Глава 14 · Перемелется

Разбудило меня шуршание у входной двери, а затем скрежет и щелчок. Не понимая, где сон, где явь, я выползла в темный коридор в одной футболке. Моя собственная дверь распахнулась и на пороге стояли мама, Ириска и Ирискин же Андрюха.

— Это что, блин, за дела? — в шоке пробормотала я.

— Я ж говорил, не надо вскрывать! — сказал Андрюха, обращаясь к Ириске, а затем продолжил уже в мой адрес:

— Надь, сорян, но у тебя не замок, а сопля какая-то, честное слово. Я ж с собой газовый резак взял, хорошо хоть сначала зубочисткой поковыряться решил. Тебе б его поменять.

— Надь, мы просто очень волновались. А ключ у меня только от верхнего замка. Третий день трубку не берешь. А потом и вовсе недоступна стала, — пояснила мама, разуваясь, и проходя в квартиру. — А что случилось? Вы когда приехали с Серёжей?

Я огляделась. Посреди коридора общим комком валялись мой грязный плащ, колготки и платье, на пуфике стоял перепачканный манэки-нэко. Я смутно помнила, что, придя домой после своих приключений, я сначала лежала на полу, потом стояла под душем, затем спустилась в магазин у дома и купила там бутылку коньяка, который раньше никогда даже не нюхивала. Далее в памяти зияла черная дыра.

Ириска открыла окно.

— Ну и духан у тебя стоит! На улице жара, а все окна закупорены.

Я глянула в зеркало, оттуда на меня с ужасом воззрился поросенок Фунтик, с оплывшей мордой, всклокоченными волосами и припухшими веками.

— Так, а я, главное, Серёже твоему звоню, звоню, он тоже не берет, — продолжала мама, насыпая корм Конфуцию. — Иди мой дорогой сюда, проголодался бедолага.

— Я телефон потеряла, — не своим голосом прохрипела я.

— Ну а с Серёжиного нельзя было набрать, а? Я ж вся извелась. Вон, Иринку на уши подняла с Андреем.

— Нельзя было с Серёжиного. С Серёжей мы все, приехали. Остановка конечная.

К горлу подкатила волна тошноты. Я побежала к унитазу.

Андрюха побледнел и сообщил Ириске, что подождет ее внизу.

— Сходи замок Надьке возьми нормальный, надо поменять!

— Да как я менять-то буду, я ж без инструментов. Пусть ее мужик меня… — Но Ириска посмотрела на него в этот момент таким взглядом, что он тут же осёкся и сказал:

— Всё понял, не дурак. Ушёл за замком.

Я выползла из туалета, испытав большое облегчение от освободившегося желудка, поставила чайник, умылась, причесалась. И спокойно, с сухими глазами, рассказала маме с Ириской обо всем, что произошло, так как слёзы все выплакала накануне. Перед Ириской было мучительно стыдно. Но мы помирились и обнялись.

— Надо же, — удивлялась мама, — а каким обходительным казался, и дверь придержит, и пальто подаст. Кто бы мог подумать? Ладно вы, молодые. Но как я, старая мудрая черепаха, не разглядела подвоха. Так сильно о внучатах мечтала, видать.

— Наши внучата не пришлись бы им по вкусу, мам. Еще б рыжими родились и испортили великую синцовскую породу.

— Ну и бред! — засмеялась Ириска. — Вот ведь, правда, повезло тебе, Надюха, что так рано это все вскрылось. А представляешь, поженились бы?

Я больше не хотела себе этого представлять. Картина из идиллической, превратилась в сюжет новостной сводки о том, как муж во время ссоры на бытовой почве задушил жену.

Пришел Андрюха и принес новый замок, что было кстати. Ведь у Сергея остался мой ключ. Я на секунду напугалась, а не приходил ли он, пока я тут пребывала почти двое суток в забытьи, и на всякий случай проверила все ценные вещи. Из ценного у меня были только телевизор и компьютер, оба были на месте.

