Глава 10

Жанна

Это что было? Это что, мать его, было?!

Поправляю штаны и зачем-то иду вслед за Иваном Савельевичем. Он обувается и уходит, осторожно прикрыв за собой дверь, но я один черт вздрагиваю всем телом. Не знаю, почему так реагирую. Звук захлопнувшейся двери совсем тихий. В нем нет ни капли нарочитости, нет усилия, и нерва нет. Князев явно лучше меня контролирует свои эмоции, тогда как я сама, кажется, вообще ничего не контролирую! Я даже не могу понять, как так вышло, что его руки оказались у меня в трусиках. И это такой адский кринж, что меня трясет, как какого-то припадочного эпилептика. Я всхлипываю, обхватываю себя за плечи и что есть сил вдавливаю ногти в кожу в надежде, что это поможет прийти в себя.

Из зеркала на двери на меня смотрит всклоченная девица с шалым взглядом. В которой я даже отдаленно не узнаю себя. Как под гипнозом, подхожу ближе. Протягиваю руку и веду по лихорадочно горящей щеке. Задеваю воспаленный, будто бы поплывший контур губ, повторяя движение пальцев Князева. Я выгляжу зацелованной им. Хотя как раз до поцелуев у нас не доходит. И хорошо, что все складывается именно так, а не иначе. Что нарушенный порядок в давно отработанной схеме действий буквально в последний момент срывает стоп-кран в моей голове. А уже позже приходит и другое важное осознание. Ведь до сих пор у меня был всего один мужчина. И я не уверена, что готова увеличивать счет. Пока прежний статус-кво сохранен, я еще могу обманываться. Могу притворяться, что мои мечты вот-вот осуществятся. И что я все же пройду через жизнь за руку с тем самым единственным для меня мужчиной.

Я не хочу… Не хочу никаких других!

– Ты течешь. Никто не течет, если не хочет, – звучит в ушах голос Князева.

Я сглатываю. Виновато закусываю губу. Переступаю с ноги на ногу. Влажные трусики впиваются в плоть. И хоть желание уже давным-давно схлынуло, я не могу отрицать очевидное. Я действительно на какой-то момент завелась. Завелась просто потому, что со мной никогда не обращались подобным образом. Князев полностью взял ситуацию в свои руки и начал действовать так решительно, что просто не оставил мне выбора. Наверняка понимая, что делает, он влегкую выпустил на волю примитивные заложенные самой природой инстинкты. Разбудил во мне самку, готовую покориться самому сильному, самому дерзкому самцу в стае.

– Мы же не животные…

Ага. Как же. То, что произошло, доказывает как раз обратное. Какой же дурой я себя выставила в его глазах! Страшно представить. Он прав. Мне нужно повзрослеть. А пока я, наверное, не скоро избавлюсь от чувства стыда. Которое только усиливается, когда я ловлю себя на мысли, что несмотря ни на что, мне ужасно льстит внимание такого мужика, как Князев. Ужасно льстит, да. И я ничего не могу с этим поделать.

В реальность меня возвращает телефон. Звонит бабуля. Интересуется, как дела. Я рассказываю о том, что была на реке, но умалчиваю о своих приключениях в больнице. Не хочу волновать родных. Знаю, что начнется, когда те узнают о моей травме. Спасибо – не надо.

Пока мы болтаем, в Директ падают сообщения. Пролистываю – пишут Лерка, Марго, староста группы. И… Илья. От него с некоторой разницей во времени приходят целых семь сообщений. Оказывается, чтобы он мне написал, нужно было всего-то, чтобы мне прилетело в голову. Я почти касаюсь пальцем ссылки на его аккаунт, медлю в нерешительности. Чувствую, как пульсирует кровь в ушах.

«Ты где? Я волнуюсь».

«Напиши, что у тебя все хорошо».

«Дозвонился до Лерки. Она скинула адрес больницы. Мчу к тебе».

«Почему ты все так усложняешь? И что это с тобой за мужик? Кто-то из родственников?»

«Кто он? Ты с ним спишь?»

«Это не смешно, Жанн. Хорош меня байтить».

«Ну и хер с тобой. Слышишь? Просто хер на тебя».

Выхожу из Инсты и набираю Лерку.

– Ты на фига слила Илье, куда меня увезли? – шиплю я без всяких прелюдий.

– А что? Не надо было? Он та-а-ак волновался, – смеется подруга.

– Да лучше бы он волновался, чем…

– Чем что?

– Чем предъявлял мне по поводу Князева!

