Глава 04

Проснувшись, Ари сразу увидел неподвижное лицо Джо. Лекарь сидел на шкурах возле тюфяка и казался задумчивым. Бель спала на скамье у стены, и ее темная коса струилась вниз, достигая пола и напоминая затаившуюся змею. В свете едва занимавшегося утра очертания ее фигуры казались особенно мягкими и круглыми.

— Ауд, — испуганно дернулся Ари, но тут же понял, что обнимает вовсе не покойницу. Раненая дышала тяжело и прерывисто, огненное тело грело не хуже раскаленной печи. Ее лихорадило, но она совершенно точно была жива, а белый налет вокруг губ исчез.

— Надо же, — сказал Джо без всякого выражения, — значит, мы не зря проделали такой длинный путь.

***

Измена Ауд вроде никак не касалась обитателей дома старой девы Оддни, а принесла и Ари, и Джо, и Бель много неприятностей.

Ари после ночи, проведенной в обнимку с Ауд, заболел с новой силой. Несколько дней подряд у него шла горлом кровь, и он был не в силах даже подняться с кровати. Джо, чтобы не бегать от одного больного к другому, положил тюфяки Ауд и Ари рядом, и теперь они дружно метались в жару.

Только спустя несколько дней Ари узнал, что его братец Снув не пощадил рогатого Вальгарда и лишил его глаза. Кузнец был в ярости и поклялся, что, как только Ауд оправится, он убьет ее теперь уже наверняка. Добивать едва живую после лопатной расправы женщину даже у Вальгарда не хватило духу.

Снув же как ни в чем не бывало ушел в море, и поскольку берега уже начали покрываться льдами, то до весны ждать его не приходилось. Ауд горько разрыдалась, услышав об отъезде любимого. Больше всего ее расстроило, что он даже не поинтересовался, осталась она жива или нет.

Аста и Алва каждый день навещали сестру, и Ари, лежавший совсем рядом, приходил в ярость от непроходимой женской глупости.

— Дура! — закричал он однажды на рыдающую Ауд. — Зачем ты легла под моего брата, если знала, что твой муж уже убил одну жену за измену? Разве ты не видела, что Снуву нет до тебя никакого дела?!

Ауд повернула к нему избитое лицо, из ее глаз струились слезы.

— Я бы и сейчас пошла за Снувом, позови он меня, — сказала она. — И отдавала ему себя снова и снова.

— Ааааа! — взвыл Ари, не выдержав этого. На его крик прибежал Джо. — Перенеси меня от нее, пожалуйста, — взмолился Ари, — не то я действительно сойду с ума.

Кроме того, Аста рассказала: горожане потрясены тем, что Ауд все еще жива. Многие видели ее страшные раны, и теперь о лекаре-мужчине говорили уже без прежней насмешки. Конечно, это приводило в неистовство знахарку Стирбьерн, и она не придумала ничего лучшего, чем излить свою злобу на Бель, повсюду рассказывая о том, что та делит свое ложе то с Джо, то с Ари. Эта сплетня очень разозлила Ари: ладно бы досужие языки подложили под него молодую и веселую Иске, так ведь нет, болтали о пришлой Бель, чьи черные глаза и волосы ужасали его.

Ари страшно бесился не только из-за сплетен и глупой Ауд, но и из-за Бель тоже. Он постоянно вспоминал, как она вела себя на пиру, жадный блеск в ее глазах и порочный смех — и тогда злоба тугим кольцом обхватывала его горло, и он начинал задыхаться в кашле.

А Бель, будто назло, все время вертелась рядом, бросая на Ари долгие внимательные взгляды. После истории с Ауд она сильно переменилась, повеселела, утратила свою раздражительную молчаливость. В ней пробудилось озорство, а на щеках все чаще вспыхивали ямочки от улыбок.

Еще Бель то и дело оказывала Ари разные знаки внимания: то приносила лепешку с медом, то поправляла ему одеяло, то принималась петь на чужом языке, и в такие моменты ему хотелось выпрыгнуть из своей шкуры. Почему-то казалось, что ее песни всегда очень грустные, но он не желал спрашивать, о чем же они, чтобы не разговаривать с Бель слишком уж долго.

Ари не понимал причин, по которым ее настроение ни с того ни с сего переменилось к лучшему, ведь все было плохо, куда хуже обычного. А столь неотступная забота попросту пугала его, и он только скалил зубы и огрызался.

— Вот неблагодарный щенок, — однажды выпалила Бель с досадой, услышав очередную грубость. — Кто же кусает заботливую руку?

