Глава 7 · Не кричите на Надежду

Спала я плохо, пораженная кожа болела, как после солнечных ожогов. Ближе к утру полегчало и покраснение спало. На работе мое помятое после недосыпа лицо также не произвело фурора, да и волосы я не успела уложить и собрала в короткий хвостик.

Машуня и Егоровна уже были на своих местах, а я всегда приходила на грани фола: к самому началу рабочего дня.

— О, Надь, привет, джинсы новые? — спросила Маша.

— Ага, — пробормотала я, включая компьютер.

— Ну что, Надежда, с машиной разобралась? Аль пешком опять? — подала голос Егоровна.

— Вашими молитвами, Тамарочка Егоровна. Спасибо за визитку.

— Сколько взял с тебя Юрий?

— Нисколько не взял, сказал, что раз я от Тамары с похорон, то бесплатно, — ответила я. Вот сейчас она одобрительно скажет: «мужик».

Егоровна подняла указательный палец и важно произнесла:

— Вот. А все, потому что мужик. Ну я надеюсь, ты его хоть чаем напоила? Познакомились, разговорились?

— Дорогая Тамара Егоровна, у меня большая к вам просьба. Займитесь, пожалуйста, своей личной жизнью. А лучше работой. Больше пользы будет, — вышло грубовато, но, по моему мнению, заслуженно.

На это Егоровна недовольно пробормотала:

— Мне то что, хотите остаться старыми одинокими тётками, да пожалуйста. Хороший мужик, в разводе, что ей не нравится? Таскаются за какими-то хлыщами, да мамкиными сынками в подвернутых штанах, потом плачутся, что мужиков нет нормальных. Пщ, — она осуждающе поджала губы.

— Я ни за какими хлыщами не таскаюсь, если что. И давайте закончим это мусолить.

— Я тоже не таскаюсь, — хихикнула Машуня.

— Ты с таким живешь, — досталось и ей от Егоровны. — Надежду пристроим, возьмусь за тебя.

— Пожалуйста, не надо, — совершенно серьезно попросила Маша.

Кстати, о хлыщах. После вчерашнего провального свидания Сергей мне не написал ни слова, что, вероятно, означает крах моих надежд на возрождение личной жизни.

Дверь распахнулась.

— Надя!

В кабинет заглянула Ленка-делопроизводитель.

— А?

— Срочно, к нему, — Ленка мотнула головой в сторону кабинета руководителя. — Альберт вызывает прямо сейчас. Злой, как тысяча чертей.

Тут сердчишко у меня ёкнуло не на шутку. Я взяла блокнот и ручку, и пошла к руководителю службы в кабинет. Робко постучала в дверь.

— Да! Заходите! — гаркнули из-за двери.

Я вошла. За большим столом сидел Альберт. Высокий, он не терялся за этим внушительным столом, а сливался с ним в единое гигантское бюрократическое целое. Положив одну руку на столешницу, второй он делал пометки в вычитываемом документе. Оторвав глаза от документа, он медленно начал говорить:

— Надежда. Я сделал вам одолжение, когда назначил вас исполняющим обязанности начальника отдела. Я надеялся, что вы оцените этот аванс и отнесетесь со всей серьезностью к оказанному ВАМ доверию.

Это заявление возмутило меня до глубины души: моего мнения по этому поводу вообще не спрашивали.

Тем временем Альберт стал разгоняться, повышая голос все сильнее.

— Но вы, как я понимаю, — продолжал он, — отнеслись халатно к своей должности и моему доверию.

Да в чем уже дело-то? Крутился в голове тревожный вопрос.

— Вы в пятницу отчеты давали на сверку ведомствам? Давали. Так объясните мне теперь, — последнее он уже практически кричал мне в лицо, тряся какими-то подвернувшимися под руку бумажками. — Объясните мне, почему в форме 037-г у минздрава такая цифра, у минсоца такая же, а у нас — вот такая⁈ Где еще 12 человек⁈

Твою мать. До меня дошел ужас произошедшего: я так увлеклась своими трансформациями, что не проверила толком за Машуней форму, и отдала распечатанные и подписанные Альбертом отчеты для утверждения в краевую администрацию.

