Глава 19

Иван

– Я ее не обижу.

– Сознательно – может быть.

Ситуация настолько бредовая, что губы сами собой складываются в улыбку. Я честно не знаю, как до такого дожился. Меня застукали со спущенными штанами. И кто? Мать моей женщины. Смешно. Как смешно и то, что она, похоже, действительно думает, что я не в состоянии справиться со своими чувствами.

– Я слишком хорошо контролирую свое бессознательное, чтобы обидеть её неосознанно, – считаю нужным подчеркнуть я. В ответ на мои слова Катя ежится. Вздыхаю. Я не преследовал цели ее напугать. Просто недооценил Катю… Она-то, как оказалось, гораздо тоньше Жанны понимает, что я за человек. И говоря откровенно, её реакция вполне оправдана.

– Я не думаю, что вы ее обидите, Иван Савельевич.

– Тогда что вас волнует? Серьезность моих намерений?

Ну, ведь и правда – смешно. Не будь ситуация такой деликатной, я бы наверняка захохотал в голос.

– Ну, какая серьезность? Ей девятнадцать всего. Что в этом возрасте может быть серьезного?

– Насколько я знаю, примерно в этом возрасте вы Жанну родили.

Не то что я так уж хотел бы детей. Но это, наверное, тоже неизбежно. Через несколько лет Жанна наверняка начнет засматриваться на мамаш с колясками. Так не лучше ли с этим поторопиться, пока я сам полон сил?

– Да… Но это когда было? Сейчас все не так. Приоритеты совсем другие. Жизненные ценности. Она же… Господи, она сама не знает, чего хочет от этой жизни. Вы это понимаете? Сейчас ей хочется одного. Завтра – другого. А послезавтра – третьего. Жанна хорошая девочка, добрая, но незрелая, понимаете? Что у вас может быть общего?

Я это понимаю. Да. Но все эти аргументы ровным счетом ничего не значат. Ведь я уже все для себя решил. А значит, не отступлю. И не сойду с намеченной цели – не тот я человек.

– Нет, это даже занятно. Я, конечно, догадывался, что вы будете искать недостатки. Но полагал, что их вы припишете мне, а не собственной дочери.

– Я не ищу недостатки! Я боюсь, что потом, когда туман рассеется, вы поймете, что вас ничего не связывает. Кроме секса – в вашем случае. И волнующего ощущения новизны – в ее. И тогда будет больно. Всем. Конечно, если речь идет о чем-то серьезном.

Нет. Этого никогда не случится. Просто потому, что я так решил.

– Я думаю, мы справимся.

В принципе, на этом наш разговор с Катей подходит к концу. Я сказал все, что могло помочь ей справиться с ситуацией. Если я не ошибся в этой женщине – лезть в наши отношения с Жанной она не станет. И это будет самое правильное ее решение. Потому как я уничтожу любого, кто только попытается между нами встать. И мне все равно, кем он будет.

К счастью, Катя оправдывает мои ожидания. И на Жанну не давит. С ее возвращением в нашей жизни вообще мало что меняется. Я так занят, что у Жанки остается много времени и на мать, и на друзей, и на семью. Удивительно, но я даже ревную. Сам-то я ее вижу урывками. Ближе к осени мне так надоедает это дерьмо, что я решаюсь изменить ситуацию:

– Переезжай ко мне.

Не сказать, что это предложение дается мне легко. Слишком уж я привык к одиночеству. Но с другой стороны, то, что Жанна живет в городе, тогда как я – за ним, очень сильно усложняет жизнь нам обоим. Порознь мы проводим гораздо больше времени, чем вместе. А мне очень хочется иметь регулярный доступ к моей девочке. Доступ двадцать четыре на семь. Эта мысль кажется мне такой заманчивой…

– Что? – моргает Жанна, отрываясь от своего наброска.

– Переезжай ко мне.

– Ты серьезно?

– Почему нет?

Она отводит взгляд, как делает всегда, когда хочет утаить свои чувства. А я напрягаюсь, в очередной раз натолкнувшись на этот блок.

