Глава 20

Инна

Когда я выхожу из здания ведомства, на улице уже темно. Вокруг никого. Нормальные люди давным-давно дома, с семьями. И только идиотки вроде меня задерживаются на работе так долго. Позволяю себе минутку слабости. Прислоняюсь лбом к мраморной колонне на входе и застываю так ненадолго в надежде, что охватившая меня усталость отступит, и я, по крайней мере, смогу добраться домой. А пока, кажется, я даже пошевелиться не в состоянии. Уже которую неделю мы работаем вообще без выходных. Я забыла, когда отдыхала, когда проводила время с семьей или просто ничего не делала. Я не могу вырваться даже в парикмахерскую. Мои волосы отросли до длины, которую я носила еще, наверное, в школе, и, потеряв форму, отказались укладываться хоть в какое-то подобие прически. Поэтому теперь я их скручиваю в тугой узел, от которого к концу дня у меня начинает болеть голова. А может, и этому виной усталость...

Не отрывая лба от прохладного мрамора, с тихим стоном вытаскиваю шпильки. Волосы рассыпаются по плечам. Прямо как бурые листья по дороге. Вдыхаю их пряный аромат. Запах осени, густого тумана и поздних цветов, которые спешат продемонстрировать свою прелесть до того, как их убьют заморозки.

Пульсация в висках чуть ослабевает. Хорошо… Намного лучше, чем было.

– Инна Дмитриевна? – слышу голос за спиной.

– Антон Витальевич? И вы тут? А я уж думала, что последняя.

– Как видите, нет. – Зам Князева разводит руками. Полы пальто раскрываются, и меня обдает ароматом его дорогого парфюма. – Вам нехорошо?

– Мне? Ну что вы. Я просто остановилась подышать свежим воздухом. И красотой полюбоваться, – указываю на пестрые астры, высаженные на прямоугольных клумбах, тянущихся от проезжей части к входу.

– А я уж испугался. Думал, случилось чего.

– Ну, это немудрено. Я сама удивляюсь, как вообще жива с такими нагрузками, – замечаю шутливо и спускаюсь на ступеньку, полагая, что наш разговор окончен.

– Да, ситуация у вас – не позавидуешь.

Я останавливаюсь. Оборачиваюсь к Дееву. Только-только схлынувшая боль возвращается с прежней силой. И я невольно морщусь. Что значит – у вас? Если я все понимаю правильно, мы вообще-то с ним в одной лодке.

– О какой ситуации речь?

– Всегда сложно что-то делать в период перемен. Да и неблагодарное это дело…

– Что именно?

– Примыкать к заранее проигравшим. Благородно, конечно, не спорю, но недальновидно.

– Я не понимаю, о чем вы, – цежу сквозь зубы.

– О выборе. Вы же понимаете, что рано или поздно он становится перед каждым? И здесь главное, не ошибиться. Подумайте об этом, Инна Дмитриевна.

Деев сбегает вниз по ступеням, оставляя меня наедине с миллионом вопросов. Это что сейчас было? Он намекал… Да нет. Не может быть. Не мог он переметнуться. Его же Князев воспитал. Выпестовал. Научил. Поднял на недосягаемую высоту. Так неужели… Нет. Такого просто не может быть. Тогда к чему был этот странный разговор?

Я вздрагиваю, когда монотонный гул города прошивает рев приближающегося байка. Впиваюсь взглядом в знакомую фигуру. Оглядываюсь по сторонам и бегу через стоянку к мальчишке.

– Когда ты предложил меня подвезти, я согласилась, думая, что это будет машина.

Арсений снимает шлем и нахально улыбается.

– Так веселей. Только плащ застегните, а то замерзнете.

К удивлению, он поднимает руки и сам, пуговица за пуговицей, начинает застегивать мой тренч. А я так сбита с толку последними событиями, что позволяю ему это делать. И молчу, хотя он, намеренно переступая обозначенные мною границы, какого-то черта снова переходит на ты.

