Глава 11

Чёрт бы побрал этих бюрократов! Никакой свободы для творчества не оставляют!

Я-то хотел максимально близко передать саму нашу суть и честно назваться «Скуф и Барышни-Магички», однако реестр допускал в названии лишь девять символов. Так уж решили наверху после очередной реформы. Чтобы егеря не баловались словоблудием — это, во-первых. А, во-вторых, чтобы название группы звучало ёмко и кратко.

Как выстрел.

Вот, кстати, да… «Выстрел»!

«Комета», «торпеда», «смерч», «буря» и так далее.

И все подобные названия были заняты.

И ладно!

Хрен бы с ним!

То, что нам название обрезали, — это полбеды. Но ведь вдобавок ко всему старик опечатался, и с его лёгкой руки я стал лидером отряда «Скуф имба».

— Андрей Никитич, — сказал я, глядя на официальный бланк с гербом. — Ну это какое-то прям такое… приятно, конечно, но очень нескромно. У тебя с головой-то как вообще? Порядок?

— А что не так? — Валигура нашарил на столе очки, нацепил их на нос, вчитался и хохотнул. — Ой.

— Вот тебе и ой. Давай заново.

— Так, а как же заново-то, Вась? У меня бланки номерные, да и твои данные я уже в реестр занёс. Повторно программа не даст зарегистрироваться.

— Ну тогда переименуй!

— Переименовать — это да, — кивнул Андрей Никитич. — Переименовать это можно, — а затем несколько раз поклацал мышкой, и принтер выплюнул очередную форму. — Вот, заполни. Сегодня же отправлю, и через месяц изменения должны внести в базу…

Через месяц альтушки должны уже закрыть как минимум десяток трещин и уехать восвояси! А-а-ай, чёрт.

— Спасибо, — буркнул я и принялся писать. — Блокатор-то мне теперь полагается?

— Полагается, конечно. В арсенале возьмёшь. И кстати! — тут Валигура принялся распечатывать ещё что-то. — Я тебе сейчас координаты ближайших трещин дам. Тех, что для начинающих…

— Допустим, — сказал я, изучая распечатки Андрея Никитича и прихлёбывая чай.

Действительно, совсем неподалёку от нас находилась подходящая для тренировки трещина. На берегу Рабиновского озера.

Если верить карте, то это пара часов езды на северо-восток, а потом ещё чуток пешком. Наверное. На распечатке никаких дорог не указано, но как-то ведь туда сторожа добираются, верно? Раз трещина задокументирована, стало быть, она под контролем у егерей. И стало быть, округу периодически мониторят на наличие монстров.

Так что, наверняка, уже прокатали грунтовку.

И кстати, да. Тут передо мной встал интересный вопрос…

— О чём задумались, Василий Иванович? — спросил Кузьмич, намыливая посуду.

За годы жизни под одной крышей мы с австрийцем уже успели ментально синхронизироваться, так что он частенько улавливал моё настроение.

— Да вот же, — ответил я. — Думаю, как наших барышень к месту боевых действий лучше транспортировать. Не на такси же, верно?

— А разве вы испытываете недостаток в транспорте? — удивился австриец.

Не испытываю, конечно.

Четверых во внедорожник, двоих в кабриолет, меня на мотоцикл — всего-то и делов. Да только хрен я кого из альтушек теперь до управления своими ласточками допущу. Кредит доверия исчерпан. Остался только дебет, и там известно кто ночевал.

— Если вы не хотите пускать девушек за руль, — сказал мой камердинер. — То я могу помочь вам в качестве водителя.

Вот ведь! Иногда складывается такое чувство, что он мысли читать умеет! Но тем не менее:

— Нет, Кузьмич, — сказал я. — Спасибо, конечно, но группе надо бы свой собственный транспорт заиметь.

— Не смею спорить, — камердинер закончил с посудой, вытер руки и двинулся прочь с кухни.

Посудомойка у нас, кстати также имелась. Но Кузьмич любил по хозяйству управляться вручную. Говорил, успокаивает его это. А последние дни он весь как на иголках, бедняга.

— Кузьмич, сбегай, пожалуйста, до Лёхиного участка и пригласи ко мне Стеклову.

