Глава 1

Брр! Холодно! Старенькая куртка почти не грела. Было ощущение, что весь пух, который находился в ней, в поисках тепла сползся в маленькие кучки, оставив между мной и промозглым осенним утром тонкую прослойку плащёвки.

Я стоял на остановке и ждал автобус до университета. Озябшие руки сунул в карманы джинсов, так создавалась хотя бы иллюзия сохранения тепла.

— Эй, чего встал? Отойди, если заходить не будешь! — визгливо прокричала тётка, отталкивая меня и устремляясь в открывшиеся двери подошедшего автобуса.

Я поспешил следом. Заплатил и, увидев ещё не занятое место у окна, пробрался к нему. Сел и сразу ощутил, как тепло поползло по замёрзшим конечностям. Продрогнувшее тело начало расслабляться. Уже неплохо! А то утро совсем не задалось. Сначала кошмар приснился, потом кот со своими проделками.

Живём мы вчетвером: мама, я, сестра Аня и кот по кличке Ситх. Когда мне было четырнадцать лет, мама притащила с работы это чумазое тщедушное создание. Я в то время увлекался «Звёздными войнами». Кот, несмотря на свою худосочность, сразу проникся ко мне недобрыми чувствами: царапал, гадил в тапки. Непонятно, что было с ним, но женскую половину семьи он любил, а мужскую — нет, за что и был прозван мной Ситхом. Мама с Аней не спорили, ведь для них он всё равно: «Мусечка» и «Котейка». Но я знал, что котяра точно адепт тёмной стороны силы, иначе как объяснить, что сегодня с утра, как, впрочем, и периодически до этого, отрыжка из всякой всячины была именно на моей постели? Ситх — он ситх и есть.

Я прислонился лбом к прохладному окну автобуса.

Вспомнив появление кота в нашем доме, я неизбежно вспомнил и об отце. Он умер три года назад — сердце… Папа был врачом, работал в медицине катастроф. Ему приходилось ездить по всей стране и спасать жизни. Наверное, поэтому сердце и не выдержало. Иногда мне кажется, что в тот момент жизнь разделилась на до и после. И это касается всего, начиная от счастливой атмосферы в доме, мамы с горящими глазами и заканчивая финансами… С деньгами стало откровенно не очень. Точнее очень не очень. Нет, мы и раньше не были богатыми людьми, но могли покупать какие-то вещи, ездить раз в год на море. Сейчас маминой зарплаты хватало только на самое основное. Я подрабатывал на помощи студентам, писал курсовые, решал задачи, но это не постоянный заработок. Идти на нормальную работу или перевестись на заочное и работать мама не разрешала. Говорила, что достаточно и того, что я остался в нашем захолустье из-за отсутствия денег, хотя с моими способностями мог бы поехать и в столицу. Сам я из-за этого не печалился.

Учиться мне всегда нравилось. До сих пор не знаю, к чему у меня больше склонность к техническим или к гуманитарным предметам. Но как-то само собой получилось, что выбрал техническую направленность — прикладную физику.

Автобус остановился, я по инерции стукнулся лбом о стекло. Больно! Глянул в окно. Ох, ты ж! Моя остановка. Выскочил, толкнув бабульку, буркнул извинения и, нахохлившись, потопал в альма-матер.

Первые пары пролетели быстро. На перемене пошёл в столовую. Взял борщ, хлеб, и сел за столик у окна. Честно говоря, я бы вообще не обедал, съел бы бутерброд, взятый из дома, и пошёл на следующую пару. Но мама считала, что это вредно для желудка и всегда нас с Анькой заставляла обедать в школе и в университете, а обманывать маму я не привык. Да и не заслужила она такого отношения, тянет нас одна, на двух работах работает. Днём медсестра в частной клинике, а по ночам подрабатывает в отделении больницы.

Дальше мысли переключились на курсовую, которую я делал для Женьки Фёдорова, за умеренную плату, конечно. Мои размышления прервал крик:

— Глеб!