– Это будет не очень удобно, – наконец, говорит она.

– Почему?

– По целому ряду причин.

Я прищуриваюсь, убираю с колен ее ногу и встаю. Даже себе я с трудом признаюсь, как меня триггерит происходящее. Просовываю большие пальцы под резинку домашних шорт и замираю, повернувшись к окну. Дышу глубоко. Заставляю себя успокоиться. Но это не так-то просто, мать его. С каждым днем, проведенным вместе, я подмечаю все больше мелочей, которые заставляют меня сомневаться в том, что я дал верную оценку происходящему. Я киплю. Но за спиной шлепают босые пятки, тут же на пояс ложатся ее мягкие руки, а теплые губы успокаивающе касаются спины.

– Объяснишь, какого черта ты ломаешься? – сиплю я.

– Я не ломаюсь. Я просто не пойму, куда нам спешить.

Ну, конечно. Ей девятнадцать. Тот возраст, когда спешить и впрямь некуда. Может, я зря на нее насел? Может, слишком много хочу вот так, с наскока? Излишне жадничаю? Может, это я такой умный. И мне все понятно. А для нее не так уж и однозначно?

– Мы слишком редко видимся.

– Но ведь это ты занят. Что изменится, если я к тебе перееду?

Туше. Она, конечно, права. Просто так совпало, что Жанна вошла в мою жизнь в один из самых сложных ее периодов. Если отбросить собственные хотелки и рассуждать здраво, для нее вообще пока лучше держаться от меня подальше. Проблема в том, что я не могу. Я все время о ней думаю. Меня как наркомана к ней тянет. Еще и еще.

– Ты будешь рядом, когда засыпаю. И когда просыпаюсь – тоже.

– Очень удобно. Но, может, мы подумаем и обо мне?

– Что ты имеешь в виду? – оборачиваюсь.

– Только то, что скоро начнется учебный год, и мне будет намного удобнее в городе.

Логично. Даже не поспоришь. Ну, не заставлять же мне ее бросить институт? Я киваю, вроде как согласившись. Но на душе все равно остается неприятный осадок. Как тогда, когда я, придурок, намекнул ей на минет, а она в ужасе отшатнулась. Нет, я, конечно, понимаю. Жанна – девочка неопытная. И все, что я с ней делаю, может быть, для нее… слишком. По-хорошему, мне нужно набраться терпения и просто выучить ее под себя. Но, удивительное дело, та ситуация так больно ударяет по самолюбию, что я не могу себя заставить даже мысленно к ней вернуться. Не позволяет гордость. Я не оголодавший нищий, чтобы униженно просить… Или подбирать брошенные с барского плеча объедки.

– Как знаешь, – веду плечами, и на том мы заканчиваем наш разговор, потому как он совершенно бессмыслен. Я не знаю, есть ли способ заставить ее захотеть меня так же, как ее хочу я. Безоглядно. Но когда дело до ходит до секса, мне кажется, что я к этому близок.

Осень сменяет лето, а я до поры до времени того даже не замечаю. Проблем столько, что как-то не до погоды. В окно и то некогда посмотреть. Время несется сквозь меня, оседая на плечах легкой тяжестью. Я чертовски устал. Дни сливаются в бесконечную ленту кинопленки. А я уже не понимаю, на хрена мне это все? Бросить бы к чертям. И пусть другой идиот с этим ебется. Но бросить – означает сдаться. И позволить тем, кто только и ждет, когда я оступлюсь, взять над собой верх. Это не по мне совсем. К тому же я понимаю, какой может быть цена слабости. И не собираюсь ее платить.

А потому, несмотря на свою усталость, я очень внимательно и глубоко прорабатываю ситуацию. В моем окружении не так уж много людей, имеющих, что называется, доступ к телу.

Под подозрением, конечно, и Инна. Собственно, в моем списке она одна из первых. То, что мы с ней были вместе – отнюдь не играет ей на руку. Скорее даже наоборот. И пусть ее вдоль и поперек проверили, прежде чем выдать нужный допуск, теперь это ничего не значит. Порвал-то я с ней значительно позже. И повод мне мстить у неё появился не так-то давно.