— Конечно, Василий Иванович.

Что-то мне подсказывает, что Танюха с её спецназерским прошлым должна уметь водить всё, что только водится, и чинить даже то, что не чинится. Так что с ней тоже будет не лишним посоветоваться. Ну а я пока поразмышляю…

Так…

Ну и что? В автосалон теперь ехать, что ли? В принципе можно, но, по правде говоря, не сильно-то хочется.

И дело не столько в деньгах, как в том, что это неспортивно. Я стажёркам для чего трудности создаю? Чтоб их немедленно решать? Такая себе практика.

— Алло?

Я так глубоко занырнул в собственные мысли, что даже не заметил, как машинально ответил на входящий звонок.

— Василий Иванович? — голос председателя в ухе вернул меня в явь. — Ты тут?

— Да-да, Геннадий Яковлевич, — ответил я. — Тут. Как сам?

— Сам — прекрасно, — ответил председатель. — А вот моя любимая мамочка…

Словом «мамочка», произнесённым в определённой страдальческой интонации, Геннадий Яковлевич завсегда обозначал свою тёщу. И думается мне, что-то, какие между ними были отношения, можно не объяснять.

— … моя любимая мамочка пронюхала о том, что к тебе на обучение прислали магичек.

«Да об этом вся Удалёнка уже пронюхала, — подумал я. — Великий секрет как будто», — а вслух протянул:

— Таа-а-а-ак.

— И внезапно захворала, представляешь? Слегла, бедняжка, ноги отказали. И требует теперь, чтобы я узнал у тебя, нет ли в твоём отряде лекарей, потому как традиционная медицина здесь бессильна.

— Так есть ведь у меня лекари, Геннадий Яковлевич!

Внезапно мой мозг заработал на предельных оборотах. План нарисовался сам собой.

— А у тебя ещё осталась твоя барбухайка старая? Ну, помнишь…

— Ржавая которая?

— Ржавая.

Тут надобно пояснить. Яковлевич — мужик старой закалки. И в гараже у него стоял старинный отечественный седан, на котором он учил своих детей и детей их детей вождению в сельской местности.

Другого применения этой машине не было и быть не могло. Ну… Поскольку «старинный» в её случае означало не раритетный, а трухлявый. Корпус прогнил настолько, что там уже не седан, а какой-то самопальный багги. Но зато…

— Она у тебя на ходу? — спросил я.

— На ходу, — ответил Яковлевич. — А что?

— Давай так: ты мне барбухайку, а я к тебе целительницу отправлю?

— Ну-у-у, — протянул председатель.

— Ой, да брось ты! — я изысканно подтолкнул Яковлевича к правильному решению. — Твои все выросли уже, кого тебе на ней катать-то?

— Десять тыщ сверху.

— Э-э-э! Ты там мне не это, ага⁈ — пришлось пожурить Яковлевича. — Ты к целителю уровня моей Фонвизиной в очереди лет пять стоять будешь! И не факт вообще, что денег хватит!

Председатель для проформы чуть помялся, но доводы мои принял. И стоило мне только закончить один разговор, как телефон зазвонил повторно.

— Здорова, Макар Матвеевич! А я как раз сам хотел тебе набрать!

— Да? — насторожился дед. — А с фига ли?

Что характерно, звонил дед сам, но от моего радушия мигом насторожился.

— Помнишь, у тебя за амбаром колёса тракторные лежали?

— Ага.

— Лежат ещё?

— Лежат.

— Отдашь?

— Отдам, — моментально согласился дед, но любопытства избежать всё равно не смог: — А тебе нахрена?

— А тебе?

— А мне и нахрен не надо, — согласился Макар. — Забирай, но… Слушай! Я тебе чего звоню-то, Иваныч⁈ Беда! Опять беда, представляешь⁈ Бурёнка моя померла…

Тут дед ненадолго замолчал и пару раз всхлипнул в трубку. Ну а оно и понятно. Бурёнка для деда Макара была настоящим членом семьи. Столько лет бок о бок, в богатстве и бедности. Когда я только-только в СНТ перебрался, Бурёнка уже была почтенной матроной. Так что лет ей… даже боюсь представить сколько.