— Почему? — орал на меня Альберт, преимущественно красный, но со вздувшейся голубой веной на лбу. — Почему они мне сейчас звонят, и я как мальчик перед ними тут оправдываюсь? Что у нас, статистика считать не умеет? У нас тут одни пэтэушники работают? Позорище! Что вы на это скажете?

— Я… мы все исправим, пересчитаем, — я стыдно заблеяла не своим голосом, в шоке от того, что на меня так кричат.

— У вас полчаса. И сразу ко мне с докладом, почему так вышло и кто виноват.

Белая, как мел, я вышла из кабинета Альберта. От внешней стороны двери отскочила, словно ошпаренная, Ленка.

— Ухо не повредила? — резко спросила я ее и пулей унеслась по коридору. Дверь в наш кабинет распахнула с таким грохотом, что коллеги подскочили от внезапности.

— Маша, живо показывай тридцать седьмую! Тамара Егоровна, поднимайте все пятничные документы, выверяйте, не дай бог еще косяки всплывут.

Атмосфера в кабинете из вялой и сонной мгновенно сменилась на тревожно-рабочую.

Я чувствовала себя несправедливо обиженной, оскорбленной, при этом получившей по заслугам. Мы были людьми, и несмотря на то, что собирали информацию по большей части из автоматизированных систем отчетности, человеческого фактора никто не отменял. Ошибки всегда вкрадывались, бывало и при Викторыче, нам влетало не на шутку. Но тот даже если и ворчал или выговаривал за промахи, то никогда не делал это зло, да и ругался больше для виду, уж очень был человечным. С Альбертом он умел ладить, к тому же уж точно не принимал близко к сердцу подобные ситуации.

Наша пятничная ошибка была совершенно некритичной и легко исправлялась, ни в какие дальнейшие документы она еще не успела попасть. Единственное, что делало ее ужасной — задетое чувство собственного величия руководителя Краевой службы статистики.

— Ну а ты как хотела, Надь? — приговаривала Егоровна. — Быть начальником, это не только за большим компьютером сидеть. Теперь на всех планерках будет тебя чихвостить.

— Да что заладили-то все! Не хотела я быть никаким начальником. И не буду. Пусть ищет другого. — Очень не хотелось плакать при коллегах, но слезы уже стояли в глазах. Пришлось сходить в туалет и умыться. Я злилась на себя за халатность, на Машуню за невнимательность, на Егоровну я злилась в последнее время итак, по умолчанию.

Спустя полчаса я доложила Альберту, что мы все исправили. Тот уже пришел в благодушное настроение и даже сказал что-то ободряющее, мол, со всеми бывает. Но у меня осталась серьезная и злая обида за утренний инцидент.

Домой ехала в полуистеричном состоянии, чуть не поцеловав на перекрёстке белую «ниву», водитель которой забыл показать поворотник. Матерясь как сапожник, запарковалась за тридевять земель от дома, и уныло потащилась в супермаркет.

Во мне не осталось и следа от трансформационной энергии.

«Нужно благодарить Вселенную, нужно быть ресурсной, нужно быть легкой, нужно то, нужно это. Ничего никому не нужно! Всё это лохотрон для дурочек, все эти трансформации и прочее».

Не хотелось ни авокадо, ни зеленых яблок, перед глазами плыли чипсы, пицца, ведро мороженого и шоколадка. Набрав полную корзину вредностей, я оценила очередь на основной кассе как бесперспективную, и пошла на кассу самообслуживания. Пакетов не было. Пришлось раздраженно просить продавца подать пакет и опять возвращаться на свою кассу, на которой уже стояла моя корзинка.

