Глава 5
Ангелина
– Это просто объеденье. – Я указываю на фрикадельки на своей тарелке и отправляю в рот еще одну.
– Наконец-то хоть кто-то ценит то, чем я тут занимаюсь, – ворчит Феликс и продолжает доставать посуду из посудомоечной машины.
Я пользуюсь возможностью осмотреться. Кухня довольно большая, с обеденным столом у окна слева. Сам дом однако не такой уж и большой. Две спальни на втором этаже и огромная гостиная и кухня на первом. Это милое местечко с новой мебелью, и оно выглядит обжитым. Единственное, что мне кажется странным, – здесь нет никаких фотографий. Нигде.
– Вы живете здесь? – спрашиваю я.
– В квартире над гаражом.
– Неплохо. – Я оглядываюсь через плечо на входную дверь, прикидывая расстояние. Феликс в хорошей форме, но он старый. Сомневаюсь, что он сможет остановить меня, если я застану его врасплох. Если дверь не заперта, то смогу ускользнуть.
– Не стоит, – говорит Феликс, и я резко поворачиваюсь к нему.
– Что?
– Мими догонит тебя еще до того, как ты дойдешь до двери. – Он кивает в сторону гостиной, где на полу рядом с диваном спит собака.
Я изображаю невинность.
– Я не собиралась ничего делать.
– Да, конечно. – Он отставляет тарелку, поворачивается ко мне и облокачивается на стойку. – Почему бы тебе просто не сказать Сергею то, что он хочет узнать, и тогда тебя отпустят?
– У меня есть на то причины. – Я продолжаю есть. – Как его друг? Тот, которого подстрелили.
– С ним все будет в порядке, – говорит Феликс и скрещивает руки на груди. – Откуда ты знаешь о Михаиле?
– Сергей рассказал мне вчера вечером. Кто-то позвонил ему и сообщил, что у того не все в порядке. Сергей расстроился.
– Расстроился?
– Ага. Он как будто отключился. Это было странно. – Я пожимаю плечами и тянусь за салатом. Феликс подходит, хватает мой стул и разворачивает его к себе.
– Отключился… Как? – Он наклоняется, и я пристально смотрю на него. Сварливый, но забавный старик, который был передо мной еще несколько секунд назад, исчез, а на его месте появился очень серьезный и явно встревоженный мужчина.
– Не знаю. Он просто сидел неподвижно. Его глаза казались странными, как будто он смотрел на меня, но при этом не видел, – говорю я. – У него начала дрожать рука.
Феликс закрывает глаза и выругивается.
– И что потом?
– Я подошла к нему, но мне показалось, что он не заметил меня, поэтому я ткнула его, и это привлекло его внимание.
Феликс резко открывает глаза.
– Ты… ткнула его?
– Да. Пальцем. Вот так. – Я легонько касаюсь его плеча. – Кажется, это помогло. Через несколько минут он пришел в себя, назвал меня лисенком и ушел.
– И все?
– Ну да, а что?
Феликс ничего не говорит, только смотрит на меня несколько секунд. Затем он выдвигает стоящий рядом с ним стул, присаживается и наклоняется ко мне. Он по-прежнему молчит. Я что, сделала что-то, чего не следовало?
– С Сергеем… что-то не так? – спрашиваю я.
– Да, – говорит он наконец. – Иногда он справляется с проблемами не так, как все. И его представление о том, что из себя представляет адекватная реакция на определенные ситуации, отличается от твоего или моего.
Я хмурю брови.
– Почему?
– Допустим, ты стоишь в очереди за кофе и мужчина позади пытается отобрать у тебя бумажник. Что бы ты сделала?
– Не знаю. Стукнула бы его сумкой по голове? Позвала бы на помощь полицию?
– Сергей свернул бы ему шею, встал обратно в очередь и заказал капучино, когда подошел бы его черед.
Я моргаю.
– Он… не похож на жестокого человека.
– Сергей не склонен к насилию. Он никогда бы ни на кого не напал при обычных обстоятельствах. Он никогда бы не тронул ребенка. Или женщину, если только она не представляет угрозы. Если пожилая женщина переходит улицу, он подойдет, чтобы помочь ей. Если кошка застрянет на дереве, он заберется на него и спасет ее.
