Глава 18
Жанна
В глубине души я, конечно, понимаю, что меня понесло куда-то не туда. Просто встав на путь саморазрушения, уже не могу остановиться. То, что происходит в моей жизни, напоминает мне снежный ком. Одно цепляет другое и несется на всех парах в пропасть.
– Ну, ничего себе! Это что за королева? – взмахивает руками Марго, завидев нас с Леркой на стоянке возле кафешки, в которой мы решили собраться, чтобы отметить успешную сдачу сессии. Князев в последние дни очень занят и на мое внимание особенно не претендует, поэтому я решила, что вполне могу себе позволить развлечься с друзьями.
– Это всего лишь я, – дурашливо кланяюсь.
– На себя ты мало похожа, но спасибо, что объяснила. Смотрю, твой мужик денег не жалеет. – Марго окидывает меня смеющимся взглядом и хитро подмигивает.
Пожимаю плечами. Отрицать очевидное глупо. Если верить Лерке, мы добились своего. Обо мне больше не говорят как о бывшей Ильи. Все разговоры вертятся вокруг моих новых отношений. Я больше не брошенка, да. Но какой ценой?
Лерка хмурится, будто ей тоже приходит в голову этот вопрос. В последнее время она вообще часто выглядит недовольной. Смотрит на меня излишне пристально, задает вопросы, на которые у меня нет ответа. Лезет в душу, давит на больное. А ведь это они с Марго надоумили меня на отношения с Князевым. Так какого же черта она теперь от меня хочет?
– Давайте заходить? – предлагает Марго.
– Угу.
Мы заваливаемся на летнюю веранду. Здесь все свои. Будущие художники и архитекторы, скульпторы и веб-дизайнеры. Одно слово – богема.
– Всем приветики.
– О, привет! Кого не ждали – того не ждали. Отлично выглядишь! – усмехается Дэн. Классный парень из параллельной группы, который славится тем, что каждую неделю перекрашивает волосы в новый цвет. Я не спрашиваю, почему меня не ждали. Вместо этого возвращаю комплимент:
– Ты тоже, – и с намеком кошусь на его неоново-зеленый ежик.
Музыку делают громче, и разговаривать в таком балагане не очень-то получается. Но мы пытаемся. Перекрикивая друг друга, делимся впечатлениями от сессии. Планами на лето и будущую жизнь. Правда, я в основном слушаю и только изредка вставляю какие-то реплики в общий разговор. Мне хорошо среди этих ребят. Я в своей стихии.
– А ты чем думаешь заняться?
– Когда? – в мыслях ускользает нить разговора.
– Когда вырастешь! – ржет Дэн. А мне на плечо ложится чья-то рука…
– А она будет сидеть дома, утирая слюни своему впавшему в деменцию мужу.
Илья говорит тихо. Вряд ли его слышал кто-то кроме Дэна и Лерки, сидящих возле меня. Но мне все равно противно. Я пытаюсь сбросить плечом его руку, но он впился в меня как клещ.
– Убери от меня свои лапы.
– А то что?
– А то мой будущий муж тебе их вырвет.
Я подхватываю сумочку и иду прочь. От моего хорошего настроения ничего не осталось. И даже факт того, что Илья устремляется вслед за мной на глазах у всех собравшихся, не приносит мне никакой радости.
Толкаю дверь в туалет. Илья заходит за мной.
– Что ты делаешь, придурок? Это женский туалет. Выйди отсюда!
Он трясет головой. Оттесняет меня к стенке и прижимает своим раскаленным телом.
– Не могу. Хочу. Но не могу, – шепчет он с отчаянием. Касается губами моих волос, скользит руками вдоль тела. Меня затапливает чудовищной, нечеловеческой тоской. По нему, по нашему прошлому. Я так отчетливо помню те дни. Помню, как замирало мое сердце, когда я его видела. Помню свое счастье, когда поняла, что и он на меня вовсю пялится и улыбается, как настоящий бэд гай. И как я предвкушала каждую новую встречу, я тоже помню. Как хотела ему понравиться, часами крутясь перед зеркалом. Как бесился отец, ревнуя. Как понимающе улыбалась мать. Та жизнь была такой счастливой. Такой счастливой, господи… Почему же мне ничего от нее не осталось?
– Слышать тебя не хочу! Убери от меня свои руки! – ору я в истерике, имея в виду, конечно, другое – держи меня крепче и никогда… никогда больше так со мной не поступай.
– Не могу. Не могу. Ну, прости ты меня. Я идиот, Жанн, слышишь? Я полный придурок. Как я по тебе соскучился, маленькая… Скажи, что и ты скучала.