На соседней кассе самообслуживался высокий мужчина в шапочке с крошечным помпоном. Пока я «пикала» шоколадки, мужчина что-то говорил себе под нос. Я мельком глянула на него: показалось, что он говорит со мной:

— Не знаете, как эти зубочистки пробиваются?

Я пожала плечами и продолжила заниматься своими покупками.

— Странно, не получается почему-то.

Он пытался сканировать свою единственную покупку — зубочистки, что очень плохо у него получалось.

— Как это вообще делается? Не пикает.

— Слушайте, — накопившееся во мне раздражение решило, что это самый подходящий повод выйти из берегов. — А почему вы у меня это спрашиваете? У меня тут вот написано «специалист министерства самообслуживания»? — я стала стучать себе рукой по куртке в районе груди и надвигаться на него.

Мужчина, опешив, сделал шаг назад.

— Давайте сюда свои зубочистки! — рявкнула я.

Он крепко сжимал в руке пластиковую коробочку, и потихоньку пятился. Но я все-таки вырвала их и истерично стала водить перед сканером штрихкодов. Наконец, мне удалось выбрать нужный угол, и касса сказала «пик». Под ошалевшим взглядом «помпончика» я поставила с размаху злополучные зубочистки на место для корзины, и вернулась к своим покупкам.

На выходе из магазина мужчина с помпончиком укоризненно произнес:

— Вот вы вроде симпатичная девушка, но нервишки бы подлечить не помешало.

Я молча прошла мимо.

«Да, Надежда, флиртуешь ты еще лучше, чем ходишь на свидания! Легкость, обаяние и женственность так и прут!».

Следующий день был знаменателен тем, что помимо унылого рабочего дня, не отмеченного ни плохими, ни хорошими событиями, на календаре значилась дата 18 февраля.

С утра мне прилетело Ирискино: «На сегодня всё в силе?»

Всё было в силе, ведь за участие в тренинге великой Шивы Татаки мной уже было уплачено пять тысяч рублей, а билеты были невозвратными. Как только часы пробили шесть, я мгновенно собралась и погнала, если можно было так сказать с учетом вечерних пробок.

В холле концертного зала мы с Ириской не сразу нашлись. Я покрутилась возле гардероба, потом прогулялась туда-сюда перед дверями большого зала, пока не наткнулась на подругу, которая стояла с телефонной трубкой у уха.

— Кому звонишь? — со спины подкралась к ней я.

Ириска подпрыгнула, а затем недоуменно сказала:

— Тебе вообще-то!

Тут я ощутила, что в сумке, действительно, жужжит телефон, незаметный в общем равномерном гуле. Ириска как всегда выглядела эффектно: с ровным загаром, идеальным макияжем, в ярко-розовом брючном костюме, который на ней смотрелся не пошло, а очень органично.

Среди людей, толпившихся у входа в зал, я не обнаружила ни одного мужчины. Вернее, один было затесался, но по-видимому, просто привел пожилую родственницу, а сам поспешно скрылся. Женщины всех возрастов прохаживались, переговаривались друг с другом, отовсюду слышалось: «практики», «аффирмации», «сила рода» и другие загадочные словечки и выражения. Мне казалось, что все эти женщины пришли сюда из одной общины, и только я не вписываюсь в эту канву.

Двери распахнулись и всех пригласили в зал. Наши места оказались очень близко к сцене, что меня очень опечалило: потому что я надеялась вздремнуть.

Гуру женственности задерживалась, было откровенно скучно и клонило в сон.

Ириска тормошила меня и показывала свои потрясающие фотографии с новой фотосессии в стиле пин-ап.

И вот, свет сначала приглушили, затем ярко осветили сцену. На экране за сценой запустили видео с медленно раскрывающимся лотосом под расслабляющую музыку. На сцене на фоне раскрытого цветка возникла небольшая фигурка: немолодая женщина в чалме и свободной белой одежде.