– Я не понимаю.
– Если его не провоцировать, его поведение полностью соответствует тому, что считают допустимым в обществе.
– А если спровоцировать?
– Когда Сергея провоцируют, умирают люди, Ангелина. Вот почему если ты опять увидишь, что он, как ты говоришь, отключился, тебе следует держаться подальше.
Я гляжу на Феликса, с трудом веря в то, что человек, которого он описывает, – это тот же мужчина, который так нежно гладил меня по щеке, требуя сказать, кто причинил мне боль.
– Но он ничего мне не сделал. Он просто… Мы просто поговорили, и он вернулся в норму.
– Что весьма неожиданно, – кивает Феликс. – И все же тебе не следует больше так делать.
– Хорошо.
– И еще кое-что. Если он будет спать, ни при каких обстоятельствах не подходи к нему. Немедленно развернись и покинь комнату.
Какая странная просьба.
– Почему?
– Неважно. Просто делай, как я говорю.
– Хорошо, – киваю я и накладываю себе на тарелку еще картофельного пюре.
Я ни за что не куплюсь на эту хрень. Феликс преувеличивает, вероятнее всего, пытается напугать меня, чтобы я проболталась. Да, Сергей вел себя странно прошлой ночью, и у него репутация слегка неуравновешенного парня, но в нашем мире нет нормальных людей.
Я слышу, как открывается входная дверь, и, обернувшись, вижу, как объект моих размышлений заходит внутрь, держа шлем под мышкой.
– Я думал, что ты пошел за покупками! – кричит Феликс у раковины. – Где одежда, которую ты купил?
– Прибудет на такси. Я велел парню донести пакеты до двери.
Сергей швыряет шлем на диван, снимает куртку и идет на кухню. Проходя мимо моего стула, он протягивает руку и слегка проводит ладонью по моей руке, вызывая мурашки в том месте, где наша кожа соприкасается. И это хорошие мурашки.
– Что на обед? Я умираю с голоду. – Он садится на стул рядом со мной и заглядывает в кастрюлю в центре стола. – Опять фрикадельки? Боже. Я запишу тебя на кулинарные курсы на следующей неделе.
– Если у тебя есть претензии к моей стряпне, можешь готовить себе сам.
Сергей вздыхает и начинает накладывать пищу на тарелку. Закончив, он опускает взгляд на нее, выругивается и набрасывается на еду. Ему явно не нравится то, что приготовил Феликс, но я не вижу, чтобы он впадал в ярость или что-то в этом роде. Как я и подозревала, Феликс преувеличивал.
Собака Сергея приходит из гостиной, останавливается возле него и начинает тыкаться мордой ему в ребра.
– Черт возьми, Мими! Я пытаюсь поесть. – Он гладит собаку по голове, но делает это с явной нежностью.
– Какой она породы? – спрашиваю я. Не думаю, что когда-либо видела собаку таких габаритов.
– Кане-корсо, – говорит он, жуя. – Я собираюсь выгулять ее после обеда. Хочешь пойти с нами?
Неплохая идея. Мне нужно изучить окрестности на тот случай, если удастся улизнуть в какой-то момент.
– Конечно.
Мы только заканчиваем обедать, когда раздается звонок в дверь.
– Это твои вещи, – говорит Сергей мне и поворачивается к Феликсу. – Можешь забрать их?
– Неа.
Сергей бормочет что-то по-русски и встает.
– Вчера Альберт поссорился со своей девушкой, поэтому он раздражен.
– Альберт?
– Это он, должно быть, обо мне, – бросает Феликс через плечо. – Сергей шутит о Бэтмене и его дворецком. Он считает себя остроумным.
Я удивленно приподнимаю брови.
– Разве он не Альфред? В фильме?
– Да, но он говорит, что «Альфред» звучит аристократично, а я недостаточно утончен для такого имени. Поэтому он заменил его на «Альберт».
– Оу, ну… в этом есть смысл, наверное. – Я в замешательстве качаю головой. У этих двоих действительно странные отношения. Затем поворачиваюсь и вижу, как Сергей берет с крыльца несколько пакетов и несет их к лестнице. Пакетов по меньшей мере двадцать.