— А я просил обо мне заботиться? — закричал он сердито, и Ауд проснулась от этого крика, задрожала и заплакала.

Жизнь казалась невыносимой.

***

Как только Ари стало немного лучше, он тут же сбежал из дома, подальше от бесконечных разговоров дочерей Атли, подальше от Бель с ее жгучими глазами, прожигающими в нем дыры.

Ари послонялся по берегу и пошел навестить слепую Торве, которая, по словам все той же Асты, уже и не поднималась с постели.

Торве пребывала в том двойственном состоянии, когда одна нога находится еще в этом мире, а другая — в загробном. Она лежала на узкой лавке, и вместо бесчисленных внуков, которые вечно копошились у ее очага, в доме была лишь невестка, подметавшая пол. Завидев Ари, она тут же подхватила кадки и помчалась к колодцу за водой, строго-настрого велев не обижать бабушку.

— Ари, — сказала Торве в тот же миг, как как он подошел к ней. По запаху она его, что ли, узнала? Он тоже понюхал себя и учуял лишь запах пропитанного травами жира, которым Джо растирал ему грудь, да застарелого заячьего меха на телогрейке.

— Ты умираешь, — сделал вывод безжалостный Ари.

— Наконец-то, — отозвалась Торве. — Я сорок лет ждала этой минуты. И мой муж встретит меня по ту сторону…

— Хоть ты не говори мне о любви, — взмолился Ари, — я уже слышать не могу это отвратительное слово. На самом деле это всего лишь похоть, посыпанная глупостью.

— Ари, — слабая улыбка тронула губы Торве, — как бы мне хотелось, чтобы однажды ты познал силу любви…

— Нет, — закричал Ари, — замолчи немедленно!

— Ты познаешь великую любовь, которая сделает тебя сильнее и чище, — твердо закончила Торве, и ее дыхание прервалось.

— Злая старуха! — в полном отчаянии взвыл Ари, который только что совершенно незаслуженно получил предсмертное предсказание, а предсмертные предсказания всегда сбываются, это каждый младенец знает. — Злая, болтливая, мертвая старуха, — прошипел Ари и неожиданно для себя заплакал.

Он закрыл Торве глаза и держал ее сморщенную руку в своей до тех пор, пока не вернулась невестка и не запричитала, с грохотом уронив ведро.

***

А потом ему вдруг захотелось увидеть Иске, ее улыбку и круглую любопытную мордашку, и Ари, размазывая слезы по щекам, поплелся к дому Бъерна. Во дворе он встретил совершенно незнакомую девицу, которая несла корм для кур. У нее были золотистые густые волосы и голубые, как небо, глаза.

— Ты кто такая? — удивился Ари.

— Наложница Тови, — ответила та, улыбаясь. — Он зовет меня Хельгой.

Ари вспомнил заплаканную девчонку, которую Снув кинул в ноги Бъерна, и удивился, что всего за несколько дней она так похорошела.

— Тови хорошо с тобой обращается, не так ли? — спросил он.

— Хорошо, — кивнула Хельга, — он не похож на своего брата Снува.

Из дома выскочила Иске. Ее глаза сверкнули, когда она увидела Ари, разговаривающего с Хельгой.

— Тебя моя мать зовет, — высокомерно бросила Иске наложнице. — Ари! Тебе уже лучше? Я каждый день справлялась о твоем здоровье.

Ари не понравилось, как Иске прогнала Хельгу, словно имела право решать, с кем Ари разговаривать, и он промолчал.

— Ты пришел увидеть меня? — спросила Иске кокетливо. Кажется, она была очень довольна.

— Я просто пришел, — буркнул Ари.

— Твой брат Тови разрешил этой рабыне жить с нами в доме, — пожаловалась Иске. — Правда, она не очень-то и хороша?

— Иске, Хельга очень красивая.

— Да? Красивее меня?

Ари вдруг как плетью хлестнуло. А вдруг слепая Торве предсказала ему любовь с Иске? Ари прислушался к себе, ничего великого и светлого по отношению к дочери Бергторры не ощутил, но на всякий случай сказал:

— Красивее тебя даже кривая и косая старая дева Оддни, которая так и умерла, не узнав мужских ласк.

Хлоп! Звонкая пощечина обожгла щеку Ари. Иске всхлипнула и убежала в дом.

Ари почувствовал, что от этих гадких слов на душе стало не так паршиво.

***

Немного приободрившись, он принялся размышлять о том, как бы насолить знахарке Стирбьерн, чтобы впредь ей неповадно было языком молоть, и решил, что в ближайшем будущем обязательно подбросит ей в дымоход дохлых ворон. Дохлые вороны никогда не подводили Ари.