– Готово. Надевай шлем.

– Нет, Сень. Я не поеду. Ты что?

– Давай. Ну, не слабо же тебе? В это я не поверю.

Мне не слабо. Дело в другом. Мне вообще не нужно было соглашаться на эту авантюру. Но несколько месяцев Арсений вел себя вполне прилично. За это время он ни разу не попытался сблизиться со мной снова или как-то обозначить свой интерес. И это в равной степени меня обрадовало так же, как и огорчило. Чего греха таить, мне было приятно его внимание. Оно заставляло чувствовать себя живой, когда во мне, кажется, и жизни-то не осталось.

– Нет.

– Давай, не ломайся.

В этот момент его интонации так похожи на Князевские, что я безоговорочно подчиняюсь. Люблю сильных мужиков. А Сеня… он будет, непременно будет таким. Когда вырастет. Я неуклюже устраиваюсь сзади него на сиденье. И хоть мы довольно плавно выезжаем с парковки, я все равно крепче стискиваю руки на его поясе. Осенняя прохлада проникает под полы тренча. Мне горячо и холодно одновременно. От скорости захватывает дух. И будто понимая мои чувства, Сеня притапливает.

– Нет! Нет, слышишь? Не надо! – кричу я, захлебываясь адреналином. Но мой голос заглушают рев мотора и шум дорожного трафика. Ветер рвет полы плаща… Я забываю о боли и усталости. Нет ничего. Только чувство опасности, которое все донельзя обостряет. И я плачу, не справляясь с эмоциями.

Когда Арсений проносится мимо съезда на нашу улицу, я молчу. Наверное, он знает, что делает. А если нет – какая мне разница? Я и сама не очень-то понимаю, какого черта творю. Мне просто хорошо сейчас. Впервые за долгое время. Я снова чувствую хоть что-то, кроме отупляющей усталости.

Сеня съезжает с трассы где-то за чертой города. Умудряется встать и помогает спуститься на землю и мне. Вокруг совсем темно. Лишь в редких пятнах фонарей поблескивают убранные в золото березы.

– Ну, как? Понравилось?

Шмыгаю носом. Сказать нет – соврать. Сказать да – поощрить безумие.

– Ты – сумасшедший. Поверить не могу, что ставила тебя в пример своему сыну!

Сеня посмеивается и тянется к ремешку на моем шлеме.

– Ты плачешь…

– Отстань! – веду подбородком, стряхивая его руки, и иду, сама не зная, куда.

– Инна…

– Чего тебе?

– Ты не туда пошла. Иди сюда лучше.

– Там грязь. А я на каблуках.

– Ничего. Оно того стоит. Иди… Ну, хочешь, я тебя понесу?

– Я тяжелая, – бурчу, но все же начинаю осторожно пробираться к Арсению. Колготки тут же цепляются за сухостой, которым здесь устлана вся земля, и рвутся. Я чертыхаюсь. Выливаю на бедного Сеню новую порцию недовольства, но осекаюсь, стоит только увидеть раскинувшийся чуть поодаль город.

– Как красиво.

 От открывшейся глазам картины перехватывает дыхание…

– Дарю, – шепчет Арсений в ухо. Я порядком продрогла, и на контрасте его дыхание обжигает. Я оборачиваюсь. В свете тысяч и тысяч огней его глаза блестят. И ведь я могу… по-настоящему могу оценить этот подарок. Потому что в моей жизни не было абсолютно никакой романтики, и теперь меня захлестывает теплом и какой-то необъяснимой нежностью.

– Я помню, что у тебя был день рождения.

– Спасибо. Я тронута. Очень, правда. Но, Сень… Ты пойми, что ничего у нас не будет.

– Потому что я младше? – серьезно интересуется он. И я могу соврать. Могу облегчить для него ситуацию, сделав ее менее болезненной. Но я не хочу оставлять ему хоть какую-то надежду. Это неправильно.

