Глава 13 · Надькино искупление

— Ой, а я думаю, уж не провалилась ли ты там куда? — шутливо сказал Сергей, заглядывая в огород со двора. — А что ты тут сидишь?

Я внимательно посмотрела на носки своих арендованных во дворе лакированных галош, фиолетовых с синими розами, подумала и спокойно сказала.

— Да вот, сижу, наслаждаюсь свежим воздухом. Пением птиц. Голосами людей.

— Подслушиваешь?

— Подслушиваю.

По моему лицу он понял, что я слышала всё, или почти всё, хмыкнул и встал передо мной, раскачиваясь с пятки на носок.

— И что интересного узнала?

Я поднялась со скамейки и специально отошла подальше от окна, чтобы меня не было слышно в доме. В общем, мне уже было все равно, в каких мы отношениях расстанемся с его матерью, но все же не хотелось, чтобы у нее была возможность слышать мои слова.

— Узнала много чего. Во-первых, узнала, что мой жених — высокопородистое животное, которому негоже знаться с рябыми приблудами. Узнала, что у меня, к тому же, ни рожи, ни кожи.

Невольно мой голос из тихого стал набирать обороты, и к концу фразы стал визгливым и истеричным. Можно было не сомневаться, что слышно было не только в доме, но и у соседей через пару улиц. Ко внутренней стороне кухонного окна прильнула фигура Сергеевой матери, вытирающей полотенцем тарелку.

— Узнала, — визжала я, — что мне врали про желанных детей, узнала, что я тут на хрен никому не сдалась со своей лазаньей и котом! Узнала, что…

— Успокойся! — рявкнул на меня Сергей. — Не позорь перед соседями!

— Так ты себя тут сам опозорил. И это я тоже узнала, представь себе!

Интеллигентный Серёжа на моих глазах стал превращаться в сумасшедшего с выпученными глазами и вздувшимися жилами на шее.

— Заткнись, — орал он, надвигаясь на меня. — Заткнись!

В этот момент мне стало жутко, и я подумала, что нужно было просто забирать туфли и молча бежать к автобусной остановке, а не устраивать разборки в малознакомой семье. Но правильные мысли имеют свойство приходить в мою голову с большим опозданием. Заступиться за меня сейчас было некому. Я попятилась от него, и оступилась в мягкую почву, насыпав в галоши хорошую порцию земли.

Дед, бродивший по соседству, что-то крикнул Сергею про малину, но тот уже ничего не слышал. У меня мелькнула надежда, что при свидетелях, он побоится меня ударить, тем более убить.

— Что тут неправда? Что ты мне не пара? Ты вдруг узнала, что у тебя ни рожи, ни кожи? Так, извини, на правду не обижаются! Я опустился до тебя, понимаешь, я! Ты как была мышью тогда, в студенческие годы, так и осталась. Хорошая, удобная рыжая мышь!

— Всё! — меня уже била истерика. — Выпускай меня отсюда, я пойду на автобус!

— Щас, пойдешь! — сказал он более спокойно, зачем-то доставая телефон. А затем с судорожным азартом стал считать:

— Пойдешь, пойдешь. Щас. Три тысячи сто — цветы, четыре триста — ужин в ресторане, хорошо, своё я отниму плюс твой бокал вина, на две шестьсот ты наела, цветы курьером на восьмое марта — это еще три восемьсот, продукты я покупал позавчера, делим на двоих тысяча двести, суши в четверг — тысяча девятьсот, потом еще мы ели шашлык в грузинском ресторане. Мелочь я даже считать не буду, я же не упырь какой. В общем, давай пятнашку, и вали на все четыре стороны.

Я от такого поворота событий потеряла дар речи, но потом расхрабрилась и заявила:

— Какую пятнашку? Ты больной что ли? А то, что я тебя мяском, да красной рыбкой каждый вечер кормила, это ты не посчитал?

— Ты еще свои вонючие голубцы вспомни! Скажи спасибо, что я вообще жрал эту блевотину! Иди, поучись, как надо! — он кивнул головой в сторону дома, и снова стал выходить из себя, и теснить меня с дорожки. Я опять пожалела, что сказала сумасшедшему человеку лишнего, и готова была отдать ему сколько требует, лишь бы выйти отсюда живой и невредимой. Но по моим прикидкам в кошельке у меня оставалось наличными рублей восемьсот и на карте от силы тысяч пять, и это при радужных подсчетах.

— Сама стрёмная, готовить не умеешь, тупая, давай деньги и иди живи со своим ублюдским котом дальше! Пятнашку, и, кстати, колечко, — он не собирался успокаиваться.