— Мои соболезнования, Макар Матвеевич.

— Спасибо, Вась, — дед шмыгнул носом и худо-бедно успокоился. — Так вот, похоронить её хочу прям в полюшке, где она гулять любила. Так ты б помог дотащить мне её? Да и попрощаться бы заодно зашёл… она ведь тебя, знаешь, как любила?

— Зайду, Макар Матвеевич, — пообещал я. — Обязательно зайду, вот только чуть позже. А к тебе своих девок отправлю.

— Девок? — удивился дед. — А они справятся?

— Конечно, справятся…

Ну а тем более, что среди них есть одна некромантка. Так что Бурёнка на место тризны не грудой мяса доберётся, а своим ходом дойдёт. Гордо и с высоко поднятой головой.

— Ну всё, Макар Матвеевич! Договорились! — сказал я и сбросил вызов.

Ну вот и чудно!

Фонвизину к председателю, Смерть к Макару — как бы жутко это не прозвучало — а сам я к Анфисе наведаюсь. Приметил я у неё во дворе дешёвенький ордынский минивэн, от супруга покойного оставшийся.

Баронесса на нём, понятное дело, не ездит. То ли брезгует, а то ли воспоминания какие-то нехорошие…

А вот мне пригодится.

— Василий Иванович? — это на кухню вошла Стеклова. — Вызывали?

— Вызывал, Татьяна. Присаживайся.

Альтушка кивнула и послушно заняла стул напротив.

— Поговорить с тобой хотел. У тебя как с вождением? Умеешь?

— Умею, — кивнула Стеклова. — Все категории, кроме трамвая и троллейбуса, открыты, плюс лётные права, плюс права на управление водным транспортом. Ну и на танке тоже смогу, если посадите. Вот только наводчик из меня так себе.

— Ага, — от такого я немножечко охренел, но виду не подал. — Молодец, Стеклова. А с механикой у тебя как? Если вдруг что, поломку исправить сумеешь?

Таня в ответ тяжело вздохнула.

— Вот с этим плохо, Василий Иванович. Не даётся мне, хоть убейте…

Не успел я даже подумать о том, что, мол, плохо, как Стеклова добавила:

— А что такое? У нас же Шама есть.

— Шама? — не понял я. — А что Шама-то?

— Так она же… Василий Иванович… вы наши личные дела изучали?

Вот ведь твою-то мать! Конечно же, я не успел! Со всеми этими оборотнями, козликами и пауками поди найди время на почитать. Но перед подчинённым сетовать как-то неприлично, а потому я сохранил спокойную морду лица и как ни в чём не бывало ответил:

— Изучал, конечно. Просто тебя проверить хотел на смекалку и на знание способностей боевых товарищей. Ну-ка, Стеклова! Всё что знаешь о Шаманке! Рапорт!

— Ксения Константиновна Шестакова! — прокричала Стекловата, глядя куда-то мимо меня. — Двадцать один год отроду! Рост средний, телосложение среднее! Отличительные черты внешности — волосы розового цвета и татуировки по всему телу! Уникальный случай мультиклассовости! Сочетает в себе способности техномага и шамана!

«Прекрасно! — подумал я. — Раз всё так, то мне даже участвовать не придётся. Скину Шестаковой два тарантаса и колёса от трактора, а дальше пускай сама при помощи магии чего-нибудь соберёт».

— Ранее судима, — тем временем продолжила Стекловата, — по статье за череду краж в особо крупных размерах! Срок в колонии не отбывала! Из следственного изолятора была сразу же амнистирована при условии прохождения службы в специальном отряде «Альта»!

О как…

— Характер твёрдый, но вспыльчивый! Увлекается тяжёлой музыкой, раскрашиванием картин по номерам и…

— Хватит-хватит, — остановил я Стеклову. — Молодец. Тест прошла.

— Спасибо, Василий Иванович!

Короче.

План у нас есть. Осталось только раздать альтушкам задания, а самому пойти договариваться с баронессой. Точки соприкосновения у нас с ней есть, боли и потребности мне известны… придётся, правда, попотеть немного, но что не сделаешь ради дела, верно?

— Ладно, — я хлопнул в ладоши. — Погнали!