Все Сергеево барахло, найденное в квартире, я свалила в один большой мусорный пакет. Несколько пиджаков, пара жакетов, брюки, кое-что из белья, носки, бритвенный станок и дезодорант были беспощадно вынесены к мусорному баку.

Андрюха доделав замок, ушел во двор курить и ждать Ириску, та помахала нам ручкой, и побежала к нему. Мама еще посидела какое-то время, убедилась, что я не планирую накладывать на себя руки, и тоже уехала. Мне одной было даже легче.

Первая партия майских выходных прошла так, будто кто-то их сначала включил, а потом вспомнил, что нужно экономить праздничные дни, и резко выключил. Еще позавчера я покупала кота в подарок будущей свекрови, и вот завтра уже начинается короткая рабочая неделя до следующих выходных. А в промежутке — сплошные слезы и темнота.

Жить было можно. Включила музыку, устроила полномасштабную уборку и не успокоилась, пока не вымела из всех углов и не отскребла все то, что могло хоть как-то соприкасаться с Сергеем. Заменила постельное белье, перетряхнула подушки и одеяло, выставив их на открытый балкон для проветривания, почистила диван, заменила аромамасла в диффузоре, вымыла пол и даже протерла антисептиком дверные ручки.

С телефоном вопрос тоже решился достаточно просто, блокировкой старой симки и восстановлением номера. Новую сим-карту затолкала в старый медленный дроволёт. На первое время сойдет. И еще раз мысленно поблагодарила небо за то, что у меня в тот злополучный день не было с собой сумки, которую я бы точно в туалет с собой не потащила, а оставила в доме чудесной Ларисы Степановны. Сидела бы сейчас не только без телефона, но и без документов, которые обычно в ней всегда таскаю.

Ближе к вечеру в голову снова полезли вереницей непрошенные и мучительные мысли. Хотелось полностью прояснить для себя вопрос с личностью человека, жившего в моей квартире больше месяца, и с которым планов настроено громадье. Опять отыскала Анастасию Синцову в интернете и отправила запрос на дружбу с сообщением: «Настя, привет, очень нужно поговорить. Скинь номер, или позвони мне». И оставила свой.

Настя ответила неожиданно быстро, мы договорились встретиться в фастфуде возле ее дома. Я постаралась привести себя в божеский вид и поехала.

Она уже ждала за столом, сидя на оранжевом диванчике из кожзама. Вся мягкая, кругленькая и в ямочках, излучала спокойствие и благополучие. На меня же, полагаю, было жалко смотреть. Мы заказали по большому кофе, бургеру и картошке фри, и разговор пошел как по маслу. Еда и разговоры про общего бывшего, оказывается, прекрасно сближают.

— Ну, спрашивай, — начала Настя.

Я помялась, толком не понимая, что конкретно собираюсь выяснить. Хотелось по большей части ощутить солидарность с человеком, пострадавшим от того же бедствия, что и я, пожаловаться, получить поддержку и понимание.

— Настя, почему у вас не сложилось с Сергеем? Свою версию он мне рассказывал.

— Представляю я эту версию! — она посмеялась. — Тебя вон как за месяц совместной жизни помяло, а я с ним шесть, шесть лет прожила! Сейчас я даже не понимаю, как это вообще возможно. Больше всего жалею, что поддалась синцовским уговорам и маленького Антошку у его родителей оставила на год, чтобы доучиться. Мозгов, конечно, было негусто. Тут даже не скажешь так просто из-за чего не сложилось, да из-за всего. Проще сказать, на чем эти отношения держались. Короче, мастер он мозги запудрить, пыль в глаза пустить. Конечно, ухаживал за мной красиво, добивался в институте. Я так гордилась, что девчонки мне завидуют, что все подружки мечтают о такой же любви, как у Насти с Серёжей, глазки ему строят. Думала, любовь у нас неземная, как в кино. На то и повелась. А потом начался дурдом. Понимаешь, из нас двоих он красавчик, он молодец, он лучше знает. С подругами не гуляй, зачем тебе это нужно? Волосы не крась — пустая трата денег! Что куда и как тратить, тоже у него нужно спросить. Хозяйкой я, по его мнению, тоже была никакой, хотя из кожи вон лезла. И буквально через каждое слово «мама то, мама это, мама так делает, мама так думает»… Вроде все время на работе пропадает, а заработка я особо и не видела. Что сама заработаю урывками, на то с сыном и живем. Где-то мой отец помогал по возможности. Я как в пелене была. Родители у него вообще отдельная история, понимаешь?