– Звонил ваш стоматолог по поводу коронки на…

– Я его наберу, – злюсь какого-то хрена. А Инна в привычной спокойной манере кивает. Медлит секунду, будто не уверена в том, что ей стоит это делать, но все же предлагает:

– Иван Савельич, давайте я все же ужин закажу?

Это такой намек, что я отощал?

– Нет, спасибо.

Не знаю, почему упрямлюсь. Может быть, потому, что мне невыносимо осознавать, что я в ней ошибся? Хотя тому пока нет доказательств. Да и вообще…

Неосторожно задеваю папку с документами, которые Инна только что принесла. Папка падает. Инна тянется собрать разбросанные по полу листы.

– Я сам! – гашу ее порыв окриком. Наклоняюсь к проклятым бумажкам и, скрученный острым приступом боли, с шипением заваливаюсь на ковер.

– Что случилось? Спина, да? – Инна опускается на колени. Прямо возле руки, которой я для надежности упираюсь в пол.

– Твою ж мать…

– Сейчас-сейчас. Погоди. Давай, обхвати меня. Здесь до дивана недалеко. Сможешь добраться? Или мне прямо тут укол ставить?

Боль чуть отпускает. Я поднимаю взгляд и кошусь из-под бровей на Инну. Ситуация – глупее не придумаешь. Но не скорую же мне вызывать, лишний раз показывая шакалью свою слабость. Хотя, если и она примкнула к их стае… Ноздри яростно раздуваются.

– Дойду. Набирай шприц.

Чертов радикулит. Кряхтя, как дед, перебираюсь на диван. Расстегиваю ремень, ширинку. Тут пошевелиться больно, не то что снять штаны. И неловко до чертей опять же. Хотя Инна сто раз видела меня голым. Да и уколы мне ставила не единожды.

–  Я помогу. Ты только на бок перевернись.

Она уже давно перешла на ты, но я молчу и не поправляю. Глупо  требовать соблюдения субординации, когда ты с голой задницей. К тому же мне вообще не до этого. Скрутило меня в самом деле жестоко. Инна так близко, что я невольно улавливаю её сочный аромат. Мое тело рефлекторно откликается, несмотря на боль и отсутствие осмысленного интереса. Интересная штука – память. Я как собака Павлова. Еще чуть-чуть, и слюни потекут.

Влажная ватка проходится по коже. И мои мышцы конвульсивно сжимаются.

– Расслабься.

Легко сказать. Но прежде, чем я успеваю огрызнуться, она отвешивает мне звонкий шлепок. Укуса иглы я не чувствую. Морщусь, лишь когда Инна начинает вводить лекарство.

– Ты меня ударила! – говнюсь я, чтобы разбавить возникшую неловкость, и чуть приподнимаюсь, собираясь вернуть на место брюки. Инна выбрасывает шприц в корзину.

– Представляешь, сколько людей мне позавидовали бы, если бы об этом узнали? – ее губы растягиваются в улыбке, на которую я помимо воли отвечаю. Может быть, это тоже рефлекс? Смеяться над одними и теми же шутками?

Это длится какую-то долю секунды. А потом я отсекаю протянувшиеся между нами ниточки. И хмурюсь. Инна отводит взгляд и вытирает руки спиртовой салфеткой, а я буквально чувствую, как пространство вокруг нас заполняется холодом отчужденности. Осторожно спускаю ноги на пол.

– Ты пропустил осенний курс массажа. Вот поэтому и скрутило, – тихо замечает Инна.

– Да, – я несколько растерянно веду пятерней ото лба к макушке. Когда она контролировала все мое расписание, до такого как-то не доходило.

– Может быть, мне стоит ввести в курс твою девочку? – обычно уверенному голосу Инны в этот раз этой уверенности сильно недостает. И именно этот тон заставляет меня насторожиться еще больше.

– В курс чего? – вскидываюсь.