О, Лёнька! Пока друг шёл от раздачи, я обратил внимание на его внешний вид: нечёсаная блондинистая шевелюра, торчащая в разные стороны, очки, съехавшие вниз, за которыми азартно блестели глаза. Всё это высотой метр восемьдесят двигалось в мою сторону, напоминая ледокол. При приближении кораблик оказался малость грязноват. На рубахе виднелись какие-то пятна, джинсы выглядели лучше, но тоже явно не первой свежести. Всё это говорило о том, что мой друг в очередной раз что-то изобретает.

Обычно Лёнька был достаточно опрятен, но, когда на него находило изобретательское вдохновение, он забывал обо всём на свете. Мог ходить несколько дней в одной рубашке, и даже спать в ней. Хорошо, что случалось это нечасто, лишь в моменты особого прозрения, результатом которого становились иногда нужные по хозяйству, но неприменимые ни у кого, кроме Лёни вещи, но чаще не нужные вообще.Один раз он даже что-то там запатентовал, но на этом дело и кончилось.

— Чего сидим? Хандрим?

Лёнька бухнул поднос на стол, жизнерадостно осклабился и бросил салфетку на лужу борща, оставшуюся после его энергичного приземления.

— Настроение сегодня странное какое-то, будто что-то должно случиться.

— Брось! Что случится? Разве что Антон заденет на тренировке, но не впервой, прорвёмся.

— Точно. Сегодня же тренировка. Забыл совсем…

— Опять, поди, сидел со своими курсовыми? — промямлил Лёнька, набивая рот едой.

— Ну не все же любимые бабушкины внуки, — беззлобно ответил я.

Бабушка у Лёньки была что надо. Евдокии Петровне исполнилось семьдесят лет, но она до сих пор оставалась бодрой и деятельной. Так как родители Лёньки погибли в автокатастрофе, бабушка взяла его к себе и воспитала в строгости. Но при этом ничего для него не жалела: единственная родная душа! Работая в своём селе у главы секретарём, она получала неплохую зарплату, которую почти всю и отправляла Лёньке. Говорила, мол, ей самой и пенсии хватает. Да ещё то, что осталось от родителей, было куда-то выгодно вложено и приносило дивиденды. Так что в финансовом плане Лёнька был более стабилен, чем я.

— Что-то ты правда сегодня задумчивый. Что там с погодой? — друг посмотрел в окно. — Тучки ходят. Давление не померить?

— Дурак, — беззлобно ответил я, — всё бы тебе поржать. Говорю же как крутит что-то…

Про ночной кошмар я решил не упоминать. Совсем засмеёт меня.

— Ну, так давление. Погода-то меняется. Это старость! — не унимался Лёнька.

— Ешь давай быстрее, юморист. Опоздаем к Васильичу, мало не покажется.

Васильич — тренер по баскетболу. На первом курсе у нас, как и у всех началась физическая культура. Можно было ходить на занятия, а можно было попробовать отобраться в баскетбольную команду. Я поморщился. Накатили воспоминания. Отбор в команду получился неприятным. Зато там мы познакомились с Лёнькой.

Проходил отбор в спортзале университета. Проблемы начались уже в раздевалке.

— Это мой шкафчик! — вышвыривая мои вещи, сказал третьекурсник Антон Самсонов — университетская знаменитость.

— Да пожалуйста, — не стал связываться я.

Подобрал вещи и сложил в другой шкафчик. Никогда не любил агрессию и предпочитал уходить от конфликтов, хотя, смею думать, трусом не был.

— Что за первокурсники пошли! Совсем их уважению к старшим не учат, — продолжал глумиться Самсонов, его дружки с ухмылками бросали на меня взгляды.

Я молчал, уже жалея, что пришёл. Не хотелось бы играть с такими придурками в одной команде. Переодевшись, закрыл шкафчик и собрался выходить из раздевалки, но Самсонов встал в проходе:

— А извиниться не хочешь?

— За что? Я первый раз здесь и не знал, что шкафчики именные.