Я понимала. Каждое слово, сказанное Настей, находило во мне невероятный отклик.

— Я тебя хотела предупредить, тогда в кафе. Рассказать. Но как бы это воспринялось от бывшей жены? Да и потом, может быть, с другой женщиной он себя по-другому ведет? Кто знает, может, это я такой дурочкой была, что позволила себе на шею сесть и ехать?

— Нет, Насть, я такая же глупая. Не переживай, скорее всего в промежутке между мной и тобой таких дурочек вереница, — я грустно улыбнулась. То, что дело было все-таки не во мне, принесло некоторое облегчение. За этим я, наверное, и приехала сюда.

— Ты знаешь, я что поняла, — продолжила Настя, которую уже сложно было остановить. — Что у него на свете есть лишь одна любовь — это мама. Ох, Лариса Степановна! Сколько я от нее вытерпела. Как вспомню, так вздрогну. Эти рассуждения об их исключительной породе. Двадцать первый век на дворе. У них какие-то породы! Ну бред невозможный! А добило меня, знаешь что? Последней каплей стало.

— Что? — я придвинулась поближе.

— Последние два года он на север ездил, на заработки. На месяц-два. Объекты у него там какие-то, стройки. Ну вот я дома, кашу стою варю Антошке. И мне знакомая скидывает фото Сергея с какой-то возрастной тётей в ресторане, спрашивает, мой это или нет. Я аж ложку из рук выронила. Приезжает он домой. Я потихоньку в телефон залезла и там всё понятно стало. Оказывается, у него почти все время мадам была обеспеченная и сильно постарше. Она, в основном, в Европе живет, а здесь бизнес, приезжает на месяц-два, дела порешает свои, а потом обратно. Ну, как только она приезжает к нам в город, так он сразу на вахту из дома отправляется. Понимаешь, какой вахтовик? У нее квартира в Северном тут. Ну, технически север, почти не врал. — Она отпила кофе из стакана.

В этот момент меня вообще будто разрядом тока прошило. Уж больно аналогичная история была пару месяцев назад. Вот почему он так быстро приехал ко мне, когда я на сообщение не ответила: из другого района города, но никак не края. Ниже этого дна падать было уже некуда. Ну Надька, ну дура…

— А какой уставший возвращался домой… Актёр погорелого театра. Конечно, после такого, у меня глаза наконец-то и открылись окончательно. Спасибо той женщине, от какого дерьма избавила!

Она посмотрела на мое изменившееся лицо и хлопнула в ладоши.

— Да ладно! До сих пор вахтой работает? Вот это трудоголик! Извини, Надь. Тебе, наверное, не смешно. Но это просто фантастика, хоть бы легенду сменил.

Мы расстались подругами и я, придавленная очередной порцией правды, отправилась домой спать. В коридоре с обувной полки на меня укоризненно глядели зеленые кроссовки.

Глупая Надя, кого же ты выбрала?

Утром в наш кабинет я зашла под дружный напев марша Мендельсона от Машуни и Егоровны.

— Ну что, когда свадьба? Запланировали дату? — растягивая слова, вальяжно спрашивала Тамара Егоровна.

— Как прошло знакомство? Понравился подарок? Лазанью оценили? — как из пулемёта тараторила Машуня.

Я с утра еще настроилась, что ни одной слезинки больше не пророню, не буду раскисать, сохраню спокойствие и рабочий настрой.