– Что это? – спрашиваю я.
– Наверное, вещи, которые он купил тебе. Похоже, он немного увлекся.
Я медленно поворачиваюсь и смотрю на Феликса-дробь-Альберта.
– Как долго он собирается держать меня здесь?
– Боюсь, тебе придется обсудить это с Сергеем.
Я встаю из-за стола, ставлю тарелку в раковину, а затем бегу наверх, чтобы поговорить с ним, но вижу только кучу пакетов, разбросанных по всей кровати. Сергея здесь уже нет. Я размышляю, не проверить ли мне другую комнату, которую заметила на этом этаже, когда слышу звук льющейся воды в ванной справа от меня.
Я подхожу к двери и дважды стучусь.
– Сергей?
Он не отвечает, поэтому я дергаю ручку – дверь оказывается не заперта. Не задумываясь о том, что творю, я открываю дверь. И застываю в изумлении.
Сергей стоит под душем, и струйки воды стекают по его обнаженному телу. Он стоит спиной ко мне, подставив запрокинутую голову струям. Я провожаю взглядом поток воды от широких плеч Сергея, вниз по мускулистой спине, а затем останавливаюсь. Черт возьми! У него самая великолепная задница, которую я когда-либо видела у мужчины. Мне следовало бы уйти, закрыть дверь и притвориться, что я ничего не заметила. Вместо этого я продолжаю пялиться.
– Вы покраснели, мисс Сандовал.
Я сглатываю и поднимаю взгляд, чтобы встретиться с голубыми глазами Сергея, наблюдающего за мной через плечо. Пока я смотрю, он отодвигает дверь душевой кабины в сторону, выходит и в несколько больших шагов приближается ко мне. Трудно удерживать на его лице свой взгляд, чтобы не опустить ниже, но каким-то образом я справляюсь.
– Как долго ты планируешь держать меня в плену? – спрашиваю я, пытаясь притвориться, что меня не смущает тот факт, что он стоит передо мной совершенно голый. Это настоящий подвиг. Я укажу его в своем резюме в разделе «Прочие достижения».
– Пока ты не начнешь говорить, – бросает он и кладет руки на дверь, прижимая меня к ней. – Ты и так это знаешь.
– Ты не можешь просто держать меня здесь. У меня есть своя жизнь.
– Расскажи то, что мне нужно знать, и ты можешь идти.
Я теряю концентрацию, и мой взгляд скользит вниз по его груди, а когда добираюсь до промежности, не верю своим глазам. Его член абсолютно пропорционален его телу. Огромный. Я быстро вскидываю голову.
– Я рассказала тебе все, что могу, – говорю я, но слова больше похожи на писк.
– Тогда, я надеюсь, что тебе здесь понравится, лисичка. – Сергей ухмыляется и поворачивается, чтобы взять стопку одежды с полки рядом с раковиной, еще раз показывая мне свою твердую, как камень, голую задницу.
Наконец, здравый смысл берет верх, я разворачиваюсь и иду к кровати, делая вид, что увлечена разбором вещей в пакетах.
– Я собираюсь выгулять Мими, – говорит Сергей несколько минут спустя, выходя из ванной. На этот раз одетый. К счастью. Или… к сожалению. – Ты идешь?
– Конечно.
Сергей
Я смотрю на Ангелину, которая идет рядом со мной, и с трудом сдерживаю смех. Она изображает равнодушие, но на самом деле осматривает окрестности, пока мы гуляем. Маленькая лисичка планирует маршрут побега. Это забавно.
Впереди нас Мими лает и бежит в сад старой Мэгги, вероятно собираясь выкопать еще ее цветов. Она зациклилась на этих цветах с прошлого года.
– Мими, иди сюда!
Мими с сожалением смотрит на цветы, затем стремительно бежит к нам. Она почти добежала до нас, когда замечает пару, выгуливающую ротвейлера, и мгновенно приходит в боевую готовность. Я спешу к ней, чтобы убедиться, что Мими не нападет на кого-то, кого она может счесть угрозой, и в тот же миг Ангелина поворачивается и убегает. Я смеюсь. Это не заняло у нее много времени.
