Глава 21

Жанна

Сообщения от Ильи приходят с завидной регулярностью. Я перечитываю каждое. Хотя, конечно, этого не нужно делать. Гораздо правильнее отправить его в бан и, наконец, поставить точку в нашей с ним истории. Несколько раз я действительно порываюсь это сделать. Когда моя злость на него и обида берут верх над другими чувствами, которые по какой-то причине не сдохли. Я не понимаю, что ему надо? После всего… О какой любви от талдычит? Нет. Бред это все. Пусть поищет другую дуру. Девчонки правду говорят, его просто заело. То, что я так быстро нашла ему замену. И пишет он мне лишь с одной целью. Убедиться, что целы те ниточки, потянув за которые, он может еще хоть раз заставить меня сплясать под свою дудку.

Или… нет? Что, если он просто ошибся? Прохожусь пальцами по волосам, сжимаю их у корней и с силой оттягиваю.

Я не хочу о нем думать, не хочу вспоминать. Эти мысли опасны и саморазрушительны. Так какого черта, даже понимая всю утопичность, я не могу их отпустить? Почему я так люто по нему тоскую? Ведь столько времени прошло. Почти полгода. Должна же я перегореть? Переключиться на того же Князева, который… Господи, я даже не знаю, как это описать. Который делает для меня все. И даже больше. Который по-настоящему любит. Не на словах, нет. Но эта любовь, эта одержимость – она в каждом взгляде, в каждом повороте головы. В готовности решать все мои проблемы. В плече, на которое я всегда могу опереться. Не надо даже просить…

Почему мы любим тех, кто нас не стоит?

– Жанн, я белье развешу.

– Тебе помочь?

– Нет-нет, сиди. Я сама. Мне нетрудно.

Мать скрывается за балконной дверью и, что-то напевая под нос, принимается развешивать на сушилке наше барахло. Мы так с ней похожи, что с этого расстояния нас запросто можно перепутать. Но в то же время мы абсолютно разные. Мама ни за что бы не встряла в такую ситуацию, как я. Спросить бы совета – да стыдно. Она такая правильная, что… Колонка оживает раньше, чем я успеваю додумать мысль. Мать забыла ту отключить, и я становлюсь невольной слушательницей ее разговора с… врачом. Когда я это понимаю, меня охватывает ужасающая паника. Я не представляю, как буду жить, если с ней что-то случится. Смерть папы я еще как-то пережила, а…

– А вот железо стоит поколоть, Кать. Это извечная проблема…

– Старородящих? – смеется мама.

– Да ну тебя! Я вообще-то хотела сказать – всех беременных.

Чего? Чего, мать его? Нет… Нет. Я что-то не так поняла. Наверняка я…

– Я тут подумала, как хорошо, что роды весной. Можно будет спокойно гулять с коляской.

Что здесь можно неправильно понять? Моя мать… святая женщина, на которую я готова была молиться, беременна. А ведь мы только год по отцу справили. Всего какой-то год. Как же она могла? Так быстро его забыть? Как она посмела спать с кем-то…

Острый приступ тошноты подкатывает к горлу. Я встаю. И наши взгляды с матерью встречаются. То, что я все слышала, она понимает сразу. Толкает дверь. И выходит осторожно, будто перед ней раненый зверь, реакции которого невозможно предугадать.

– А я, дура, думала, ты отца любишь.

– Люблю. Но он погиб. А я жива, Жанн.

– Ага. Судя по всему – живее всех живых, – кривлю губы в невеселой улыбке. В моих висках пульсирует. В ушах стучит. Мне кажется, я слышу, как рушится мой привычный мир. Точнее, то, что от него осталось.

– Зачем ты так? Я же ничего плохого не сделала.

– Ничего плохого? Наверное, у нас с тобой разные ценности, – бросаю я и бегом бегу в свою комнату. Открываю шкаф и начинаю выгребать вещи. Те самые дорогущие и дизайнерские. На которые мать смотрела осуждающе. Но молчала…

– Эй! Ты куда это?

– Ухожу.

– Как уходишь? Куда? Никуда я тебя не пущу!

– Так попробуй меня остановить.

– Ты ведешь себя как ребенок. Мы же адекватные люди! Давай поговорим, обсудим все, что тебя волнует.

– Насколько я понимаю, ты уже несколько месяцев как беременна. Что же тебе мешало со мной поговорить? – огрызаюсь, чувствуя, что еще немного, и я действительно зареву, как тот самый ребенок, о котором талдычила мать. Но ведь я уже давно взрослая. А взрослые не плачут.