Я стянула кое-как кольцо и бросила ему, но он не поймал. Кольцо мягко упало в грязь возле его ботинок.

— Поднимай, — с угрозой в голосе сказал мне Сергей.

Я отрицательно замотала головой.

— Поднимай! — он потянулся руками к моей шее.

Я в ужасе сжалась, ожидая самого худшего, и очень слабо пискнула «помогите».

— Ну ты и урод!

Внезапно и неожиданно громко сказал Пасечник, стоявший у забора со стороны соседей, обращаясь к Сергею. А дедок рядом поддакнул:

— Да он всегда таким был! Как и мать его, Лариска-Шизка. Ты участок-то брать будешь или кино досмотрим?

Сергей остановился, сфокусировал свои сумасшедшие глаза на Пасечнике и спросил почему-то меня:

— А это что за колхозник?

Человеку в накомарнике не понравилось, что его назвали колхозником. Он взялся обеими руками за одну штакетину и стал ее спокойно и обстоятельно расшатывать.

— Ты на хрена забор портишь? Слышь, ты! — Сергей смотрел на это действие, определяясь, как ему поступить дальше.

Тем временем, Пасечник, расшатал штакетину, медленно вытянул ее из заборчика, подобно королю Артуру, извлекающему свой легендарный меч из камня в том фильме про рыцарей. Переложив «меч» в одну руку, второй рукой он легонько подвинул кусок забора и шагнул на синцовскую территорию.

— Мужик, ты что творишь? — Сергей стал потихоньку отступать и оглядываться по сторонам в поисках поддержки.

— Сейчас колхозник расскажет тебе, — заговорил тот неуловимо знакомым голосом, — а главное, покажет наглядно, что обзываться на людей, а тем более обижать девочек, нехорошо.

При этих словах он потряс штакетиной в руке.

Сергей тут же сдулся, обернулся и закричал:

— Маам! Паап! — и попытался дать дёру к дому.

Ларису Степановну можно было и не звать, она уже бежала спасать сына, грозно размахивая кочергой, с криком:

— А ну пошли вон с частной собственности! Я ментов уже вызвала!

Сергей побежал, Пасечник сделал шаг за ним и прицелился штакетиной, как копьем.

Сергеева мать с криком: «Неееет!» бросилась к нему, метя кочергой в накомарник.

Я, до этого собиравшаяся воспользоваться тем, что про меня забыли, хотела уже мчаться за туфлями, и наутёк. Но все же решила, что мы с Пасечником теперь играем в одной команде и оставлять его без поддержки никак нельзя. Поэтому бессовестно выставила ногу в галоше перед женщиной, едва не ставшей мне свекровью. Та, запнувшись и выронив кочергу, зарылась носом в мягкую землю. Меня тоже слегка повело и я, качнувшись, аккуратно присела на одно колено, но быстро поднялась.

В тот же миг копье из штакетника настигло моего несостоявшегося женишка чуть пониже спины, и тот с воплем: «Убивают!», — упал ничком.

— Вот это страйк! — захлопал в ладоши довольный дед, следивший за битвой со своего участка.

Пасечник поднял забрало своего накомарника, затем и вовсе его сбросил, и я обнаружила в его лице ужасно довольного своим броском, хохочущего Юрца.

— Сынок! — кинулась Лариса Степановна к Сергею. — Не шевелись, я сейчас, я рядом. Я позвоню врачу.

Тот простонал:

— Мама, они перебили мне позвоночник, твари! Я умираю, я парализован.

— Валим, короче! — крикнул мне Юрец, и схватив за руку, потащил, через брешь в заборе на дедов участок.

И я, наплевав на туфли и пакет с вещами, оставшийся в доме, побежала. Мозг, переполненный тревогами и событиями дня, начал вести себя странным образом. В голове крутилась навязчивая идея, что Юрец появился в посёлке не иначе как из магического портала, чтобы спасти меня.

— Юр, ты ему позвоночник перебил! — сказала я на бегу.

— Какой позвоночник! — хохотнул Юрец. — Максимум, синяк на копчике будет. Надь, он-то тебя реально чуть не придушил.

Мне не хотелось, чтобы у Юрца были из-за меня проблемы.

Дед шустро провёл нас через свой двор на улицу, возле дома стоял серый «цивик». Мы расселись в нем, хлопая дверцами. Юрец озадаченно обернулся на дедка, который как ни в чем не бывало занял заднее сиденье. Тот пояснил:

— Мне в магазин. Что смотришь, поехали скорее!