Я останавливаюсь рядом с Мими, беру ее за ошейник и несколько секунд наблюдаю за Ангелиной. Она старается изо всех сил, но все равно недостаточно шустрая. Вероятно, все еще слаба из-за последствий голодания. Я указываю рукой на Ангелину, давая Мими команду «защищай», и скрещиваю руки на груди.
Мими бежит к Ангелине на бешеной скорости и начинает описывать на полпути широкий круг, чтобы перехватить ее. Ангелина меняет курс, уходя вправо, но Мими продолжает бежать в нескольких метрах перед ней, прекрасно проводя время. Моя маленькая лисичка понимает, что никуда не денется, и внезапно останавливается, поворачивается ко мне лицом, крепко сжимая руки в маленькие кулачки, и свирепо смотрит на меня.
– Она пасет меня, как скотину, – ворчит Ангелина, когда я подхожу.
– Она охраняет тебя.
– Как будто я корова.
– Ага. – Я наклоняюсь и обхватываю ее за талию, затем перекидываю через плечо. – На этом завершается сегодняшняя серия «Побега».
– Поставь меня на землю.
– Неа. – Я легонько похлопываю ее ладонью по заднице, но решаю, что с Ангелины хватит.
Может, она и тощая, но задница у нее красивая и упругая.
– Это называется сексуальное домогательство, – огрызается Ангелина. – Убери свою лапу с моей задницы.
– А как бы ты назвала то, как ты прокралась в ванную, пока я принимал душ?
– Я не прокрадывалась. Я просто хотела поговорить.
– Ты на меня глазела. Я вроде как отвечаю тем же. – Я снова похлопываю ее по сладкой попке и непринужденно бреду через парк к своему дому, помахав рукой мамочке, которая отворачивает своих детей от развернувшейся сцены.
– Как только я вырвусь из твоих клешней, я заявлю на тебя в полицию.
– За что?
– За похищение. Удержание меня в заложниках в своем доме. И сексуальное домогательство.
– Уверен, полиция была бы счастлива поболтать с дочерью Мануэля Сандовала. – Я легонько сжимаю ее ягодицу, вызывая самый очаровательный, потрясенный вздох.
Ангелина бьет меня ладонью по спине, и я смеюсь. В первый день она была немного напугана, но, похоже, больше не боится меня. Люди всегда относятся ко мне настороженно, так что это довольно неожиданно. И приятно.
– Мне нужно сходить на встречу сегодня вечером, – говорю я, не обращая внимания на ее протесты. – Пожалуйста, воздержись от дальнейших попыток сбежать, пока я не вернусь. Альберт слишком стар, чтобы бегать за тобой. У него может случиться сердечный приступ, и кто будет мне тогда готовить?
– Я рассмотрю вашу просьбу.
– Спасибо.
– Можно мне ноутбук или что-то такое?
– Хорошая попытка, – смеюсь я. – Никакого ноутбука. Но ты можешь попросить Альберта сыграть партию в покер. Только знай: он жульничает.
– Жульничает? Ему семьдесят.
– Именно. Он очень хорошо жульничает.
Она выгибает шею и смотрит на меня снизу вверх.
– Сколько ты ему платишь?
– Я ему не плачу. Я годами пытался избавиться от него.
– Я, кажется, не понимаю.
Я вздыхаю и опускаю ее на крыльцо.
– Мы с Альбертом знакомы очень давно. Мы долгое время работали вместе.
– До того, как ты присоединился к Братве?
– Да.
– И чем вы двое занимались вместе?
– Прости. Не могу тебе этого рассказать.
– Почему? Это было что-то секретное?
Я гляжу на нее сверху вниз и вижу, что ее темные глаза вопросительно смотрят на меня. Она родилась в мире мафии, так что, вероятно, повидала немало хрени, но ее глаза кажутся такими невинными.
– Да, – отвечаю я и провожу пальцем по ее идеальной темной брови. – И потому что ты не захочешь знать. Поверь мне.
– Как что-то может быть хуже, чем работать на Братву?
– Может. – Я кладу свободную руку на перила рядом с ней и наклоняюсь, пока наши лица не оказываются на одном уровне. Глаза Ангелины распахиваются, но она не отстраняется. Мы так близко, что я чувствую, как ее дыхание касается моего лица, когда учащается. Я медленно провожу пальцем по ее щеке и шее, затем останавливаюсь, когда добираюсь до места, где бьется пульс. Он четкий. Быстрее, чем обычно. – Больше никаких побегов сегодня, – шепчу я.