Домой он вернулся совершенно без сил и буквально рухнул на скамейку возле длинного стола. Джо поставил перед ним миску с кашей.

— Зачем ты уходил? — спросил он без всякого упрека. — Ты еще очень слаб.

— Женщины, — сплюнул в очаг Ари. Хорошо так сплюнул, по-мужски. Предсмертное предсказание Торве все еще звучало у него в ушах. — У меня от них голова болит. Скажи дочерям Атли не приходить так часто.

Джо, вопреки ожиданиям Ари, не разозлился, он выглядел встревоженным.

— Кузнец Вальгард затаил сильную обиду на вашу семью, — сказал он. — Будь осторожен, Ари, как бы не сорвал свою злость на тебе.

— Пусть попробует, — пробормотал Ари без всякой уверенности. Вальгард был во много раз сильнее его, и все это знали. — Джо, — спросил он, — почему Ауд так поступила?

— Женщины, — насмешливо отозвался Джо и тоже сплюнул в очаг.

Ари засмеялся и принялся за еду. Каша обжигала ему язык, она была горячая и вкусная, а рядом с Джо ему стало куда спокойнее.

— Когда ты начнешь обучать меня? — полюбопытствовал он. — Ты же взял меня в ученики.

Джо подвинул поближе к Ари большой кусок хлеба с вонючим козьим сыром.

— Тебе не понравятся мои слова, — сказал он медленно, — но я бы хотел, чтобы ты стал добрее к людям. Откуда в тебе столько злости, юный сын Бъерна?

Бель уже спрашивала Ари об этом, а теперь тот же вопрос задал и Джо. Но Ари сейчас чувствовал себя слишком сытым и усталым, ему было тепло и сонно, поэтому он не стал сердиться.

— Какое тебе до этого дело? — спросил он вполне миролюбиво.

Джо налил Ари теплого пива и только потом ответил:

— Не думай пока о своем ученичестве. Сейчас тебе надо поправиться и перестать ненавидеть весь мир. Это очень важно, Ари, важнее, чем ты можешь себе представить.

Ари только фыркнул в ответ.

— Это какое-то учение заморских богов, что ли? — спросил он. — Потому что наши боги предпочитают свирепость.

Джо только посмотрел на Ари своим невыносимым добрым взглядом.

***

На поминальную тризну по слепой Торве пришел почти весь город. Несмотря на холод, столы вынесли на улицу, потому что в доме столько людей не поместилось бы.

Торве здесь любили. Любили за несгибаемый характер и твердость духа, за то, что она первой из женщин не побоялась выйти в море, за то, что вырастила своих семерых детей и никого из них не похоронила, и, наконец, за то, что сорок лет хранила верность погибшему мужу.

Потеряв супруга, женщины обычно стремились поскорее выйти заново замуж, без мужчины было выжить почти невозможно. А Торве сумела, и это восхищало горожан, всегда готовых выказать уважение достойным. Она была словно воплощением самой стихии, с ее холодами и ветрами, и старухи поговаривали, что в загробном мире Торве ожидает развеселая жизнь.

Ари не хотел идти на поминальную тризну, он считал, что Торве предала его. Но Ауд снова разболелась, и Джо был вынужден остаться с ней. И Ари пришлось сопровождать Бель.

Он уже не раз замечал, что Бель вообще любила всякие разные людские сборища, будь то праздник или похороны. Стоило нескольким горожанам собраться в одном месте, как Бель уже спешила туда. За короткое время, прошедшее со дня ее приезда, она уже успела познакомиться с кучей людей. И хотя горожане относились к ней с настороженной подозрительностью, саму Бель это мало смущало. Она была открытой и милой с ворчунами, улыбалась старухам, скромно опускала глаза в присутствии женатых мужчин.

Вот и сейчас она уже сочувственно обнимала Ильву, словно та никогда не носилась по деревне с криком «ведьма». О чем-то тихо говорила с кузнецом Вальгардом с таким спокойным лицом, будто не прятала в своем доме полуживую Ауд.

Ари не подходил к Бель ближе, чем на пять-шесть шагов, приглядывал за ней издали. От холода и тоски он уже выпил несколько огромных черпаков бузинной браги, злой и кислой, мельком пожалев, что медового пива на поминках не подают.

— Еще? Хочешь, чтобы я волок тебя домой за волосы? — смеясь, спросил Тови, отбирая у младшего брата черпак.