— Он ещё и хамит! — уже всерьёз начиная распаляться, сказал Самсонов.

Я морально приготовился к драке. Драться не любил, но умел. Спасибо папе, он в своё время заставил меня несколько лет ходить на карате. И не в обычный клуб, а к своему другу, который вёл курсы самообороны, или, как я их называл, «самонападения». Потому что давал он нам всё подряд, считая, что в жизни пригодится.

Тут между мной и сжавшим кулаки Самсоновым возник парень в очках, до этого переодевавшийся в углу раздевалки.

— Вы чего ребята? Жить надо дружно! — попробовал разрядить атмосферу он.

— Тебе чего? Тоже первокурсник? Решил доказать, что реально в этом году набор борзый? — Самсонов успокаиваться не хотел, видимо, надеясь на моральное удовлетворение от быстрого запугивания двух новичков.

И тут парень начал выписывать кренделя руками, подпрыгивать, махать ногами и кричать что-то типа: «Кияу». Изображал какое-то единоборство что ли. Выглядело дико. Я постарался отойти от ненормального. Самсонов тоже опешил. Весь его запал сошёл на нет при виде такого сумасшествия. Он брезгливо спросил:

— Ты что больной?

— Подходи ближе и узнаешь. Кияу!

— Ага. А вдруг ты заразный? Посмотрим на отборе, как такая обезьяна может мячи кидать, — заржал Самсонов. — Пошли, ребята, сегодня будет цирковое представление.

Когда они вышли из раздевалки, парень подошёл ко мне и, протянул руку:

— Я — Леонид.

— Глеб.

— Батон, короче, —заржал этот чокнутый.

Окончательно поняв, что товарищ хоть и спас меня, но с головой явно не дружит, я собрался уходить. Но Лёнька меня остановил:

— Да ты не пугайся. Это я вспомнил, как мне бабушка рассказывала про один случай из детства. Я на улице познакомился с мальчиком, звали его Глеб. Мы здорово играли вместе. На следующий день я захотел ещё погулять с ним и попросил бабушку отвести меня к «Батону». Простая цепочка Глеб — хлеб — батон! — Лёнька опять засмеялся.

С тех пор он периодически придумывал мне различные прозвища, например, БАтмэн (всё от того же батона), Глебосятина, ну или вообще что-то не связанное с моим именем. Но было это по-доброму, поэтому я не обижался.

После того случая мы с Лёнькой стали дружить. Он, конечно, «чокнутый профессор», как я его иногда называл, но при этом умный, честный, верный друг. Оказалось, что у нас много общего. Оба увлекались наукой, были схожие интересы в литературе, спорте.

А в баскетбольную команду, кстати, нас взяли. Иван Васильевич — тренер, был тогда очень доволен отбором. И, мне кажется, мы с Лёнькой стали неплохим приобретением для команды. С Самсоновым отношения так и не наладились. На тренировках, когда играли друг против друга, он всегда пытался на мне фолить и задевал всячески. Но, надо отдать ему должное, раз я член команды, он себя сдерживал, потому что если не будет игрового доверия, то и игра не сложится. Да и для всех окружающих команда должна быть сильной, цельной, а он капитан, значит ответственный за это. А мелкие пакости, не заметные другим, типа воды в кроссовки перед тренировкой, это да, это всегда, пожалуйста.

— Глеб!

— А⁈ — вздрогнул я от неожиданности.

— Не, ну ты даёшь! — восхитился друг, — я уже полчаса на тебя смотрю, а ты рот открыл, глаза в одну точку и вид до того дурацкий, что хоть сейчас с тебя Мону Лизу пиши.

— Почему Мону Лизу?

— Потому что с какого ракурса ни глянь, отовсюду мозговые тараканы из твоих глаз на меня смотрят.

— Опять ты со своими шуточками, — буркнул я, убирая грязную посуду на поднос.

— Ладно, — примирительно ответил Лёнька. — Пойдем уже.