– Хорошо. – Она кивает, не отрывая от меня взгляда.
Я провожу ладонью по ее тонкой руке, опускаю на бок и прижимаю ладонь к ее бедру, к длинному широкому шраму, который я заметил, когда нес Ангелину.
– Кто сделал это с тобой?
Дыхание Ангелины вновь учащается.
– Я упала с дерева.
Я стискиваю зубы. Ей правда стоит перестать врать: это определенно не ее сильная сторона. Я убираю руку с ее ноги и подзываю Мими свистом.
– Пойдем. Мне нужно переодеться, прежде чем я отправлюсь на встречу.
* * *
Шевченко, как обычно, опаздывает. Я беру принесенную официантом минералку и осматриваю пустой клуб. Еще слишком рано, люди не начнут заполнять «Урал» еще как минимум пару часов. Я предпочитаю вести дела на одном из складов, но Шевченко настоял на более людном месте на этот раз. Он, наверное, испугался после последней нашей встречи. Трус. Я откидываюсь на спинку кресла и звоню Феликсу.
– Что случилось? – спрашивает он сразу же, как отвечает на звонок.
– Ничего.
– Ты редко звонишь, когда ничего не случается, Сергей.
– Мне стало интересно, чем занимается Ангелина.
– Мы поужинали, и я отвел ее обратно в твою комнату.
– Мими стоит у двери?
– Нет, она в гостиной, там, где ты ее и оставил.
– Иди в гостиную и поставь меня на громкую связь.
– Я тебе кто? Секретарь? – огрызается он.
– Перестань ворчать и просто сделай это.
– Ладно. – Наступает несколько секунд тишины. – Поставил.
– Мими, – говорю я в трубку и слышу, как она издает одиночный лай. – Ангелина. Охраняй!
– Она поднялась наверх, – говорит Феликс. – Ты ради этого позвонил?
Неа. Я позвонил, потому что, хотя я ушел из дома всего час назад, не могу перестать думать о маленькой лисичке, которую там оставил.
– Ей нравятся вещи, которые я ей купил?
– А какое это должно иметь значение?
– Я просто спрашиваю. – Я пожимаю плечами.
– Какого хрена, по-твоему, ты творишь с этой девушкой, Сергей? Мы не знаем, чего она хочет. Дочери мексиканских наркобаронов обычно не оказываются частью груза при перевозке наркотиков.
– Я не совсем понимаю, на что ты намекаешь.
– А? Позволь мне просветить тебя. Помнишь Дашу?
Мое тело каменеет.
– Ангелина не лазутчик.
– Ты уверен в этом?
– Она не агент под прикрытием, Феликс. Она… слишком невинна для этого.
– Они все кажутся невинными. До тех пор, пока не попытаются перерезать тебе горло во сне. Вспомни о своей покойной супруге, прежде чем даже думать о том, чтобы связаться с этой девушкой.
– Ангелина – не Даша! – рявкаю я.
– Она говорит по-русски, Сергей.
Я выпрямляюсь.
– Что?
– Я проверил ее биографию. Она изучала языки и литературу. Она специализировалась на английском и итальянском языках, но также посещала курсы французского и русского языков. Как удобно, да?
– Это совпадение. – Я сбрасываю звонок.
Подходит официант, чтобы спросить, не нужно ли мне что-нибудь еще, но я отрицательно качаю головой и сосредотачиваюсь на входе в другом конце клуба. Возможно ли, что это просто совпадение?
Входит группа мужчин. Двое парней в темных костюмах идут впереди третьего, частично скрывая его от чужих взглядом, и оба оценивают обстановку. Шевченко и его телохранители. Похоже, он пытается показать себя с лучшей стороны, приведя с собой лишь двоих. У этого скользкого ублюдка обычно как минимум пятеро парней на буксире, что не так уж странно, учитывая, что ему нужно несколько человек, чтобы прикрыть его огромную фигуру в случае чего. Он почти такой же крупный, как Игорь, повар Романа, а это серьезное достижение.