– Не хотела бы, чтобы Илья ревновал, не стала бы хватать своего Князева за руки, – тут же отбривает меня Лерка и добавляет, смягчившись: – Жанн, ну, ты хоть себе признайся, что нарочно его провоцировала. В конце концов, ничего плохого в том нет. Хорошая тактика. Мы ее с Марго при тебе обсуждали. Не помнишь?

- Помню!

- Тогда ты прекрасно понимаешь, почему я подсказала Илюхе, где тебя найти. А раз он тебе… Кстати, что он делает? Пишет или звонит?

– Пишет. На звонки я не отвечаю.

– Так вот, если он тебе теперь пишет и устраивает сцены ревности – мы на верном пути! Значит, скоро, совсем скоро он к тебе, поджав хвост, вернется.

– Я не хочу, чтобы он возвращался.

Мой голос звучит не слишком уверенно даже для меня самой.

– Тогда зачем этот цирк?

 Я не знаю! Я так чудовищно запуталась… С одной стороны, я его по-прежнему люблю. И, конечно, все во мне к нему тянется, это невозможно взять и вот так запросто отключить. Мне без Ильи плохо на физическом уровне. Я истосковалась по нему, я измучилась. Я соскучилась до мышечных спазмов. И эта такая невыносимая черная тоска, что хоть вой. Она как голод, сосущий внутри. Лютый, превращающий живого человека в зомби, голод. Я его люблю. Да. Но в то же время, господи, я ведь так хорошо себя знаю! Ну, не смогу я… не смогу простить предательство. 

– Я не знаю, Лер. Я так задолбалась.

– Но ты хотя бы понимаешь, что все пройдет?

– Да уж надеюсь, – кривлю губы в улыбке.

– Тебе бы отвлечься. Правда.

– Ага. Только на что?

– На учебу. У нас сессия на носу!

– Даже не напоминай. Понятия не имею, как я буду сдавать экзамены. На учебу вообще не стоит.

– Тогда переключись на другого. Вот Князев, например…

– Лерка! – кричу я и в очередном приступе острого кринжа утыкаюсь лбом в коленки. Даже лучшей подруге я не могу рассказать о том, что случилось между нами.

– Не, ну, а че? Он нормальный. Староват, но такие, наверное, круто ухаживают, – в голосе Лерки появляются теплые мечтательные нотки. С моих же губ срывается испуганный смешок. Ага… Ухаживают. Как же. Мордой в стену, ноги на ширине плеч, и поехали! Скорее всего, здоровой реакцией на это воспоминание должны быть стыд, отвращение и брезгливость. А вместо этого я чувствую лишь новую порцию жара, растекающуюся по телу, и волну мурашек в затылке. Князев будто отравил во мне что-то чистое. Ввел в вены яд.

– Это не мой типаж.

Я не то чтобы вру. Князев действительно вряд ли в моем вкусе. Но есть в нем что-то цепляющее. И опасное. Он как рыба фугу. На первый взгляд, просто невзрачная рыбка, а по сути – вкуснейший деликатес. Который, если неправильно приготовить, тебя отравит.

– А как по мне – он ничего так. Смотри он на меня так, как на тебя смотрит – я бы не растерялась.

Лерка заливисто смеется, а я с трудом гашу в себе желание спросить, а как? Как он на меня смотрит?

– Ладно, проехали. Вряд ли мы еще когда-нибудь встретимся.

Мы прощаемся с подругой, и вечер я провожу за просмотром свежей комедии, название которой забываю уже наутро. По плану у меня учеба. Чтобы не отвлекаться на телефон с его всплывающими то и дело пушами, оставляю его под подушкой и по-честному сажусь за тесты. С детской площадки доносятся крики, звуки музыки и скрип качелей. Смазали бы их, что ли! И без того башка просто раскалывается, а тут еще это… Я закупориваю окна. Включаю на всю кондиционер, и дальше работа продвигается значительно быстрее. Хотя я все равно отвлекаюсь то на еду, то на кофе. Закругляюсь, лишь когда понимаю, что читаю один и тот же параграф по пятому разу, а один черт ничего не помню. Потягиваюсь до хруста в костях и нехотя выбираюсь из кресла. Сиди-не сиди, а никто за меня не приберется.

Я вытираю пыль, пылесошу, снимаю грязную постель. Между подушек нахожу телефон, о котором вообще забыла. По количеству неотвеченных понимаю, что либо я еще никогда так надолго не пропадала, либо случилось действительно что-то страшное.