И Лёнька, прихватив свой поднос и запихивая в рот кусок пирожного (как уж оно у него с борщом сочетается непонятно), направился к выходу из столовой. Я хмыкнул и пошёл за ним.

Тренировка сегодня продлилась недолго. То ли, действительно, погода странная, давление или что там, то ли звёзды так сложились, но народ был не в своей тарелке. Васильич хмурился и свистел в свисток беспрерывно. Ребята пытались выполнить его требования, но ничего не получалась. И даже Самсонов не сказал ни одного язвительного слова, лишь по привычке толкнул плечом, проходя мимо. Все устали. Один лишь Лёнька неутомимо носился с мячом и радостно скалился в улыбке.

Выходя из спортзала, наткнулись на девчонок. Они кокетливо стрельнули в нас глазками. А что? Выглядели мы вполне неплохо. Примерного одного роста и комплекции, но при этом разной «масти». Лёнька — блондин с голубыми глазами. Он любил повторять, что «блондин» — это слишком круто для его волос цвета старой деревянной лавки. На мой взгляд, привирал, потому что с завидной регулярностью пытался отрастить шевелюру. Надолго его не хватало, и пребывал в состоянии «срочно нужен парикмахер». Зато голубые глаза его полностью устраивали, хоть и прятались за очками. Прибавьте ко всему этому неунывающий характер, улыбку в тридцать два зуба, постоянную лёгкую небритость, и вы поймете, что о недостатке внимания со стороны девушек тут говорить не приходилось.

Лёнька честно пробовал завязать серьёзные отношения то с одной, то с другой, но надолго его не хватало. Девушки оказывались для парня недостаточно эрудированными, не поддерживали его интересов и начинаний. Он же для них становился скучным и бесперспективным после того, как забывал об их существовании в процессе очередного своего изобретения.

Со мной же всё обстояло иначе. Хоть я и был высокого роста, с достаточно спортивным телом, но внешность подкачала. Нет, я не был страшным. Просто обыкновенным. «Мышиный» цвет волос, серо-зелёные глаза, улыбка приятная, но не ослепляющая — всё в моей внешности было средним, обычным.Наверное, если бы я захотел, у меня была бы девушка, но, к сожалению, к средним внешним данным прилагались немалые запросы. Хотелось встретить ту единственную, которая и внешне приятна, и с мозгами, и разделяет мои интересы, и добрая, и весёлая, и… много всего. В этом мы с Лёнькой были солидарны.

Задумавшись, чуть на налетел на какого-то парня. И только тогда заметил, что идущий рядом Лёнька молчит. И молчит всю дорогу от спортзала, а мы успели дойти до гардероба. Это было странно.

— Лёнь, ты чего?

— А? — с задумчивым видом переспросил он.

— Я говорю: чего молчишь? Случилось что?

— Нет. Не поверишь, чего-то хочется, а чего не знаю. Заразил ты меня своим настроением.

— Ну извини. С утра ощущение будто свербит в голове что-то. Так бывает, когда забыл о чём-то. Мысль вертится, а схватить не получается.

— А пойдём ко мне в общагу? Посидим, чайку попьем, бабушка посылку как раз прислала.

— О! И ты молчал? Ради такого я не то, что курсовую отложу, но даже помогу со стола у тебя убрать, — с поднимающимся настроением согласился я.

Посылки Лёнькина бабушка присылала раз в месяц. Друг ходил их получать на почту в строго выверенные, путем длительных экспериментов, часы. Это было именно то время, когда в общежитии было мало народа. И риск встретить знакомых на обратном пути стремился к нулю. А всё почему? Потому что Евдокия Петровна подходила ответственно к сбору посылки для своего любимого внука. И внутренность коробки всегда была заманчивым лакомством для всех в общежитии. Хорошо хоть жил он один. Нет, конечно, это не положено, ведь в комнате для двоих должны проживать два человека. Но рядом с Лёнькиными экспериментами никто надолго не задерживался. После того, как от него съехал седьмой по счету человек, комендант как-то решила этот вопрос. Причём безвозмездно, не считая банки земляничного варенья Евдокии Петровны.

