Глава 22
В носу у Гусеницы продолжала пульсировать тупая неослабевающая боль. Рубашка была вся уделана потеками крови, и он то и дело вытирал губы и подбородок рукавом. Ноздри были забиты соплями, или кровью, или еще не пойми чем, и приходилось дышать ртом.
Насколько все плохо? Вытащив свой телефон, он включил камеру и изучил свое изображение на экране.
И с трудом себя узнал.
Дело было не только в носе, хотя эта красная, распухшая дуля выглядела просто ужасно. Нормально вытереть всю кровь с лица не удалось, вся правая щека – в засохших кровавых мазках. Глаза налиты кровью, в уголках их синяки. Волосы растрепаны. Да и вообще вид как у невменяемого.
Нос явно покосился вбок, и Гусеница попытался осторожно нажать на него, чтобы выпрямить. Череп сразу же пронзила острая боль, сопровождаемая жутким хрустящим звуком. Он издал стон.
– В чем проблема? – буркнул Шляпник, который сидел в кресле секретарши, не сводя глаз с экрана – просматривал трансляцию с камер наблюдения.
– Ты, блин, мне нос сломал! – прорычал Гусеница.
– Хватит ныть. Это вышло случайно. Я почувствовал, как кто-то пытается отобрать у меня пистолет, и отреагировал. Тебе еще повезло, что я случайно в тебя не выстрелил.
Гусеница уже собирался огрызнуться в ответ, но решил промолчать. Какой в этом прок? Спорами не повернешь время вспять. Допущенные ими совсем недавно дурацкие ошибки уже представлялись чем-то из совсем далекого прошлого. И теперь приходилось иметь дело с их последствиями.
Выключив камеру на телефоне, он зашел на форум Стражей, где быстро просмотрел недавние посты. Появились десятки новых веток, в которых обсуждалось происшествие в школе, и модераторы лихорадочно пытались свести их в одну мегаветку. Пока что безуспешно. Гусенице хотелось и самому что-нибудь запостить, чтобы сообщить новости непосредственно с места событий. Он прикусил губу, обдумывая будущий текст – представляя себе ответы, похвалы за решительность и преданность делу. Десятки и сотни Стражей, вливающихся в их ряды.
Нет. Полиция тоже наверняка читает сообщения на форуме. Это небезопасно. Может, чуть позже – после того, как они более-менее обретут контроль над ситуацией. Сейчас лучше всего помалкивать.
– Мне нужно еще разок позвонить той тетке-копу, – сказал он, закрывая вкладку с форумом.
Шляпник поднял на него взгляд.
– Да? И что ты собираешься ей сказать?
И в самом деле – что он собирался ей сказать? Конечно, дела у них плохи. Но еще оставался шанс разыграть карты, имеющиеся у них на руках, и все-таки нанести победный удар по заговорщикам и их ужасным деяниям. Если только выйдет найти какие-то дополнительные доказательства тому, что они уже обнаружили, то можно будет показать всему миру правду – что Гусеница и его сотоварищи пытались остановить отвратительную торговлю детьми, а имевшие место последующие события стали результатом самообороны.
Он бросил взгляд на четырех заложников, сидевших в углу комнаты.
– А что, если потребовать официального расследования торговли детьми из этой школы?
Шляпник фыркнул.
– Кто этим будет заниматься? Полиция? На черта это им сдалось?
– Мы можем предложить заложников в обмен на тщательное расследование. – Искра возбуждения пронзила Гусеницу. Да, такое вполне возможно! – Весь город наверняка смотрит все это в новостях, согласен? А может, и вся страна. Они не смогут игнорировать наши требования. Люди будут в ярости.
– Не будь идиотом! Полиция – это продажные уроды, в том числе и та сука, с которой ты недавно разговаривал. Ты думаешь, мы потребуем от них расследовать это дело – в котором, как мы знаем, они сами замешаны, – и они просто поднимут лапки кверху и согласятся? Да они посоветуют тебе в жопу все это себе засунуть!
Гусеница стиснул зубы.
– Тогда что ты предлагаешь?
– Скажем им, чтоб они организовали для нас машину. Хотя нет, знаешь что? Частный вертолет! И немного наличных. А потом мы вместе с заложниками садимся в вертолет и убираемся отсюда к чертовой матери.