– Нет. Потому что я безнадежно люблю другого.

Такого ответа он явно не ожидал. На его лице проступает замешательство. Но потом он как-то так встряхивается и осторожно привлекает меня к себе.

– Что ж он за дурак, если не оценил этого?

Я веду плечами. Секунду еще мы медлим, глядя друг другу в глаза, а потом поворачиваемся к городу. И стоим так долго-долго уже молча.

Домой возвращаемся продрогшими буквально до костей.

– Я провожу.

Почему-то я не возражаю. Хотя Ник, если увидит нас вместе, уж конечно, начнет задавать вопросы. Вставляю ключ в замок, захожу в квартиру. И замираю с открытым ртом.

– Сюрприз! – орут собравшиеся гости. Родители, сестра, дети, зять и даже соседи.

– Вот это да, – улыбаюсь я, обнимая всех по очереди.

– Думала, мы позволим тебе остаться без праздника?! – хитро сверкает глазами Светка. День рождения у меня был еще во вторник. Но среди недели было не до праздника. И только посмотрите, что они придумали!

– А там подарки! – скачет Леська. 

– И стол накрыт. Доставку немного задержали, поэтому пришлось просить Сеню тебя отвлечь.

– Серьёзно?

– У меня не было задания лучше, – растягивает тот губы в грустной улыбке.

– Ну, что мы все тут стоим? Давайте за стол! Инна, Сенечка, мойте скорей руки. Мы тут все оголодали, – командует мама.

В праздничной суете забывается все. Даже усталость. Я, наконец, досыта ем, пью и смеюсь. Потому что Светкин муж – тот еще хохмач. С ним никакой тамада не нужен. Кто-то включает музыку, и начинаются танцы. Пляшем под нестихающие споры касательно репертуара. Сначала со Светкой. Потом с отцом. Потом со Стасом и Арсением… В его руках мне слишком волнительно, и чтобы это скрыть, я вытаскиваю на середину комнаты и Ника. А тот упирается, ржет и сыплет угрозами, что отдавит мне все ноги. Но я непреклонна.

– Лучше бы ты с Сеней танцевала.

– Это еще почему?

– Потому что вы с ним хорошо смотритесь.

– Правда?

– Угу. Он по тебе сохнет. Знаешь? – ухмыляется сынок, поигрывая бровями. А я запинаюсь на ровном месте. И стою как дура, открыв рот. Глядя на эту картину, Ник смеется.

– Да ну тебя! – я ударяю его кулачком по ребрам и перевожу все в шутку. А потом еще долго, даже когда гости уходят, размышляю о том, что… я-то знаю. Но никогда не думала, что и Ник в курсе. И уж тем более я не могла представить, как спокойно он отреагирует на эту новость. Чудеса.

Перед сном по привычке просматриваю Инстаграм Жанны. Кто-то может подумать, что я мазохиста, и мне нравится себя мучать, сталкеря за чужим счастьем, но… Это совершенно не так. У меня другие мотивы, а эмоции, которые я при этом испытываю – скорее неприятный побочный эффект. Мне по-прежнему не дает покоя эта девочка. Я просматриваю отчеты Семена. Да-да. Залезаю в конфиденциальную почту и просматриваю. Я знаю, что Жанна ведет достаточно активную жизнь. Знаю, с кем она видится. Знаю по именам ее подруг. Знаю, с кем она встречалась до Князева. И с кем иногда продолжает встречаться. А еще ведь эта девица… Марго. Из всех друзей Жанны именно она меня смущает больше всего. Я выясняю, что она появилась в жизни девчонки одновременно с Князевым. А когда начинаю копать глубже, каждый раз натыкаюсь на стену. Будто информацию о ней кто-то тщательно оберегает.

Я откладываю телефон, тру лицо и усилием воли отсекаю от себя все мысли. Мне нужно просто поспать. Из-за переутомления мозг сбоит. Возможно, если мне удастся как следует отдохнуть – будет проще докопаться до правды.