Они замечают меня и направляются к кабинке. Только тогда я вижу, что с Шевченко девушка. Ублюдку определенно нравятся молоденькие. Девушке не может быть больше восемнадцати.
Телохранители первыми поднимаются по двум ступенькам к кабинке и отходят в сторону. Шевченко следует за ним, волоча за собой бедную девушку.
– Белов. – Он кивает и садится, притягивая девушку к себе на колени.
– Ты опоздал, – говорю я, не отрывая взгляда от девушки. Я ошибся, ей не больше шестнадцати, и, судя по испуганному выражению ее глаз, она здесь не по своей воле.
– У меня была встреча с О’Нилом. Он хотел обсудить сотрудничество.
– О? – Я откидываюсь назад на спинку кресла и перевожу взгляд на Шевченко, но продолжаю наблюдать за девушкой краем глаза. – И что же предложил Лиам?
– Тот же товар. Он сказал, что ведет переговоры с Диего Риверой и, вероятно, сможет поставлять необходимые нам объемы, начиная со следующего месяца.
– Мы покупаем семьдесят процентов наркотиков Риверы. Лиам точно не сможет соперничать с ним ни в количестве, ни в цене.
– Ну, он сказал, что скоро все изменится. – Шевченко берет бутылку виски, которую принес официант, наполняет свой бокал до краев и осушает его одним глотком. Он наливает еще, затем кладет свою мясистую руку на обнаженное бедро девушки и стискивает его. Та вздрагивает и быстро сжимает ноги, но Шевченко с силой раздвигает их и начинает двигать руку вверх, под подол ее короткого платья. Девушка зажмуривает глаза.
Я поднимаю глаза на телохранителей Шевченко, затем перевожу взгляд на бутылку ликера на столе. Подойдет.
– Мне не терпится посмотреть на то, как ирландцы собираются этого добиться. – Я наклоняюсь вперед, хватаю бутылку и разбиваю ее о край стола.
Девушка кричит, а телохранители хватаются за пистолеты и поворачиваются к кабинке, но уже поздно. Я уже прижимаю разбитую бутылку к шее Шевченко, прямо над его сонной артерией.
– Положите пушки на стол, – говорю я, не отрывая взгляда от испуганного лица Шевченко. Ничего не происходит.
Я поднимаю взгляд на двух его людей, которые стоят с другой стороны кабинки с направленными на меня пистолетами в руках. Я хватаю за руку ближайшего ко мне человека и тяну его через стол, прикрываясь им как раз за мгновение до того, как другой мужчина стреляет. Парень, которого я держу, кричит, когда пуля попадает ему в грудь. Я поворачиваю его руку, в которой он все еще сжимает пистолет, в сторону стрелявшего и сжимаю его пальцы. Пистолет стреляет дважды, оба раза попадая другому телохранителю в живот. Когда тот, скуля, падает на пол, я рассекаю разбитой бутылкой шею парню, которого держу, а затем возвращаю свое внимание к Шевченко. Он все еще сидит, прижимая девушку к груди, как жертвенного агнца. Он переводит взгляд с меня на окровавленное тело, распростертое на столе, на своего человека, который теперь без сознания лежит на полу.
– Меня нервирует, когда люди наставляют на меня оружие, – заявляю я и делаю девушке знак рукой. – Иди сюда, милая.
Ее глаза распахиваются. Сначала она выглядит испуганной, вероятно потому, что у меня с рук капает кровь, но потом слезает с колен Шевченко и подбегает ко мне.
– Сколько тебе? – спрашиваю я, не сводя глаз с охваченного ужасом ублюдка, все еще сидящего в кабинке.
– Пятнадцать, – раздается едва слышный шепот.
Пятнадцать. Боже. Она могла бы быть его внучкой.
– Иди наверх, – говорю я сквозь стиснутые зубы. – Спроси Пашу. Он найдет кого-нибудь, кто отвезет тебя домой.
Я жду, пока она уйдет, затем подхожу к больному сукиному сыну, который откинулся на спинку стула, как будто это может ему помочь. Склонив голову набок, я оценивающе смотрю на него, затем тянусь за пистолетом, оставленным на столе.