Магазин, как выяснилось, находился на соседней улице. Мой мозг стал думать, что дед тоже какой-то волшебный. Потому что он вышел из машины, пообещав чудесную скидку за увиденное представление. «Чудесное оно где-то рядом с волшебным» — решил мозг.

Юрец отрицательно мотнул головой деду, сказав что-то про соседей.

Меня колотило, хотелось то ли расхохотаться, то ли зарыдать. Юрец похлопал меня по плечу:

— Надь, все нормально.

Я кивнула и, собравшись с духом, спросила:

— Юрец, а как ты прошел через портал?

Он как-то очень странно посмотрел на меня и спросил:

— Через что?

— Ну ты пришёл, чтобы меня спасти. Это я тебе открыла портал?

— Надя, какой портал? Ты трезвая? Я участок собирался у деда покупать.

Мне стало жутко обидно, что никто меня на самом деле не хотел спасать. Я скривила лицо и зарыдала.

— Мог бы знаешь ли и через портал пройти. Никому я не нужна, — запричитала, всхлипывая, — ты меня случайно спас, а если б не участок, то все. Закопали бы они меня там под малиной. Пятнадцать тысяч, цена твоей жизни, Надька. За что мне все это?

— Я даже не знаю, за что, — задумчиво протянул Юрец. — Бедная Надя. Бедная, несчастненькая.

В этих словах сквозил сарказм.

Я высморкалась в воротник и без того угвазданного плаща, потому что больше было не во что, и уточнила:

— Тебе не жалко меня на самом деле, да?

— А тебе было меня жалко? — в его серых глазах читалось абсолютное осуждение. — Я тебя должен пожалеть, а ты меня пожалела? Погуляла, поулыбалась, навешала лапши на уши. Вот как здорово, бегать будем, общаться. Про жениха сразу сказать забыла? А потом что, совесть внезапно проснулась? Почему вы, женщины, думаете, что вам можно так вот по-свински себя вести? Потому что у мужчин чувств не бывает? Они не обижаются, не расстраиваются, не надеются? Ты мне предпочла другого человека. И я даже понимаю почему: красавчик в лакированных штиблетах, интеллигентный и все такое, а не какой-то там проходной Юрец в старых кроссанах. Только не понял, почему нельзя было сразу сказать, что ты несвободная женщина? А когда получила щелчок по носу, так сразу «пожалейте меня». Поэтому не жалко, Надь, не жалко.

— Хорошо, я виновата, ладно. Но то, что произошло сейчас. Разве это не судьба? Ведь как иначе мы могли оказаться в одно время и в одном месте? Это что-то же означает?

— Это определяется словом «совпадение». Он к тебе завтра с цветами придет, извинится, и у вас снова отношения! А я опять пошел на скамейку запасных? Я не собираюсь быть ни спасателем, ни утешителем. Спасибо, не надо мне такой судьбы.

Мне было это слушать неприятно, особенно потому, что в глубине души я понимала некоторую справедливость упрёков.

— А идите вы все, и в штиблетах, и в кроссанах! Я уж как-нибудь сама справлюсь со своей неудавшейся жизнью! — Я психанула и вышла из машины, хлопнув дверью.

— Ты куда пошла? Я тебя до города довезу, а там уже иди справляйся со своей жизнью, куда хочешь! — высунулся Юрец из окна. Из магазина вышел наш знакомый дед с пакетиком, из которого торчал рыбий хвост, и остановился, оценивая обстановку.

— Не стоит, — гордо ответила я Юрцу, высыпая из левой галоши землю. — Где остановка знаю. Я вообще тут всё знаю, как свои пять пальцев. Не пропаду, знаешь ли.

Я намеренно долго выстукивала правую галошу, в ожидании, что Юрец меня хоть немного поуговаривает, и я сразу соглашусь, но он просто пожал плечами и уехал. Я еще немного подождала, уверенная, что он сейчас одумается и вернется. Но Юрец не вернулся.

— Да и пошел ты! — пробурчала под нос. — Сами с усами.

— Ну и зря, — сказал мне дед. — Нормальный парнишка. А то, что подглядывать любит, так это с кем не бывает! — И весело зашагал в сторону своего участка, размахивая пакетиком.

Где остановка, я, естественно, не знала. Но ведь у меня был телефон, а в телефоне — интернет. В такой отвратительный день не грех разориться и на такси. В конце концов, в грязном плаще и галошах, стоять на остановке, затем ехать на двух автобусах, это уже перебор для моей психики. Я сунула руку в карман. Затем — в другой. Карманы были легкими и пустыми. Телефон остался где-то в синцовском огороде. Во внутреннем кармашке плаща деньги и карта, к большой радости сохранились.