Благодаря прежним Лёнькиным соседям, вся общага знала о лакомствах в посылке от бабушки. И если кто-то видел Лёньку с характерной коробкой, то обязательно пара десятков студентов старалась за чем-нибудь зайти к нему в комнату. Так как коробка обычно была объёмная, то её некуда было спрятать, и приходилось всех угощать. Соответственно, с такой любовью собранная посылка растаскивалась вечно голодными студентами за один день. После того как съехал последний сосед, коробку удавалось скрывать. Заносил ее в общежитие Леонид по всем правилам конспирации, подкупая какой-нибудь вкусняшкой вахтёршу, которая помогала ему в этом нелёгком деле.

Время было около пяти часов вечера. Общежитие бурлило. Мы с Лёнькой тихонько проскользнули в его комнату. Друг был безотказным, поэтому хоть соседи у него не приживались, но в гости народ заходил регулярно. Исключая то время, когда друг изобретал. В такие моменты вокруг его комнаты как — будто время останавливалось. Уж как студенты узнавали об этом неизвестно, но его никто не беспокоил. Никто не хотел стать очередной жертвой.

Ведь, например, на второго Лёнькиного соседа случайно пролилась жидкость из мензурки с изобретаемой краской. Его волосы частично окрасились в ярко-зелёный цвет. Как говорил друг, в отличии от других красок, эта для волос безобидна. Но, к сожалению, никакого цвета кроме как зелёного не получалась. Лёнька даже уговорил соседа покрасить полностью все волосы. И всё бы ничего, подумаешь зелёные волосы. Этим сейчас никого не удивишь. Но краска ещё и фосфоресцировала в темноте, а это почему-то мешало парню спать. Волосы пришлось обрезать. А парень, во избежание будущих происшествий, решил съехать.

Вообще удивительно, как Лёньке после всех неурядиц удавалось что-то химичить в своей комнате. После каждого случая он с покаянным лицом выбрасывал все ингредиенты и приспособления, и ему верили. Только я знал, что он потом под покровом ночи, с фонариком, ковырялся в мусорном баке, стараясь спасти всё, что возможно.

С каждым из Лёнькиных соседей происходила какая-нибудь история. На удивление, с некоторыми друг потом даже поддерживал приятельские отношения. Но жить больше с ним никто не соглашался, что сегодня меня радовало. Потому что Лёнька открыл посылку Евдокии Петровны. Чего там только не было! И варенья, и соленья, и конфеты, и печенья и даже, собственного приготовления леденцы. Друг, зная, что мама у меня работает с утра до ночи, а сада-огорода у нас нет, первым делом выставил передо мной домашние заготовки. Вкуснота!

Наевшись до отвала, поиграв по сети, мы начали убирать бабушкины вкусняшки со стола. Я посмотрел на очередную поллитровую баночку. Это оказались грибы. И меня прямо-таки прострелило желанием сходить в лес на «тихую охоту». Я любил это, правда, в грибах не разбирался. Поэтому всё, что набирал в походах в лес, отдавал соседке — тёте Шуре. Она сортировала на съедобный — несъедобный (последних, конечно, же было больше), а дальше либо мусорка, либо сковородка. Короче, незавидная грибная судьба.

— Ты чего подвис? — спросил Лёнька.

— Да вот поймал себя на мысли, что хочу в лес по грибы.

— Ну дык за чем дело стало? У нас завтра одна пара с утра, как раз в лесу роса просохнет и побродим в удовольствие.

У Лёньки всегда всё просто. Я же засомневался: какое-то несвоевременное желание. Потратить целую субботу на грибы, когда можно поработать с курсовым проектом? Но друга было уже не остановить. У себя в голове он уже был там, в лесу, бегая с горящими глазами и упорством оленя во время гона. Взрыхляя палкой вокруг каждого дерева и осматривая каждый пень в поисках коричневой шляпки. Хорошо хоть палкой, а не рогами… Но главное я понял: поездке быть.