— Верни, — буркнул Ари. Он был не слишком рад своему родичу, впрочем, как и всем другим присутствующим здесь. Бергторра прошла мимо, полоснув Ари недобрым взглядом, а Иске в его сторону даже головы не повернула.

— Да напивайся на здоровье, благо Бъерна нет в городе, — пожал плечами благодушный Тови. — Он поехал на равнину к Сангррид, — и сам налил Ари еще браги.

— Все равно Бъерн не имеет права меня теперь лупить, — хмыкнул Ари. — Меня выкупил у него лекарь Джо.

— Чудно, правда?

Они помолчали, наблюдая за тем, как сыновья умершей складывают еду и домашнюю утварь в последнюю — рыбацкую — лодку Торве.

— Мерзкая была старуха, — не сдержался Ари.

— Да нет, она была ничего, — рассудительно ответил Тови, — только немножко странная.

— Она всегда называла тебя младшим сыном Бъерна, — припомнил старые обиды Ари, — будто меня вообще на свете не существовало.

— Торве была права, — вдруг обернулась к братьям высокая женщина, стоявшая перед ними. К своему потрясению Ари понял, что не знает ее. Очень красивая, рыжеволосая, стройная, с ведьмовским обручем на голове, она никогда не появлялась в городе раньше. — Тови действительно младший сын Бъерна, а ты, Ари, вообще не должен был рождаться.

Бель уже была рядом с ними, она слушала внимательно и напряженно.

— У Торве был редкий и сильный дар, — продолжала незнакомка, — но любовь к мужу, любовь к детям почти уничтожили его. Человеческие чувства и ведьмовство не помещаются в одном разуме. Что же, это был ее осознанный выбор.

— Кто ты? — спросила Бель.

— Я Рута, — улыбнулась рыжеволосая женщина, — ведунья с востока.

— Торве говорила о тебе, — откликнулась Бель завороженно.

— Это место позвало меня, вот почему я здесь… Но кто ты такая?

Голова Ари шла кругом. Рута, ведунья с востока, говорила сплошными загадками. У Торве в этом смысле с мозгами все же получше было. Но больше всего Ари пугала даже не рыжеволосая провидица, а Бель. У нее было такое лицо, словно она понимала каждое слово.

— Я приехала с юга, — ответила Бель, — и я ищу чуда.

Рута положила руку Бель на лоб и закрыла глаза.

— Я чувствую, — произнесла она, — кровь черна в твоих жилах. Для таких, как ты, нет у богов чудес.

— Разве не все люди подобны друг другу? — возразила Бель очень нежным голосом.

— И это тоже ложь… От того, из какого дерева сделан посох, зависит то, куда приведет дорога путника, — отрезала Рута. — В тебе ни правды, ни света. Ты желаешь невозможного.

Бель вздрогнула и ухватилась за плечо Ари, отчего его передернуло. Он и сам не понимал, почему стоит тут, как теленок, слушает всякие глупости, да еще и позволяет себя трогать.

— Невозможного? — переспросила Бель глухо.

Рута убрала ладонь с ее лба и открыла глаза.

— Я вернусь весной, — сказала она, — и мы поговорим снова. Если ты дождешься меня.

— Я дождусь, — с мрачным упрямством пообещала Бель.

— Береги мальчика, — властно приказала Рута и пошла к рыбацкой лодке Торве. Ари увидел, как она срывает с шеи какие-то амулеты и кладет их покойнице на грудь.

— Зачем ты меня хватаешь? — возмутился он, сбрасывая руку Бель с плеча. — Ты меня позоришь, женщина.

— Пойдем домой, Ари, — устало попросила Бель. – Нет ничего более отвратительного, чем похороны.

Но он поручил ее заботам Тови, а сам остался на берегу. Казалось, что каждая косточка в его теле звенит от холода. Вскоре Рута ушла, исчезла в вечерних сумерках, но Ари выждал еще немного и только потом подошел к лодке.

— Рыжая дрянь, — пробормотал он, склоняясь над Торве. После смерти она выглядела красивее, чем при жизни, будто бы даже помолодела. — Запомни, что я отплатил тебе добром на зло, — на всякий случай сообщил Ари покойнице. Пальцы почти не слушались его, до того они замерзли, но он все-таки смог зацепить несколько амулетов с груди Торве. Она не хотела ведьмовства при жизни, а после смерти оно тем более будет ей без надобности. — Счастливого воссоединения с мужем, — пожелал Ари, — мерзкая ты старушенция.

Он оставался на берегу до тех пор, пока сыновья не толкнули лодку в море и волны не подхватили ее, унося далеко-далеко.