Глава 24

Эбби сидела в кресле главного переговорщика, с наушниками на голове. Линия в кабинете директора была все еще занята, равно как и линия секретаря. Эбби пробовала и ту, и другую каждые несколько минут. Если люди внутри не ответят в ближайшее время, то, скорей всего, придется попробовать обратиться к ним через мегафон, попросив их ответить на звонок. Эбби ненавидела громкоговорители. Это сразу придавало агрессивный оттенок всему, что она говорила.

Уилл сидел рядом с ней, вторая пара наушников висела у него на шее. Он перевернул страницу краткой справки, которую Тамми успела составить на Стражей.

– Некоторые теории у них довольно задвинутые, – пробормотал он. – С этим будет трудновато направлять дискуссию.

– Вообще-то совсем ни к чему ввязываться с ними в дискуссию касательно всех этих теорий заговора, – возразила Эбби. – Мы используем эти сведения, чтобы наладить взаимопонимание, создать у них ощущение признания.

– Но теории Стражей изначально основаны на недоверии к полиции. О каком взаимопонимании тут может идти речь?

– Полиция – это нечто большое, ужасающее, абстрактное. Но они будут разговаривать с Эбби и Уиллом, своими друзьями в полиции.

Уилл скептически посмотрел на нее.

– Это тебе не героиновый наркоман, страдающий от галлюцинаций… Это всего лишь теория. Можно попробовать подтолкнуть их к тому, чтобы они поняли ее бессмысленность.

Эбби удивленно подняла брови.

– Зачем?

– А затем, что если мы разрушим такие представления, то дадим им понять, что нет веских причин оставаться там. Причины, по которой они там оказались, больше не существует.

Эбби покачала головой.

– Ты прав в одном. Это не галлюцинация и не бред. Это больше похоже на религию. Не станешь же ты говорить религиозному экстремисту, удерживающему заложников, что его бога не существует?

– Это не религия. – Уилл похлопал по бумагам, которые держал в руке. – Здесь говорится, что Стражи верят, будто Майкл Джексон был убит кликой, потому что пытался разоблачить их. Это не…

Зазвонил телефон. Оба застыли. Эбби взглянула на дисплей. Им удалось заставить компанию сотовой связи перенаправлять все звонки, поступающие на мобильник Джудит Прэтчетт из школы, прямо на линию в фургоне переговорщиков. Звонили из директорского кабинета.

Эбби подождала, пока Уилл наденет наушники, прежде чем ответить.

– Алло?

– Это Эбби? – Тот же голос. Опять Гусеница.

– Да. Гусеница. Я рада, что вы позвонили, – люди здесь уже начали волноваться… Ну как вы там, держитесь?

– У нас все в порядке. – Голос его звучал настороженно, но не так испуганно и маниакально, как раньше. – Пока полиция держится подальше от школы, никто не пострадает.

– Могу это гарантировать. Я очень ценю ваши усилия держать ситуацию под контролем. Я знаю, вы хотите, чтобы люди увидели вашу версию событий, и сделаю все возможное, чтобы объяснить всем, что вы пытались помочь этим детям. Но я беспокоюсь, как все это будет выглядеть, если кто-то пострадает.

– Пока вы де́ржитесь подальше, для этого нет причин.

Эбби секунду выждала, затем произнесла:

– Генри сказал, что Тельма ушибла голову. Поэтому я беспокоюсь о ее безопасности. Без медицинской помощи травма головы чревата серьезными последствиями.

– Я думаю, что с ней все в порядке. И звоню я не поэтому. Я хочу, чтобы вы кое-что для меня сделали.

Эбби бросила взгляд на Уилла, испытывая и облегчение, и тревогу. В каждой кризисной ситуации выдвинутые противоположной стороной требования коренным образом меняют направленность разговора. Они дают переговорщику ценную информацию о душевном состоянии объекта. А также указывают на то, что тот смотрит в будущее, а не застрял в ужасающем настоящем. Иногда, когда требования были простыми, их вполне можно было удовлетворить, чтобы продемонстрировать свою добрую волю и наладить отношения… Хотя чаще всего их было трудно выполнить. А в данном случае следовало проявить особенную осторожность.

– Чем я могу помочь в вашей ситуации? – спросила Эбби.

– Помните то сообщение в «Твиттере», о котором я вам рассказывал? То, которое с кодом?

– Помню. Вам и вашим друзьям удалось расшифровать его и догадаться о том, что в этой школе намечается торговля детьми с целью сексуальной эксплуатации. Вот поэтому-то вы и решили помочь этим детям.

– Вот именно. – Голос у него был довольный. – Этот твит разместил шеф детективов Нью-йоркского управления полиции.

– Шеф детективов? – эхом повторила Эбби, подпустив удивления в свой тон.