– Они никогда на это не согласятся!
– Почему бы и нет? У нас здесь шестеро заложников. Даже если этот мужик, которого ты шлепнул, откинет копыта, речь идет о жизни пяти заложников, один из которых, между прочим, – директор школы. Допустим, мы попросим двести тысяч за каждого заложника. Это миллион, а для такой публики это сущие гроши. Все, чего они хотят, – это чтобы все поскорей забылось. Вот и давай им в этом поможем.
– А как насчет торговли детьми? Разве ты не хочешь, чтобы весь мир узнал…
– Этого никогда не случится, тупой ты засранец! – зарычал на него Шляпник. – Вбей это в свой толстый череп. Они победили. Опять. Мы должны извлечь максимум пользы из дерьмовой ситуации. В той же Мексике даже с одним миллионом долларов можно как следует развернуться. Мы можем купить три хороших дома, прожить остаток жизни, как…
– Что тут происходит? – Донесшийся вдруг из дверного проема голос заставил обоих обернуться. Это были Альма и одна из девушек-заложниц, которые принесли с собой два полиэтиленовых пакета.
– Просто обсуждаем наши следующие шаги, – негромко отозвался Шляпник. Он пристально посмотрел на девушку. – Что там у тебя?
К удивлению Гусеницы, девушка с готовностью встретила пустой взгляд Шляпника и виновато улыбнулась ему.
– Ничего особенного. Самые элементарные вещи для оказания первой помощи. – Она подошла к Гусенице. – Я принесла вам немного ваты для носа. И еще кое-что из обезболивающего.
Порывшись в пакете, девушка нашла две упаковки и протянула ему.
– О, спасибо, – заморгал Гусеница.
– Можно мне теперь перевязать мистера Рамиреса? – спросила она.
– Гм… да. Перевяжи, – сказал он, уставившись на пакет с ватой и коробочку ибупрофена у себя в руках.
Присев на корточки рядом с мистером Рамиресом, девушка осторожно расстегнула его окровавленную рубашку.
Альма взмахом руки подозвала Гусеницу к себе. Он подошел к ней, и они вышли в коридор.
– Я говорила с Самантой о пропавших детях, – практически прошептала Альма.
– Самантой? Так зовут эту девчонку?
– Да. А другая – Фиона. Мальчишку зовут Рэй. Во всяком случае, она сказала, что не слышала о том, чтобы здесь торговали детьми.
– А чего тут удивительного? Они не стали бы вовлекать учеников.
Альма кивнула.
– Но она сказала, что может показать нам школу. Она знает несколько укромных уголков, в которых те могут быть спрятаны.
Гусеница настороженно покосился на Саманту. Девушка уже расстегнула рубашку мистера Рамиреса и теперь разворачивала марлю, лицо ее было смертельно бледным.
– Мне это не нравится.
– Мне ничего из этого не нравится, – сказала Альма. – Но если мы найдем их…
– Угу. – Если б они нашли детей, это все изменило бы. – Шляпник считает, что мы должны потребовать частный вертолет. И выкуп. Сбежать в Мексику или еще куда-нибудь.
Глаза у Альмы расширились.
– Нельзя этого делать! Ничего у нас не выйдет. А даже если и выйдет, я не брошу здесь свою семью.
– Да, согласен с тобой. Я собираюсь еще раз поговорить с той теткой из полиции. Но не буду упоминать про эту чушь.
– Ты должен выиграть нам немного времени. Мы можем найти этих детей.
Гусеница ничего не ответил. В голову ему пришел другой вариант. А что, если они совершили ужасную ошибку? Что, если этих детей здесь никогда и не было? А вдруг все это было лишь ловушкой, поставленной кликой, чтобы уничтожить Стражей?
Выиграть время недостаточно. Надо нанести ответный удар.
– Я не доверяю Шляпнику, – сказала Альма.
– Да. Я тоже. – Гусеница бросил взгляд в комнату за дверным проемом.
Шляпник, совершенно неподвижный, таращился на Саманту. Губы у него скривились так, что он напоминал какую-то здоровенную жабу. Гусеница уже жалел, что привлек к делу этого человека. Но жалей не жалей, а сделанного уже не воротишь.