Сердце ухает куда-то вниз и в тот же миг устремляется в горло. Я боюсь открывать приложение. Боюсь того, что узнаю. И замираю, растягивая до бесконечности миг, в котором все еще хорошо. Но всплывающие на моих глазах пуши прерывают ход времени. Делят его на до и после. На прошлое и настоящее. На счастливое время и на время, в котором счастья уже нет.

А это, оказывается, больно. Даже не то, что Илья делает предложение этой своей Арине спустя… ну, сколько там они встречаются? Больно другое… Больно осознавать, что все наши друзья, те самые друзья, которые подбадривали меня и говорили, что все наладится, сейчас поздравляют их в своих сториз. Наверняка понимая, что я увижу. А потом шлют притворные слова соболезнования мне в Директ. Как будто я нуждаюсь в их жалости. Как будто я сама… жалкая!

Я с непонятно откуда взявшейся силой отбрасываю свой айфон. Мне не жалко. Я хочу, чтобы он разбился вдребезги. Маме… маме что-нибудь совру. Я за этот год так прокачалась. Врать, что у меня все в порядке. Но ничего у меня не выходит. Телефон врезается в спинку дивана, отскакивает и падает в нишу между подлокотником и письменным столом. И почему-то именно это, то, что мне не удалось осуществить задуманное, становится последней каплей. Я обхватываю голову руками, стекаю на пол и вою… Вою, как попавший в капкан зверь.

Это длится и длится, пока я совсем не выбиваюсь из сил.

Потом лежу на так и не вымытом полу и думаю о том, что, наверное, чего-то такого стоило ожидать. В конце концов, мы буквально вчера обсуждали такую возможность. Так почему же я не ожидала?

В некоторых книгах по психологии, которые я люблю почитать, учат отгораживаться от травмирующих событий, визуализируя стену. Я так и делаю. Когда первая волна боли уходит, давая мне короткую передышку, перед тем как нахлынет новая, заставляю себя хотя бы сесть. На коленях подползаю к столу, нащупываю продолжающую вибрировать трубку. Первая мысль – отправить всех сочувствующих в бан. Отписаться от всех на хрен, чтобы ничто мне не напоминало о случившемся. Но это воспримут как слабость. А значит, нужно придумать что-то получше. Что-то такое, что позволит мне сохранить лицо. Что-то, что выставит жалкими дураками их, а не меня…

Хаотично блуждающий взгляд останавливается на пакете, в который я сложила вещи Князева, чтобы ему отдать. Правда, потом я вспомнила, что у меня нет его телефонного номера, и на том успокоилась. Но теперь… теперь меня не остановит такая мелочь.

Я встаю, еще до конца не веря в то, что действительно собралась сделать. Отвожу от лица выбившиеся из хвоста волосы. И в задумчивости кусаю губы. Какие у меня варианты? Можно нагрянуть к нему домой. Я не слишком хорошо помню дорогу, но, если постараться, ее, наверное, можно найти. Или же попытаться сунуться к нему в офис… Я лихорадочно осматриваюсь, почему-то не в силах оставаться на месте. А потом мне в голову приходит одна светлая мысль! Бегу в комнату родителей. Стараясь не пялиться по сторонам, чтобы не натыкаться лишний раз взглядом на воцарившуюся здесь пустоту, открываю шкаф. Выуживаю коробку с отцовскими вещами, которые мама собрала по всему дому сразу после похорон. Перелистываю какие-то документы, официального вида письма, нахожу старую пожелтевшую записную книжку. Нужный номер находится без всякого труда. Почему-то у меня даже мысли не возникает, что с тех пор Князев мог его сто раз поменять.

Не давая себе передумать, набираю заветные цифры и замираю мышью, отсчитывая гудки.

– Князев! – раздается в трубке негромкий голос.

Я молчу. Ком в груди разрастается до чудовищных размеров и мешает мне говорить.

– Я вас слушаю!

Не могу! Я просто не могу ничего сказать. Лишь нелепо, как выброшенная на берег рыба, шевелю запекшимися губами. Секунду спустя в трубке раздаются короткие гудки. Он отключился! Отключился… Я со всхлипом втягиваю воздух. И снова жму на дозвон, не надеясь, что мне ответят. Но на счастье, или на беду, Князев все-таки берет трубку. Теперь молчит уже он. Я зажмуриваюсь и в ужасе от того, что делаю, выпаливаю:

– Иван Савельевич, это Жанна. Мы не могли бы с вами встретиться?