– Нет… – я всхлипываю. Я не могу… не могу с ним согласиться. Потому что я не скучала. Я подыхала от тоски, тогда как он…
– Ну, не плачь. Не нужно. Мне самому не в кайф то, что происходит. Но ведь все еще можно вернуть? Ты хочешь? Скажи, что хочешь, Жанка…
Я хочу. Я, конечно, хочу. В моем прошлом было много хорошего. Но я не могу вот так сходу забыть о том, как он им распорядился. Не могу, и все. Ревность отравляет меня изнутри. Убивает смысл слов прощения. И горчит на губах, когда он целует. Я закрываю глаза. То, что Илья впервые за столько дней рядом, сводит меня с ума. Я не хочу, чтобы он видел свою надо мной власть, но что-то внутри сильнее этих желаний и доводов разума. Возможно, мышечная память, которая заставляет тело откликаться на каждое его касание. Я забываю дышать. Забываю жить. Я почти теряюсь сознание, но собрав воедино остатки воли, качаю головой:
– Я тебя не прощу. Ты понимаешь, что есть вещи, которые не прощают?
– Я все исправлю… Я все исправлю. Слышишь?
Легонько его отталкиваю. Отрицательно качаю головой. Но не могу сдержать сорвавшихся с губ слов:
– Вот тогда и посмотрим.
Хотя… ну, на что? На что тут смотреть? Я выхожу из кабинки и едва не натыкаюсь на Лерку. Иду мимо, будто ее не вижу. Выхожу на улицу. Затянутое облаками небо изливается на землю сиротливым, совсем не по-летнему монотонным дождем.
– Чего он хотел?
– Вернуть.
Шагаю вперед, не разбирая дороги. Шум мыслей заглушают взрывы хохота, звон бокалов и звуки музыки, доносящиеся с летней веранды. И все убыстряющиеся щелчки подмигивающего зеленым глазом светофора.
– Ну, что ж, поздравляю. Ты добилась своего. Значит, Князев уходит в отставку?
– Нет. С чего ты это взяла?
– Ты же для этого с ним замутила. Или…
– Что? – я останавливаюсь посреди тротуара и нервно щелкаю замком крохотной сумочки от Prada.
– Или тебе так понравилась твоя новая расчудесная жизнь с личным водителем и шопингом в ЦУМе, что уже и Илюша не нужен?
Истерика, которая еще недавно не давала мне нормально дышать, уходит. Но свято место пусто не бывает. Капля по капле внутрь меня просачивается мутная, вязкая злость. Я цежу сквозь стиснутые зубы:
– Ты намекаешь, что я продалась?
– Я не знаю, что думать. Если честно, я вообще тебя не узнаю в последнее время. Ты даже выглядишь по-другому.
Еще бы. Моя внешность – это костюм. Маска, за которой я прячусь от тех моментов, которые попросту не вывожу. И то, что моя лучшая подруга этого не понимает… Что она готова подумать обо мне самое худшее, ударяет по самому больному.
Я чувствую себя преданной даже ей.
Да, мне нравится то, как Иван за мной ухаживает, и нравятся его подарки. Но остаюсь я с ним не из-за них. Прямо сейчас мне жизненно важно быть с тем, кто меня безоговорочно любит. Он как аккумулятор, который меня подпитывает. Лишь с ним я живу. Лишь с ним чувствую себя хоть отдаленно той, что я была прежде.
А ко всему… Ну, кем я буду, если я его брошу сейчас? Когда у него руки дрожат, как только он меня касается? Когда он обещает, что будет любить. И ведь любит… Может быть, единственный во всем мире.
– Знаешь, я, наверное, лучше пойду.
– Эй, Жанн, ты чего, обиделась?
Я ничего не могу ответить. Горло перехватывает удавкой. И мне кажется, я совсем одна против целого мира, ополчившегося на меня.
Рядом притормаживает машина.
– Жанна Михайловна!
Сколько ни прошу – обращаются ко мне только так. Уважительно. В окружении Князева так ко мне относятся все. Начиная от прислуги, которая мне была представлена в той поездке на дачу, до каких-то важных шишек из его ведомства. Это тоже приятно. Хоть и немного странно. Я привыкла, что уважение нужно завоевывать. Ныряю в машину и, закрыв глаза, отсекаю от себя растерянный взгляд Лерки.
Иван звонит, когда я уже лежу в кровати. Сна нет ни в одном глазу…
– Привет.
– Привет. Звоню сказать, чтобы ты меня и сегодня не ждала. Не разбудил? Я только опомнился…
– Нет. Опять будешь ночевать в офисе? – огорчение в моем голосе искреннее. Сейчас мне совершенно не хочется оставаться одной.
– Угу.
– Бедный.
– Все не так плохо. У меня здесь есть комната отдыха.
– А вообще как? У тебя все хорошо?
Нет, я понимаю, что он не станет мне рассказывать о работе. Просто если человек вынужден ночевать в офисе, значит, что-то там не ладится, так?
– Да как обычно. Лучше расскажи, как погуляла? – интересуется Иван, прежде чем его кто-то отвлекает. И я понимаю, что ему совершенно не до меня.
– Нормально. Расскажу при встрече. Завтра?
– Если удастся вырваться на обед.