– Мне не нравятся растлители малолетних. – Я поднимаю пистолет и стреляю прямо в центр его уродливой морды.
Бросив пистолет обратно на стол, я вытираю кровь с руки краем пиджака Шевченко и, обернувшись, обнаруживаю официанта и уборщицу, которые, съежившись, смотрят на меня из противоположного угла клуба.
– Паша здесь? – спрашиваю я.
Уборщица пытается сделать шаг назад, прижимаясь спиной к стене. Официант моргает и указывает наверх. Я поднимаю взгляд на галерею над танцполом. Павел стоит по другую сторону стеклянной стены, прижимая к уху телефон и глядя в мою сторону. Он, вероятно, звонит Роману, чтобы пожаловаться на меня. Я большим пальцем показываю через плечо в сторону будки, затем жестом, что ему следует прибраться. Павел сжимает виски свободной рукой и качает головой. Не думаю, что он теперь позволит мне проводить собрания в «Урале».
Мой телефон звонит, когда я уже на полпути к машине. Я достаю его и отвечаю на звонок, не глядя на экран. В этом нет необходимости… Я закрепил особую мелодию за своим братом.
– Да?
– Я убью тебя на хрен! – рычит Роман, и я быстро убираю телефон от уха. Крик продолжается с минуту или около того, обычное семейное поддразнивание. Щенячьи нежности. – Покромсаю тебя на мелкие кусочки, а потом скормлю их твоему зверю.
– Мими не ест сырое мясо. – Я снова прикладываю трубку к уху и закуриваю сигарету. – Это вредно для пищеварительного тракта.
– У тебя есть неделя, чтобы найти мне нового покупателя. Неделя. Ты понял?
– Я уже разговаривал с Каморрой на прошлой неделе. Они заберут вдвое больше, чем мы продали украинцам. И на этих выходных у меня встреча с несколькими бандами в пригороде. У нас все в порядке.
– Черт возьми, Сергей, – вздыхает Роман.
– Шевченко сказал кое-что интересное, прежде чем я отправил его на тот свет. Об ирландцах.
– Что?
– Они ведут переговоры с Диего Риверой. Похоже, они планируют вторгнуться на нашу территорию.
– О, я бы с удовольствием посмотрел на то, как они попытаются, – рычит Роман. – Хватит убивать наших покупателей, Сергей. Ты меня слышишь?
– Буду стараться изо всех сил.
– Он будет стараться изо всех сил. Замечательно, – бормочет он в трубку и вешает ее.
* * *
Как только я паркую машину в гараже, иду не к себе, а к Феликсу, чтобы принять душ и переодеться. Я старался не испачкать рубашку кровью, но она все равно попала мне на рукав. Не хочу, чтобы Ангелина видела это или боялась меня. Кроме того, если я позволю ей увидеть меня в крови, то нужно будет объясняться.
Закончив, я направляюсь в дом. Внизу никого нет, поэтому я бегу наверх, в свою спальню, где, свернувшись калачиком, в кресле с книгой в руках сидит Ангелина. На мгновение мне кажется, что она читает один из моих детективных романов – у меня их тонны, – но я замираю на месте, когда замечаю обложку. Она держит в руках «Анну Каренину», русское издание. Был ли Феликс прав насчет нее?
Ангелина отрывает глаза от книги и встречается со мной взглядом.
– Как прошла встреча?
– Хорошо. – Я прислоняюсь к дверному косяку и киваю на книгу, которую она держит в руках. – Ты говоришь по-русски?
– Не то чтобы. Я знаю некоторые основы. – Она пожимает плечами. – На первом курсе я изучала русский, но в итоге решила сосредоточиться на английском и итальянском.
– Насколько хорошо ты его понимаешь?
– Ну, я, наверное, могла бы спросить дорогу по-русски, а еще помню названия некоторых фруктов и овощей. Зато я знаю много ругательств. – Она фыркает, встает со стула и подходит к книжной полке, чтобы поставить книгу на место. – Мне понравился фильм, и хотела попробовать почитать. Я застряла на втором предложении, потому что кое-кто не позволил мне воспользоваться ноутбуком, чтобы посмотреть перевод.