– В курс твоего распорядка. Ты и стоматолога пропустил, и…

– Не надо! – рявкаю я. Даже себе я очень неохотно признаюсь в том, почему мне так тошно от этой мысли. Я не хочу, чтобы Жанна занималась моими коронками. Господи… Я не хочу, чтобы она вообще знала о том, что они существуют. Это унизительно.

– Ладно. Растереть тебе спину диклофенаком?

Размышляю секунду. Может, это и лишнее. Укол вот-вот подействует, и я буду снова как огурчик. Но в противовес собственным аргументам, неожиданно даже сам для себя соглашаюсь.

– Можно…

Снимаю рубашку. Сдвигаюсь так, чтобы Инне было удобно. И зажмуриваюсь, когда ее прокладные пальцы начинают разминать мою многострадальную спину. Кажется, они слегка дрожат… ее пальцы. Дышу носом. Выдыхаю ртом. И в этот самый момент дверь в кабинет открывается.

– Жанна, – дергаюсь я, на секунду забыв, что пока не стоит.

Инна отводит ладони, отступает на шаг и, отвернувшись к столу, бормочет:

– Я оставлю мазь вот тут, хорошо? Вдруг понадобится.

Бурчу что-то неопределенное и, глядя только на Жанну, коротко поясняю ситуацию:

– У меня спину прихватило. Вот… Пришлось принять меры.

Она кивает. Но ничего не говорит до того момента, пока мы не остаемся одни. Ситуация и впрямь двусмысленная. Представляю, что она подумала. Шагаю к ней. Обнимаю. Но Жанна отбрасывает мои руки. Это впервые, когда она ведет себя так. Это, наверное, ужасно. Но мне безумно нравится, как она ревнует. Так чертовски нравится…

Может быть, все мои сомнения не стоят ломаного гроша?

Я ее снова хватаю. А она опять меня отталкивает. Спина еще побаливает, поэтому я контролирую буквально каждое движение, когда меняю нашу расстановку, оттесняя ее к столу.

– Поцелуй меня.

– Не буду! Пусть тебя эта рыжая целует!

– Зачем? Я хочу, чтобы ты… – улыбаюсь и толкаю-толкаю ее вперед.

– А я не хочу! – в ответ Жанна бьет меня в грудь.  – Какого хрена она тебя лапала?

– Потому что у меня болела спина. И мне нужно было нанести специальную мазь. Ничего личного.

О том, что мне еще и укол сделали – тактично умалчиваю. Хотя, признаться, и есть соблазн сказать, чтобы увидеть ее реакцию. Пока мне все чудо как нравится. Жанна такая страстная… Я знал, что в ней это есть. Я не ошибся.

– Я запрещаю тебе!

– Что? – веду руками по хрупкой спинке к шее. Запрокидываю голову…

– Чтобы тебя кто-то трогал! Ты…

– Что? – улыбаюсь.

– Ты мой!

Меня обжигают ее слова. Подхлестывают. Одним движением я поворачиваю Жанну к себе спиной. Нахожу пальцами грудь.

– Ну-ка, повтори.

– Т-ты мой! – голос девочки дрожит, сбивается.

– Может быть, ты меня любишь? М-м-м? Как думаешь?

Она никогда мне этого не говорила. А я вдруг понял, что устал ждать…

Подвожу ее к креслу. Для устойчивости Жанна обнимает спинку руками и чуть прогибает спину. Она в платье. Я приподнимаю подол и дрожащими пальцами веду по маленьким ягодицам. Проникаю в бороздку между ними и соскальзываю ниже. К пухлым губкам, прячущим язычок клитора.

– Люблю…

– Что? Я не слышу… – расстегиваю ширинку, подстраиваю ее под себя и веду, подразнивая.

– Люблю!

– Вот и хорошо. Вот и правильно, – раскатываю резинку и с силой в нее погружаюсь. Жанна мое сумасшествие выдерживает. Хоть и с трудом. А вот резинка нет. Рвется.

Впрочем, никакой опасности для себя я в этой ситуации не вижу. Я как будто даже доволен тем, что настолько силен.