– Мы требуем от него признания. Мы хотим, чтобы он публично объявил, что это сообщение было отправлено с целью привлечь потенциальных клиентов. Мы хотим, чтобы он признал, что ему было поручено это сделать. Мы хотим разоблачить этих ублюдков раз и навсегда.

Невозможное, безумное требование. Но это определенно было что-то, с чем можно работать. Прежде всего, требовалось сменить тон. Требование прозвучало гневно. Гусеница хотел прижать некую темную клику, которая, как он себе воображал, дергала за все ниточки. Гнев – опасная мотивация, которая заставляет людей замкнуться в себе, не дает им проявлять гибкость. Но Эбби могла зеркально перекинуть его слова обратно к нему, заставить его увидеть свои собственные требования в более позитивном свете.

– Я хочу убедиться, что все правильно поняла. Вы хотите, чтобы шеф детективов признал то, что вы выяснили, – что его твит касался торговли детьми. Потому что, как только он это сделает, люди поймут, что вы поступили правильно и что вы поступили так, как поступили, только лишь для того, чтобы спасти этих детей.

– Да, именно так.

– Если нам удастся пролить на это свет, люди обязательно поймут ваши действия. Особенно если никто серьезно не пострадал.

Небольшая пауза.

– Верно.

– Меня беспокоит то, что если кто-то уже сильно пострадал, а мы не окажем им помощь, это выставит вас в плохом свете. В конце концов, вы ведь пытались спасти человеческие жизни.

– Да. – Он откашлялся. – Тельма… с ней все в порядке. Но здесь есть парень, который и вправду довольно серьезно пострадал. Не по нашей вине. Это был несчастный случай.

– Ладно. Что мы можем по этому поводу сделать? – Если б она сама предложила решение, Гусеница наверняка отказался бы, заподозрив подвох. Ей нужно было, чтобы он сам его предложил.

– По-моему, скоро ему потребуется медицинская помощь. Но сначала я хочу получить это признание.

– Насчет признания… Мне придется предпринять целый ряд шагов, чтобы это произошло. Во-первых, мне понадобятся какие-то дополнительные доказательства, поскольку маловероятно, что он просто признает это, если я от него это потребую. Я, конечно, начну копать, но это означает, что мне придется получить разрешение на изучение полицейской базы данных. Мне нужно будет опросить администрацию школы и нескольких людей, близких к шефу детективов, а также получить постановление суда, чтобы запросить у «Твиттера» информацию об этом твите – например, кто его прочитал, – чтобы сопоставить этот список с известными сексуальными преступниками. И еще я хочу просмотреть форумы, известные своей педофильской направленностью, и посмотреть, не было ли каких-то обсуждений по этому поводу. Но это может означать сотрудничество с ФБР, поэтому для начала мне придется найти там кого-то, кому я могу доверять.

– Э-э… ладно.

Эбби откинулась на спинку кресла. Ее правое ухо словно расплющилось, а придавленные наушниками дужки очков впились в виски. Она поправила гарнитуру.

– Все это займет какое-то время. Мне нужно, чтобы вы набрались терпения и по-прежнему держали себя в руках. А я пока что постараюсь держать здесь все под контролем, если и вы будете держать все у себя под контролем. Я имею в виду не только ваших друзей, но и других людей, которые сейчас находятся рядом с вами. Справитесь?

– Мои друзья согласятся с этим. Они хотят, чтобы люди увидели правду. И с заложниками все в норме. Одна из них сейчас перевязывает Карлоса, и, похоже, у нее хорошо получается. А остальные делают то, что им говорят.

– Это хорошо. А еще мне нужно, чтобы вы держали эту линию свободной, чтобы я могла звонить всякий раз, когда у меня появятся какие-то новости касательно моего расследования.

– Я не хочу, чтобы люди звонили сюда, угрожали нам или пытались уговорить нас сдаться.

– Обещаю, что этого не случится. Это просто для того, чтобы я могла информировать вас, или же на случай если у меня возникнут какие-то вопросы касательно моего расследования.

– Да, договорились.

– Договорились. Меня беспокоит Карлос. Все это может занять некоторое время, а я не хочу, чтобы его состояние усугубилось.

– О нем заботятся. С ним все в порядке.

– Как только люди поймут, почему вы все это сделали, это представит вас в очень позитивном свете. Но если Карлос серьезно ранен…

– Я уже сказал, что с ним все в порядке! – Он становился нетерпеливым и выпускал иголки, уходя в оборону.

Эбби решила отступить. Вопрос о Карлосе можно будет вновь поднять в ходе их следующего разговора.

– А как насчет всех остальных? У вас есть еда и питье?

– Мы позаботимся об этом. Просто сделайте то, что обещали.