– Может быть, понимание того, как ты отреагируешь?

Я вздрагиваю. Упрек звучит более чем справедливо. Но… чего она, мать его, ждала? Когда раздвигала перед другим ноги… Тошнота возвращается с новой силой. Я не хочу даже думать о том, что ее касался кто-то кроме папы.

– Вот только не надо в этой ситуации выставлять плохой меня. Это не я…

– Что?

– Наломала дров!

– Ну, и куда же ты пойдешь? – интересуется мать, оседая на мою кровать. А я зависаю на мгновение. И правда. Куда? Я ведь так и не разобралась, чего хочу. Я не знаю, что будет для меня правильным, а что нет. С кем мне быть? С Ильей? С Иваном? А может, вообще одной?

– К Ивану. Давно пора. Он звал.

– Ты хотя бы представляешь, во что ввязываешься? Хоть немного отдаешь отчет тому, что это за мужик, Жанна? Да, он много даст. Но и спросит столько же.

Моим телом проносится дрожь. Мать озвучивает то, о чем и я не один раз думала. Но дух противоречия не дает мне с ней согласиться. И я упрямо интересуюсь:

– И что?

– А то, что ты совершенно к этому не готова! Вот что.

– Откуда тебе знать? Ты вообще понятия не имеешь, что со мной происходило весь последний год. А я ведь, дура, думала, ты по отцу убиваешься на этом чертовом острове. А ты…

Тащу чемодан к входу. Я никуда не собиралась, и моего водителя нет. Слава богу. У меня еще есть время, чтобы обдумать ситуацию. Очень не вовремя объявляется Илья.

«Что делаешь? Я дико по тебе скучаю. Эта осень так похожа на ту, когда мы начали встречаться. Помнишь?»

Пальцы дрожат, когда я набираю:

«Ты уверен, что хочешь начать все заново?»

Он медлит. Я стою, прижавшись спиной к выкрашенной синей эмульсионкой стене.

«Да».

«Тогда с сегодняшнего дня мы живем вместе. Ты рвешь все связи – сам знаешь, с кем. И мы начинаем с чистого листа».

«Живем?»

«Да. Я уже собрала вещи. Жду тебя через час в нашей забегаловке, если, конечно, ты опять мне не соврал», – строчу я и в ужасе от того, что сделала, сворачиваю приложение. Нет, я не верю, что Илья успеет. Но я надеюсь. Сердце, как ненормальное, колотится в груди. Я выхожу на улицу из подъезда. Запрыгиваю в такси и в панике обхватываю голову.

– Девушка, у вас все хорошо?

Нет. Мне так больно, что я схожу с ума. Мне вообще наплевать, что со мной будет. Мама… Мамочка, как ты могла? И как я могла… тоже.

– Все в порядке. Здесь можно срезать.

Меня все сильнее тошнит. В салоне невыносимо воняет – куревом и дешевым ароматизатором с еловой отдушкой. Неужели Лерка права? Я так быстро привыкла к хорошему – к машинам, шмоткам, подаркам… Но с другой стороны, я ведь влёгкую от этого всего откажусь. Влёгкую! Если Илья вернется.

Я больше не могу быть сильной. Не могу притворяться, что не люблю. Что-то с треском во мне сломалось. Может быть, стержень, на котором еще держались куски моей истерзанной плоти.

Все, что я хочу – вернуть свою счастливую жизнь. А если нет, то хоть то немногое, что от нее осталось.

Пока едем, начинается дождь. В кафешку я захожу, изрядно намокнув, хотя машина припарковалась едва ли не у крыльца. Заталкиваю чемодан под стол. Заказываю себе чай с лимоном. Это то единственное, от чего меня не тошнит.

– Какие люди!

– Марго? Привет.

– У тебя свободно? – не дожидаясь моего ответа, Рита бросает свой потрепанный рюкзачок на соседний стул и усаживается напротив. – Ты переезжаешь?

– Вроде того. Илья предложил съехаться, – я наливаю чай. Руки дрожат. Носик чайничка дробно постукивает о край чашки.

– А, ну теперь-то, конечно.

Горячий напиток обжигает губы. Я морщусь и уточняю на автомате:

– Что значит – теперь?

– Ну, после того, как Илюша не прошел фейс-контроль у отца Щербачихи. Ты что? Не знала?

– Нет, – сглатываю. Может быть, зря я заказала лимон? Вон как во рту кисло. Или горько. Или… меня опять тошнит.