Я покидаю свое место у дверного проема, пересекаю комнату, пока не оказываюсь прямо у Ангелины за спиной, и кладу руки на полку по обе стороны от нее. Она делает глубокий вдох и поворачивается ко мне лицом.
– Ты снова лжешь мне, Ангелина? – Я наклоняю голову, чтобы посмотреть ей прямо в глаза.
– О чем?
– Ты шпионка, лисичка?
Она пристально смотрит на меня, затем кивает с серьезным лицом.
– Да. Ты меня раскусил.
Я прищуриваюсь.
– Я также прошла тщательную подготовку по боевым искусствам, так что тебе следует быть настороже рядом со мной.
Я смотрю на нее и разражаюсь смехом. Из-за голодания она стала худой, как жердь, и не смогла бы справиться и с белкой. И даже если она и потеряла часть своей мышечной массы, то не держится как мастер боевых искусств.
Когда мой смех стихает, я изучаю ее. Она улыбается, и я не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то дразнил меня.
– Скажи что-нибудь по-русски.
– Сейчас? – Она вскидывает бровь. – Что ты хочешь, чтобы я сказала?
– Первое, что придет на ум.
– Сабака Бобик, – выпаливает она.
Я съеживаюсь. У нее ужасное произношение.
– Сабака Бобик? Где ты, черт возьми, откопала эти слова?
Я поднимаю голову и смотрю на то, как она смеется. В ней есть что-то такое… что-то, что заставляет моих демонов угомониться. Я не помню, когда в последний раз чувствовал себя так спокойно в чьем-то присутствии. Положив правую руку ей на затылок, я зарываюсь пальцами в ее волосы. Ее глаза распахиваются, но она не вздрагивает, как я ожидал, лишь наблюдает за мной. Ангелина никак не может быть шпионкой. Ее лицо словно открытая книга, и, как я уже заключил, она совершенно не умеет лгать.
Но вопрос, что она делала в том грузовике, остается открытым. Я задаюсь им, наверное, в тысячный раз, когда наклоняю голову, пока мой рот не оказывается совсем рядом с ее ухом.
– В конце концов я узнаю, что ты скрываешь.
Ангелина
Я стою совершенно неподвижно, стараясь подавить непреодолимое желание наклониться и вдохнуть аромат Сергея. Он снова использовал этот одеколон, который напоминает мне о том, каково это – утыкаться в его крепкую грудь, когда эти сильные руки прижимают меня к себе. Я не то чтобы влюбчивая, но представляю, как мое лицо прижимается к изгибу его шеи, а его рука скользит вверх и вниз по моей спине. Как он делал в ту первую ночь.
Сергей выпрямляется, при этом кончик его носа касается моей щеки, и у меня перехватывает дыхание. Я провожаю его взглядом, когда он выходит из комнаты, и все еще ощущаю мурашки на чувствительной коже затылка, там, где только что была его рука. Этот человек очень опасен. Мне следует сосредоточить все свои силы на том, чтобы выбраться отсюда как можно скорее. Этот вывод, однако, никак не связан с его репутацией, лишь с тем фактом, что мне не нравится, как мое тело и мозг реагируют на него. Испытывать влечение к человеку, который держит меня в плену, – ненормально.
Снаружи доносится громкий лай, я подхожу к окну и смотрю вниз, во внутренний дворик перед домом. Сергей стоит на краю подъездной дорожки, держа в руках палку, а взбудораженная Мими бегает вокруг него. Он швыряет палку в другой конец дворика, и Мими бросается за ней. Для собаки такого размера она довольно быстрая. Я перевожу взгляд на Сергея, удивляясь, почему он настаивает на том, чтобы держать меня здесь.
Он действительно верит в то, что я шпионка? Если так, то не разумнее ли было бы выдворить меня? Все это не имеет никакого смысла.
Довольно сложно сопоставить безжалостного, сумасшедшего человека, которого описывали люди моего отца, с парнем, который в данный момент катается по траве со своей собакой и смеется. Машина для убийств – вот как они его называли. Феликс тоже говорил о нем что-то подобное, так что, должно быть, во всем этом есть доля правды, но все же…
Положив ладонь на стекло перед собой, я наблюдаю за человеком, который был центром моих мыслей с того самого момента, как я впервые его увидела.