В наушниках послышались короткие гудки.

Эбби сняла их и положила на стол. Сняла и очки, позволив окружающей обстановке превратиться в мягкое размытое пятно. Глубоко вздохнула.

– Задача номер один сейчас определенно в том, чтобы вытащить оттуда Карлоса Рамиреса, – сказал Уилл.

– Да. – Эбби вновь надела очки. – Ты заметил, как он говорил про заложницу, перевязывающую Карлоса? Сначала он сказал «одна из них», а потом «у нее», говоря о ней абстрактно.

Уилл кивнул.

– Но Тельма была упомянута ранее в разговоре по имени. Это кто-то другой. И мне кажется, я слышал кого-то на заднем плане. Погоди-ка…

Он повозился с панелью записи. В ходе разговора с Гусеницей Эбби ничего не слышала на заднем плане. Главный переговорщик должен сосредоточиться на диалоге, внимательно прислушиваясь к объекту и сфокусировавшись на том, чтобы как можно более эффективно влиять на него, грамотно направляя разговор. А значит, все остальное – фоновые шумы, мелкие особенности речи, перемены тона – частенько оказывалось за кадром. Это была задача второго переговорщика – обращать внимание на детали.

– Вот тут. – Уилл ткнул в кнопку воспроизведения.

Эбби услышала свой голос: «Чем я могу помочь в вашей ситуации?» Гусеница ответил, упомянув про «Твиттер». И на заднем плане… и впрямь какие-то неясные звуки. Она нахмурилась. Уилл перемотал запись назад, затем отрегулировал звук так, чтобы голоса Эбби и Гусеницы звучали тише, а фоновые шумы усилились. Вновь нажал на кнопку воспроизведения. И вот оно. Резкий всхлип, кто-то произносит: «О господи!» Высокий женский голос. И Эбби была почти уверена, что это юная девушка.

– Кто-то из учеников? – предположила она.

– Похоже на то, верно? Совсем молоденькая девчонка.

Эбби бросила взгляд на список недостающих детей на доске, хотя уже знала их имена наизусть.

– Так что, вероятно, это либо Лисбет, либо Руби.

– Это могла быть та, что перевязывала Карлоса. Можно расспросить родителей, выяснить, умеет ли кто-нибудь из них оказывать первую помощь. – Уилл перемотал запись на несколько секунд назад. – И есть еще кое-что. Прислушайся-ка к его тону.

Эбби услышала, как Гусеница произносит: «Я не поэтому позвонил. Я хочу, чтобы вы кое-что для меня сделали». Уилл остановил запись и посмотрел на нее.

– Он понизил голос, – сказала Эбби.

– Вот именно. Он не хотел, чтобы его слышали. Я думаю, что его сообщники не согласны с его требованиями. Он говорит из кабинета директора, верно? И мы думаем, что по крайней мере один из них смотрит трансляцию с камер наблюдения в кабинете секретаря. Этот Гусеница понизил голос, чтобы они не могли его услышать.

– Наверное, ты прав. Мы могли бы использовать это, чтобы…

Задняя дверь фургона открылась, и внутрь влез Карвер, а сразу на ним – Тамми. В тот момент, когда Эбби увидела выражение лица Карвера, страх острым осколком кольнул ее в живот.

– Что-то нашел? – спросила она.

– У нас есть описания троих захватчиков, – ответил тот. – Они спрашивали у кого-то из учеников, как пройти в кабинет секретаря на третьем этаже. Плюс есть и еще кое-какие полезные сведения, полученные от школьного персонала и других детей. Люди, захватившие заложников, вооружены пистолетами, и только у одной из них, женщины, была с собой сумка, так что боеприпасов у этой публики, скорей всего, в обрез. Но есть и плохие новости. Это насчет Саманты.

– Она ранена? – Эбби вскочила с кресла, живот у нее сжался. – Где она?

– Среди выведенных из здания детей ее нет, – сказал Карвер. – Она пропала.

– Но они же сверили имена! – выпалила Эбби, бросив взгляд на список имен на доске, как будто могла пропустить имя своей собственной дочери.

– Они провели перекличку в соответствии с системой контроля посещаемости, – объяснил Карвер. – Но Саманта сегодня не присутствовала ни на одном из своих занятий. Я разговаривал с ее подругой, которая сказала, что иногда она прогуливает уроки, чтобы порепетировать со своей группой. Никто из детей из этой группы среди выведенных из школы не значится. И никто из них не отвечает на звонки.

У Эбби закружилась голова, и она вспомнила ту девушку, которая произнесла «О господи!» на записи. Голос которой, как она теперь поняла, был очень похож на голос подруги Сэм Фионы. А Сэм знала основы оказания первой помощи…

Ее дочь находилась сейчас в здании школы.