У женщины оказался на удивление звучный голос, контрастировавший с хрупким сложением. Усиленный микрофоном, он стал разноситься по залу. Ириска пискнула, в восторге, сжимая мою руку. Я скептически смотрела, выжидая, что сейчас будет.

Но ничего поражающего воображение не случилось. Шива много говорила, иногда вворачивала шутки и подспудно информацию о своих платных онлайн-курсах, выставляя их приобретение идеальным средством для решения тех или иных проблем в жизни.

На очередном рекламном блоке о сборнике аффирмаций, исцеляющем бесплодие, я задремала…

Я стою по пояс в болотной жиже. Рядом со мной сидит крокодил, и тараща желтые глаза с тонкими вертикальными зрачками, хлопает пастью, извлекая из нее человеческую речь:

— Ты должна задать сама себе вопрос, глядя в зеркало: я Женщина, или же безмолвная деревяшка? Ответь сама себе: кто ты?

Я молча смотрю на него.

— Кто ты? — продолжает лязгать зубастым ртом крокодил.

— Я женщина, — слабо бормочу я.

— Не верю! — орет крокодил. — Я тебе выказал доверие, назначив на должность исполняющего обязанности женщины! А ты разочарование! Тупая деревяшка!

Он бросается на меня, больно кусая в бок.

Я с силой отпихиваю его в сторону.

— Надька, совсем сдурела! Что ты дерешься? — услышала я голос Ириски. Оказывается, она пыталась меня разбудить, толкая локтем в бок, за что получила серьезной сдачи. С усилием стряхнув с себя остатки сна, я зевнула.

Шива ходила между рядов, и выбирая случайных женщин, поднимала их с мест:

— Кто ты? — кричала она, будто чудотворец из американского шоу, и подставляла микрофон темноволосой крупной женщине:

— Я женщина! — орала в микрофон брюнетка.

— Не забывай этого никогда! — кричала ей в ответ Шива Татаки.

Все это выглядело, как театр абсурда. Ириска смотрела на сие сумасшедшее действо, будто завороженная. Я же вспомнила, что обещала удалить ее из друзей, если на тренинге будет нечто подобное.

Вдруг фигурка в белом нависла прямо надо мной, и угрожающе спросив в микрофон: «Кто ты?», — сунула мне его под нос для ответа. Вся аудитория выжидающе посмотрела на меня.

Я отрицательно помотала головой.

— Кто ты⁈ — еще громче выкрикнула гуру.

— Я… женщина… — тихо прошептала я в микрофон. По залу прокатились смешки.

— Нет, ты не чувствуешь себя женщиной! Не обманывай! Кто ты? — она повысила голос.

— Я женщина, — ответила я громче.

— Кто? — агрессивно заорала Татаки. — Я не слышу?

— Да женщина, я ЖЕНЩИНА! — заорала я в микрофон, что было сил, а затем схватила подвернувшуюся под руку Ирискину белую сумку и бросила ей в гуру тантропсихологии, нейопроецирования и специалиста по раскрытию женственности Шиву Татаки. Прямо в лицо. А затем в слезах выбежала из зала под удивленное жужжание женского роя.

— Надька, ты безнадежна, — говорила мне Ириска у гардероба, подавая бумажные салфетки. — Нам повезло, что Шива заявление в полицию не написала. Но рекомендовала тебе попить глицинчика. Она, кстати, сказала, что раньше неврологом в поликлинике работала. И главное, нет бы своей сумкой кидаться, она мою хватает чуть что!

Дома я грустно налила себе чай, сделала бутерброд, и взяла из шкафа шоколадку. Со всем этим добром, залезла на диван с ногами, и откусила кусок бутера. Зазвонил телефон. Я быстро дожевала и взяла трубку.

— Надь, привет! — сказал в трубку Сергей.

— Привет, — настороженно ответила я, гадая, зачем он звонит.

— Я так понял, что наше прошлое свидание тебе не очень понравилось. Может, повторим?

Я отложила бутерброд и шоколадку в сторону.