Наплевав на все, к работе еду ближе к обеду. В конце концов, у меня вообще выходной, и если мне хоть слово кто-то скажет…

– Какого хера? Где тебя носило?!

– Добрый день, Иван Савельевич, – ставлю сумку на стол. Чуть дрожащими пальцами расстегиваю плащ.

– Добрый день? Именно добрый? Ты видела, какого черта творится на…

– Конечно, добрый. Я выспалась впервые за полтора месяца. Заметьте, в свой законный выходной.

К черту, что мой голос дрожит. Он несправедлив, и я не буду молча это сносить. Пусть знает, что мое присутствие здесь – уступка. Я не обязана торчать в конторе безвылазно! У меня есть другая жизнь. Стуча каблуками, демонстративно прохожу к кофе-машине и делаю себе кофе.

Пошел он! Пошел… он. Пусть хоть увольняет.

Под прицелом его злющих глаз опускаюсь в кресло. А может, и не дожидаться? Пока уволит, а? Может, самой? Вон, буквально вчера Светкин Стас кричал, что многое бы отдал за такого ответственного сотрудника. Да и до этого много раз звал в свою фирму. Уйти. И забыть это все дерьмо, как страшный сон. Обрубить. А дальше… Ну, не умру же я. Без него… Жила как-то раньше.

Пододвигаю к себе стопку документов и делаю вид, что ничего интереснее в жизни не видела. Я чувствую, что он уходит, по волнам ярости, распространяющимся по кабинету. А когда за его спиной с грохотом захлопывается дверь, с хрипом втягиваю будто разреженный воздух. Оказывается, все это время я не дышала.

Он больше ко мне не цепляется. Разговариваем сухо по делу. Но напряжение между нами только усиливается час от часа. И мне, как никогда, трудно сосредоточиться. Все буквально валится из рук.

– Зайдите ко мне.

Голос звучит так холодно, что я боюсь, как бы зима не пришла раньше. Нервно облизываю губы и захожу в кабинет Князева.

– Вызывали?

– Да. Присаживайтесь, – он смотрит на меня ледяными глазами, в которых ничего нет… Ничего нет. Даже жизни. – Как вы это объясните?

Я знала, что рано или поздно попадусь. Я ведь даже особенно и не шифровалась, понимая, что этим лишь привлеку к себе еще больше внимания. Отчеты Семена по Жанне я просматривала внаглую.

 – Никак. Вполне очевидно, чем я занимаюсь.

– Какое хладнокровие. Вы же понимаете, что это – измена?

– Моя попытка вывести на чистую воду тех, кто раскачивает ситуацию изнутри?

– Ты за кого меня принимаешь, Суворова? – он не кричит, нет. Он даже и рта, кажется, не раскрывает. А слова возникают будто из ниоткуда. Может, он вкладывает их мне в голову силой мысли? Я не удивлюсь.

– За сильного человека, на слабости которого сыграли, – шепчу я, не отрывая взгляда от собственных рук. Князев ударяет кулаком по столу. Я не шевелюсь. На ресницах собираются предательские слезы. И чтобы не зареветь, я с силой закусываю губы.

– Ты забываешься… – шипит он.

– Ни у кого кроме меня не хватит духу сказать тебе правду. Сам посуди. Как вы «удачно» встретились. Как раз когда твой интерес нужно было сместить с рабочего… ты сам знаешь, на что. – Я тараторю, сбиваясь с ритма, понимая, что еще немного, и он меня прервет. – Я пока не выяснила, как они поняли, кто тебе нужен… Но попали точно в цель. Готова поспорить, что работали крутые аналитики. И девочку выбирали прицельно. Я не знаю, завербована она, или у нее какой-то свой интерес. Но я уверена, что она не любит тебя…

Мой довольно сумбурный монолог прерывает хлопок, с которым дверь захлопывается за… Жанной. Поверить не могу, что мы так увлеклись разговором, что забыли обо всем другом.