На том мы и прощаемся. Ночь проходит в мыслях. Сплю урывками. Снится то детство, то Илья… Но это не очень хороший сон. Он какой-то тревожный. Просыпаюсь в холодном поту. Пол заливает льющееся в окно солнце. Я встаю и бреду в душ. Прохладная вода смывает морок. Готовлю кофе и утыкаюсь в телефон. У меня сразу несколько не отвеченных. От Лерки пропускаю и зависаю на сообщении от Ильи. Это наши фотки. Без всяких приписок. Вот мы целуемся в фотобудке. Вот стоим, по-идиотски вывалив языки. А вот мы в профиль. Повернуты друг к другу. Моя рука заброшена на его шею. Его – накрыла мою попу.
Папа, случайно увидев это фото, рвал и метал. А мама после провела для меня лекцию о пользе контрацепции. Она опоздала с этим буквально на пару дней. На этих фото я уже женщина. Его женщина… И только его.
А теперь нет.
Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть. Как преступница, сворачиваю приложение и мчу открывать. На пороге – Князев. Помятый и здорово осунувшийся.
– Привет.
– Привет.
Он жарко меня целует, мнет в ладонях ягодицы. Трется своей покрытой щетиной щекой о мою. Я легонько дрожу, чувствуя, как он по мне скучал. В тишине квартиры отчетливо слышно, как урчит у него в животе. Иван отстраняется и хмыкает.
– Прости. Не жрал толком два дня.
– Черт. И у меня в холодильнике мышь повесилась.
Князев как-то устало машет рукой, мол, ничего. И снова меня целует. Мы пятимся к моей комнате. Заходим. Он опускается на кровать, но вместо того, чтобы продолжить, утомленно откидывается затылком на стену и закрывает глаза. Как же он устал! Я, полураздетая, замираю посреди комнаты. Что делать дальше – не знаю. Будто почувствовав это мое замешательство, Иван чуть приподнимает отяжелевшие веки и одной рукой дергает пряжку ремня.
– Боюсь, сегодня потрудиться придется тебе, – криво улыбается он, одной рукой обхватив мошонку, а другой с силой проходится по стволу. Я киваю. Учащенно дыша, подхожу ближе. Иван обхватывает мое запястье и тянет вниз. И только тогда я по-настоящему понимаю, что он имел в виду.
Он хочет, чтобы я сделала это ртом. Но я не могу. Меня стопорит в ту же секунду. Приходится притвориться, что я не поняла его намека. Отворачиваюсь и неловко забираюсь ему на колени. Это тоже довольно откровенно. Это – компромисс. Удерживая его за плечи, трусь о восставший член. Князев шипит. Сыплет ругательствами. Достает из кармана презерватив и в одно касание умело раскатывает по стволу. Медлить нет причин. Я вообще хочу, чтобы это поскорее закончилось. Чем угодно закончилось. Мне все равно. Я приподнимаюсь, утыкаюсь лбом в его плечо и медленно насаживаюсь на его каменно-твердый ствол. В тот же момент, он тянет меня за волосы, вынуждая смотреть ему прямо в глаза. И держит, и давит, и заставляет меня искать большего… Притупляет стыд, высвобождая что-то потаенное, стертое эволюцией, но все еще остающееся в нас. Когда приходит оргазм, я повисаю на нем без сил. Я полностью опустошена… Я выпотрошена происходящим. Я нанизана на него, как редкая коллекционная бабочка на булавку.
Неуклюже слезаю с его колен. Падаю на спину. Князев смотрит на меня, не отрывая глаз. Его грудь тяжело вздымается. Он стаскивает использованный презерватив. Брюки. Зажимает между пальцев сосок, глядя на меня очень странно. Задумчиво даже.
– Не против, если я схожу в душ?
– Нет, – выдыхаю. – Там чистое полотенце.
Он отходит от меня, будто это не он меня только что ласкал. Натягивает трусы, идет к двери и застывает нос к носу с моей… мамой.
– Иван Савельевич? А… что…
Кажется, еще немного, и ее хватит удар! Я вскакиваю и замираю в нелепой позе посреди комнаты.
– Мама? А ты почему мне не сказала, что возвращаешься?!
Ну, да. Лучшая защита – это нападение. Мать сглатывает. Закрывает глаза. Представляю, как мы сейчас выглядим! С одной стороны, мне ужасно стыдно. С другой… А чего она, собственно, хотела, оставляя меня одну?!
– Я думаю, тебе лучше одеться, – вот и все, что она говорит. Я краснею, хватаю халатик.
– Я сейчас оденусь, и мы поговорим, – замечает Князев, даже не потрудившись скрыть кривую улыбку. Все же нечеловеческое у него самообладание. Мне о таком не приходится даже мечтать.
– Вот еще! О чем тут говорить? Мы взрослые… – кипячусь я, но он меня прерывает одним коротким словом:
– Жанна… – и так смотрит, что я не смею ему возразить. Просто не смею. – Дайте нам минуту, – говорит он моей матери. Та еще немного медлит, но выходит из комнаты. И тут я понимаю сразу две вещи. Во-первых, моя мать, наконец, вернулась! А во-вторых, я совершенно не планировала ее втягивать в свои отношения с Иваном. В один момент и без того сложная ситуация, в которой я оказалась, усложняется донельзя.