Ну что ж, внутренний навигатор не может подвести Надежду Белых, он всегда работает безотказно. Интуитивно мне удалось определить примерное местоположение автобусной остановки. Я шла столько, сколько нужно, чтобы понять: носить резиновые галоши на капроновые колготки — плохая идея. Впереди замаячил тупик, образованный опрятными палисадниками домов.

Я покрутилась, выглядывая прохожих, чтобы спросить дорогу. Прохожих не было. Было кое-что другое.

По разбитой дороге на полной скорости прямиком на меня мчал синий трактор. Все кончено. Синцовы едут меня устранять.

Вот так, в возрасте Христа, бесславно погибла женщина, которая так и не смогла устроить свою личную жизнь. Как-то там Конфуций справится без меня? Я представила, как дверь моей квартиры распахивается, и на пороге рядом со спасателями стоит заплаканная мама, а в коридоре возле пуфика лежит мумифицированное пушистое тельце кота. Во имя Конфуция я не должна сдаваться без боя! Мне есть ради кого жить.

За долю секунды в моей голове созрел план. Я видела ролик в интернете, как люди, ложились перед приближающимся поездом между рельсами, и оставались невредимыми. Я придумала лечь в канавку, а когда трактор проедет надо мной, и Синцовы подойдут поближе, чтобы добить, я внезапно нападу.

Быстренько забившись в канаву у обочины, положила руки за голову, как делал человек на видео, и зажмурила глаза. Рёв трактора приблизился и умолк где-то неподалеку. Мягкие шаги убийцы послышались рядом с моим укрытием. Кто-то аккуратно постучал меня рукой по плечу, я открыла глаза и повернула голову.

— Надя, у вас все в порядке? — отец Сергея, Николай Борисович, с тревогой смотрел на меня. — Вы бы не лежали в канаве долго, все-таки не лето еще, земля не прогрелась.

— У меня все в порядке, да, — сказала я, вставая сначала на карачки, а потом поднимаясь на ноги. Мамаши с сынком рядом не наблюдалось. — Вот упала тут случайно, лежу.

— А я до остановки хотел добросить, поедете?

— Поеду, — согласилась без вопросов.

Я как могла отряхнулась. Но Николай Борисович все равно, прежде чем усадить меня на сиденье, подстелил пакет.

— Вот. — Он достал подарочного манэки-нэко и вложил в мои грязные руки. — Она ж разобьет его со злости. Жалко. Вы, Надя, не переживайте за Сергея, не нужно вам оно. Считайте, что бог отвел.

— Да, я уже сама всё поняла. Он не сильно пострадал?

— Да кого-там, ушиб небольшой. Но лежит забинтованный. Мать варит бульон. Уж очень она его разнежила, Серёжку.

Он завел трактор, дальше из-за шума мотора разговаривать было бессмысленно. Высадив у остановки, Николай Борисович помахал мне рукой, я в ответ ему — фарфоровым котом.

До автобуса было минут двадцать. Я зашла в супермакет, купила огромную пачку влажных салфеток, бутылку воды и носки. За остановкой умылась, отчистила плащ, как смогла, поверх драных колготок надела носки, чтобы стопам было не так больно. Вид у меня, все равно оставался удручающим.

Старый «пазик» подъехал, дребезжа всеми деталями. Я села у окна, и уставилась на окружающий весенний пейзаж. Лишь только мы покинули поселок, и я почувствовала себя в безопасности, остатки героизма покинули насовсем, оставив вместо себя бурный поток слез. Я совершенно ясно и чисто осознала, насколько глупым было мое поведение в последнее время. Сейчас, мне это казалось очевидным. Почему я так легко поддалась этому мороку? Наверное, самой очень хотелось верить в красивые отношения с идеальным мужчиной. Вот я и поверила, невзирая на здравый смысл. Манэки-нэко в руках согласно махал лапкой.

Напротив сидел запойного вида мужичок, который искренне верил, что его беззубая улыбка действует на меня ободряюще. Иногда он раскрывал замызганный пакетик у себя в ногах и подмигивал. На третий такой раз, я все же глянула, что там. В пакетике стояла бутылка мутной сивухи. Мужичок с надеждой посмотрел на меня, как на сообщника. Я пересела к бабульке, от которой невыносимо пахло чесноком. Это хотя бы должно было оградить меня от всяких упырей.

Домой приволоклась уже вечером. Зашвырнув галоши в мусорный бак возле подъезда, пошла в носках вызывать лифт. Дошлепав до квартиры, захлопнула за собой входную дверь, легла посреди коридора умирать и плакать. Конфуций подошел ко мне и осторожно обнюхал.