– Ну, да. Говорит, мол, не вышел мордой. Оно и понятно. У него-то на дочь, небось, большие планы. Капитал к капиталу. На хрен ему в зятья голодранец вроде Илюши? – Марго хохочет и переключается на подоспевшую официантку. – Мне латте и сырники со сгущенкой. Эй, Лапина, ты куда?

– Я тут кое-что вспомнила, – говорю я. – Извини.

Дергаю чемодан. Тот тянет за собой стол. Чашка подпрыгивает, чай проливается на салфетку. Плевать…

– А счет кто будет оплачивать? – возмущается официантка.

– Марго, заплати, а? Я тебе перешлю…

Не дожидаясь ответа, несусь к выходу. Просто не могу… Не могу находиться там. Меня душит. Спросите, почему? Я ведь на самом деле и не верила, что он приедет. И, как принц, спасет меня от беды. Или верила?

Я ничего уже не знаю. Все ложь. Все врут.

И что толку обвинять в измене кого-то, если ты сам себе изменяешь? Каждый раз. Каждый гребаный раз.

Останавливаюсь посреди пешеходного перехода. Что мне делать? Куда идти? К Илье? Ни за что. Я не запасной аэродром. Пусть катится к черту. Домой? Нет. Никогда. Я так демонстративно хлопнула дверью, что вернуться назад теперь – значит, наступить на глотку собственной гордости. Остается разве что Князев… Он предлагал. Он хотел этого. Он обрадуется. Так почему нет? Пусть хоть кто-то из нас обретет счастье. Я не знаю человека достойнее.

Беру с бордюра такси и еду прямиком к нему. Экран телефона то и дело мигает входящими сообщениями. Я добавляю Илью в бан и хладнокровно убираю смарт в сумку. Там, где еще недавно болело, холод…

На входе в ведомство, как всегда – проверка. Чтобы не таскаться с чемоданом, не уверена, что меня с ним вообще пустят, плачу водиле наперед и прошу подождать. Поднимаюсь на нужный этаж. Не встретив препятствий, захожу в кабинет и успеваю услышать то, что для моих ушей явно не предназначено. В душе в тот же миг поднимается волна ненависти. Хотя рыжуха, конечно, во многом права. Может, это меня и бесит?

Какой же все-таки ужасный день!

К ужасу, не в силах сдержаться, прямо на глазах у этой рыжей гадины я начинаю плакать.

– Я ничего против него… Как вы смеете? Я никогда… я…

Я никогда и ни за что его не предам! Как ей только это взбрело в голову? Иван столько для меня сделал! Он был со мной в самые трудные минуты. Я с ним как за каменой стеной. Подставить его? Немыслимо…

В полнейшем душевном раздрае я упускаю момент, когда она уходит. Понимаю, что мы одни, лишь когда Князев сгребает меня в объятья и, целуя, куда придется, начинает меня утешать.

– Это все неправда! Она специально тебя настраивает против меня. Не знаю, зачем… Но специально. Слышишь?

– Никто меня не настраивает. И не настроит. Ну, что ты расклеилась, маленькая? – он действительно, как ребенка, покачивает меня в руках.

– Правда?

– Конечно…

– Это хорошо. Особенно учитывая, что я к тебе с чемоданом приехала.

Откуда берутся силы на шутки – не знаю. На первый взгляд кажется, что сил вообще не осталось.

– Как с чемоданом?

– Вот так. Правда, он остался в такси. Надеюсь, твое предложение съехаться еще в силе.

– Ну, конечно.

– Тогда, может, мы поедем домой? У меня был просто ужасный день. Просто ужасный, – я снова начинаю плакать. Слизываю слезы с губ. И совсем неизящно вытираю рукавом сопли. Князев колеблется. Наверное, у него действительно полно работы. Но я знаю, что в конечном итоге он всегда выбирает меня.

– Хорошо. Постой здесь. Я поручу Петровичу переложить твой чемодан. Номер такси хоть помнишь?

– Я сфотографировала, – шмыгаю носом.

Не знаю, какие распоряжения отдает Князев, но когда мы выходим из кабинета, рыжухи уже и след простыл. А мои вещи заботливо переложены в багажник его Гелендвагена. Я засыпаю еще в машине. Нервный срыв не проходит даром. Чувствую, как он вытаскивает меня, куда-то несет. Хочу проснуться, но это странное состояние летаргии не так-то просто перебороть.