Поэтому вдохнула, выдохнула и сказала:

— Знакомство прошло отлично. Подарок всем очень понравился. Лазанья потрясающе вкусная, наверное. Маша, спасибо за рецепт. Свадьбы не будет никогда. У меня вообще никогда ничего не будет.

И зарыдала.

Где-то на карте мира появилось солёное озеро имени Надежды Белых, названное в честь человека, который его наплакал за три дня.

Новость о том, что Надькин хахаль ее поматросил и бросил, разнеслась по всем закоулкам нашей небольшой конторы тем же днем. Наши женщины на меня смотрели с нескрываемым сочувствием. На что я себе сказала: «Ничего, переживу», — и уткнулась в рабочий компьютер.

Егоровна по своему философскому обычаю изрекла по этому поводу народную мудрость: «Ничего, Надь, перемелется, мука будет». Звучало красиво, но не вполне ясно. Куда эту муку употреблять, и что ж в этом хорошего?

Что поделать, если я в виду своей куриной слепоты приняла за волшебника в голубом вертолете радужный мыльный пузырь, который лопнув, чуть не выжег мне глаза?

Теперь для меня стало предельно ясным, что никто не будет причинять счастье другому просто так, у всего есть своя оборотная неприглядная сторона и условия, написанные мелким шрифтом внизу страницы. Свои условия я разглядела, хоть и не сразу, но к счастью, не успев наломать серьезных дров.

Что поделать, если я слушала доводы разума, Ириску, все, что угодно, кроме своего внутреннего голоса, который мне не только подсказывал, но и показывал нужный путь. Но я всякий раз упорно выдвигала контраргументы, спорила с собой и делала все наоборот.

И кого теперь винить в том, что в погоне за тем самым пузырем, нужного мне человека я незаслуженно обидела, упустила и потеряла?

В моей восстановленной телефонной книге нашлась куча разных бесполезных номеров, кроме нужного. Визитку я давным-давно выбросила. В соцсетях Юрца не было. Я просмотрела все площадки с объявлениями об услугах грузчиков, грузового такси, сервисов переездов и тому подобного, и даже не поленилась их все обзвонить, заготовив историю о холодильнике, который нужно перевезти. «Ой, Юр, ты что ли? Какое удивительное совпадение! — скажу ему я, — Вот не ожидала тебя услышать. Ну что это, если не судьба?». И там слово за слово, мы разговоримся, а дальше я что-нибудь придумаю. Но на все мои звонки отвечали незнакомые голоса.

С обувной полки все также поглядывали кроссовки, в которых я так ни разу и не вышла на улицу. Однажды вечером наши взгляды вновь встретились. Я надела леггинсы и толстовку, сунула в карман телефон, обула свои новые кроссовки и побежала.

Тем вечером я бегала самым неправильным образом: пока легкие не зажгло, дыхание окончательно не сбилось, а колени не заболели с непривычки. Но зато голове полегчало.

С этой поры кроссовки стали смотреть на меня более благосклонно. Каждый вечер, а иногда и ранним утром, я бегала. Иногда ко мне присоединялась Ириска. Пару раз мне мерещилось, что в парке я вижу силуэт бегущего впереди Юрца. Но оба раза это оказывалось ошибкой.

Однажды за все время мне позвонил Сергей, чем здорово напугал. Он просил прощения и вернуть одежду. Я не смогла ему дать ни того, ни другого.

Так я пробегала весь май, июнь, в июле сделала двухнедельный перерыв и уехала в отпуск, оставив Конфуция на мамино попечение. Одна, в маленький курортный поселок у Черного моря, где сняла половинку летнего домика с выходом к дикому пляжу.

Там я, наконец-то, дочитала «Милого друга» Мопассана и прочла еще кое-что из обширной классической библиотеки хозяйки своей мини-гостиницы.

Я никого не искала, ни за чем не гналась, и больше не верила в красивых мужчин и стоп-целлюлит. Где-то в этой точке я поняла, что значит по-настоящему трансформироваться, и успокоилась.