вроде, твой парень, как его, кстати, зовут? Илья? Так вот, его здесь нет.

Жанна вскидывает на меня широко распахнутые глазищи и заливается алым. Мне ее почти жаль. Все же она глупая неопытная девчонка, в то время как я… Да что толку нас сравнивать? Мы с ней несопоставимые величины. И по всему мне нужно было сделать вид, будто я не понял, что ею двигало в том коридоре. Так нет же! Во мне что-то взыграло. Смешно сказать – злость.

– Я… Нет. Что вы? Я… Просто ужин. В благодарность. – Ее бессвязная речь неожиданно прерывается, когда Жанне удается взять себя в руки. – И, кстати, мне нет никакого дела до Ильи! Мы расстались. Я могу делать все, что хочу.

– И что же ты хочешь?

Наши взгляды снова встречаются. Я уверен, что она вот-вот рванет от меня со всех ног. Но этого не происходит. Напротив. Жанна распрямляет плечи и гордо вскидывает подбородок.

– Для начала поужинать с вами.

Здравый смысл надрывается внутри. Но почему-то в этот раз мне плевать на его доводы. Я просовываю голову в распахнутую дверь и коротко объясняюсь с водителем. А после этого оборачиваюсь к Жанне:

– Ну, пойдем.

Мне доводилось бывать в этой квартире. Когда погиб Жанкин отец, именно я был тем, кто принес им с матерью эту печальную новость. Конечно, это не входит в мои обязанности. Но до того как пойти на повышение, я служил с Михеем плечом к плечу, он был для меня не просто подчиненным, и я поступил так, как мне подсказывала совесть.

Осматриваюсь. И вроде бы с тех пор ничего особенно и не поменялось в этой квартире – все тот же ремонт, диван с наброшенным на спинку пледом, и кухня. Но в то же время все совершенно не так. В попытке понять, что же именно изменилось, скольжу взглядом по фотографиям в рамках.

– Это фото сделано в день моего шестнадцатилетия, – поясняет Жанна, осторожно потрогав пластырь, которым ей залепили два небольших стежка, что пришлось наложить.

– А сколько тебе сейчас?

Идиотский вопрос. Но мне нужно знать.

Мы близко. Я чувствую её запах. Но это совсем не тот аромат, который я себе представлял. Пока я осматривался, Жанна успела принять душ и смыть с себя дух знойного лета. Теперь она благоухает чем-то цитрусовым. Судя по насыщенности аромата, это даже не гель для душа, а, скорее, парфюм. И он ей не подходят настолько, что мне хочется еще раз ее как следует вымыть. С мочалкой. Это просто. Нужно только её раздеть. Поддеть пальцами бретельки майки, спустить на локти и…

– Девятнадцать.

Она плоская. Грудь под тонким трикотажем едва обозначена.

Я зажмуриваюсь, но перед глазами взмывают картинки, которые мне уже не дано стереть из памяти. На этих картинках бьющее температурные рекорды лето моей влюбленности. Навсегда застывшая в юности девочка. И мои мокрые, вот как сейчас, ладони, которыми я ее несмело касаюсь. Впервые в жизни изучая траекторию другой, совершенно мне незнакомой вселенной. Я ласкаю ее дрожащими пальцами. Совершенно невинно. Целомудренно даже. Но и от этих ласк у меня все внутри обрывается и дрожит.

Усилием воли заставляю себя отвести взгляд, поднимаю ресницы и замираю, утонув на дне ее черных глаз. Мы очень долго стоим, не проронив ни звука. Просто молчим и смотрим, почему-то не в силах прервать этот контакт. Постепенно её дыхание учащается. Я не дурак и понимаю, что в том больничном коридоре она ломала комедию, чтобы позлить бывшего. Но теперь это совсем не важно. Я считываю ее истинные желания в моменте. И прямо сейчас она не играет.

– Плов в холодильнике, – шепчет Жанна, облизав губы. Отворачивается и отходит, покачиваясь, как пьяная, к кухонной стенке. Я настигаю ее уже там. Бросаюсь как хищник, поддавшись голым инстинктам. Не успев обдумать свой поступок. Не взвесив за и против. Зажимаю между собственным телом и шкафчиком. А ее маленькие руки накрываю своими ладонями и фиксирую по обе стороны от головы.

Тишину кухни неровной строчкой прошивают наши тяжелые вздохи. Ее – испуганные и надсадные. Мои – голодные. Я вжимаюсь напряженным членом в ее ягодицы и веду открытым ртом вверх по шее, к уху, по абрису челюсти, оставляя на коже влажные след. Футболка липнет к покрытой испариной спине. Запястья Жанны норовят выскользнуть из моих вспотевших ладоней, и я перехватываю их одной рукой, чтобы освободившейся коснуться ее пухлых губ, что меня так манят. Раздвигаю их большим пальцем и, легонько надавливая, веду по влажной розовой коже. Очерчиваю ряд белоснежных зубов.

Она такая хрупкая, что я боюсь ее сломать. Заточенными под это руками… На всякий случай ослабляю хватку. Дышу. Не позволяя себе оставить на ее нежной коже синяки и засосы. Хотя мне до тянущей боли в затылке хочется ее пометить.

Жанна выдыхает со всхлипом. В освободившемся пространстве ее тело выгибается арфой. Звуки сбившегося дыхания ударяют по нервам, вгрызаются в мою плоть.

Я снимаю с нее штаны, сдвигаю трусики и веду пальцами вниз, настойчиво раздвигая ягодицы.

– Нет… Подождите! Нет…

Я слышу ее слова, конечно, слышу… Проблема в том, что их смысл до меня доходит не сразу. Я хищник, который дорвался до пиршества. Я готов убить любого, кто только сунется мне помешать.

– Пожалуйста… Я не хочу.

Все же отступаю. Отступаю каким-то чудом. Трясу головой, в попытке упорядочить мысли. Она разворачивается ко мне лицом и отходит. Медленно, будто с опаской, прижимаясь все к той же стенке, возле которой я ее чуть не отодрал.

Не хочет? Влага на моих пальцах говорит об обратном.

– Ты течешь. Никто не течет, если не хочет. 

Мне удается ее шокировать, хотя я к этому не стремился. Она судорожно сглатывает. Прижимает руки к груди.

– Да… Наверное, вы правы. Но… не так же, – тихо шепчет она.

– Как – не так? – туплю немилосердно.

– Не знаю. Мы же не животные…

Я моргаю. Веду ладонью ото лба к макушке. О чем она толкует? Какие, к чертям, животные? Каким они боком к нам? И тут до меня доходит. Она ж девчонка совсем. Ей ухаживания подавай. Цветы и, что там еще входит в классическую программу? Прогулки под луной?

Господи. Девочка-девочка… А я тоже хорош. Куда, спрашивается, полез?

– Повзрослей, – бросаю я напоследок и ухожу.