— Летняя, — Фонвизина указала на табличку с названием улицы. — Нам сюда.

— Летняя? — уточнила Дольче. — Оль, ты уверена? Не Лесная?

Целительница задумалась, но лишь на секунду. Мысль о том, что в СНТ на двести домов могут одновременно существовать и Летняя, и Лесная улицы, показалась ей абсурдной. Она чётко помнила приказ Скуфидонского.

Ну а тем более, что он был восхитительно коротким и ёмким:

Идти на Летнюю двенадцать и вылечить всех, кого скажут вылечить.

— Уверена, — сказала Фонвизина и повернула за угол.

Вместе с Дольче они прошли чуть ли не всю улицу и остановились у участка, огороженного трёхметровыми листами профнастила.

— Дом двенадцать, — сказала целительница, мол, всё сходится, и постучала в дверь.

Открыл девушкам тот самый старичок-козловладелец, с которым они познакомились ещё вчера. Вот только сегодня Макар Матвеевич почему-то снял с себя всё золото и нарядился в строгий чёрный костюм.

— Ох, девоньки, — сказал дед вместо «здрасьте». — Ох-хо-хох, — и жестом поманил альтушек на участок.

— Он что? — шепнула Дольче на ухо подруге. — Плакал?

— Да не, — отмахнулась та. — У стариков всегда глаза слезятся. Как его, кстати, зовут? Не помнишь?

— Э-э-э, — задумалась Чертанова. — Макар Матвеевич!

— Да, дочки?

— А нам куда?

— Так вон туда, — дед махнул рукой в сторону амбара. — Вы уж меня простите, девоньки, но я с вами не пойду. Не могу я на это смотреть, сердце кровью обливается.

«Ну не может, так не может, — решила княгиня Фонвизина и уверенным шагом пошла туда, куда её послали».

— Фу, — сказала она, стоило ей перешагнуть порог амбара. — Тут как будто сдох кто-то. Так… И кого мне здесь лечить?

— Оль! — крикнула Дольче, перегнувшись через деревянное ограждение. — Я, кажется, нашла кого!

Сморщив нос и осторожно ступая по навозу, целительница подошла к подруге и поняла о чём та говорит.

— Корова⁈ — возмутилась она. — Я вам что, ветеринар⁈

— Оль, ну, Скуф сказал надо, — постаралась смягчить ситуацию Дольче. — Значит надо.

— Уъуъуъуъу!

Княжна нахмурилась, оскалилась и принялась сучить кулачками. Однако, как бы она ни злилась, реальность оставалась всё той же. Увы и ах, девушке пришлось пройти все стадии принятия экстерном; другого выбора у неё просто не было.

— Ладно, — сказала она. — Хорошо хоть, что я дистанционно умею. Кхм… Итак…

Целительница закрыла глаза и приступила к работе. Действительно, с Бурёнкой дело было плохо. Очень плохо. Очень-очень-очень плохо, и без магии здесь никак не обойтись. Самый гениальный врач с самым лучшим оборудованием, и тот не смог бы вытянуть животинку с того света.

«Пульс еле-еле пробивается, как она вообще до сих пор дышит? — удивилась Фонвизина. — Сильная скотина. Волевая. Странно, что дед вообще диагностировал ей кому вместо того, чтобы принять за мёртвую».

— У-ууууф, — протянула Ольга, сморщившись от напряжения.

— Тяжело идёт?

— Не то слово, — сквозь зубы процедила Фонвизина, а затем вдруг хохотнула. — Ещё пара минут, и пришлось бы вместо меня Ритку вызывать…

Тем временем на улице Лесной, дом двенадцать:

— Здравствуйте, — робко улыбнулась Маргарита Смертина. — Ну и где ваша дохлая корова?

Председатель СНТ сперва уронил челюсть и хотел было возмутиться. Мол, это вообще-то мать моей любимой женщины и бабушка моих детей, но…

— Мы правильно пришли? — испугано похлопав глазами, уточнила Смерть. — Мы от Василия Ивановича, он нас послал и…

— Да я уж понял, — хмыкнул председатель.

А про себя подумал, что Скуф в своём репертуаре. Бывший военный не упустил возможности разыграть новобранцев. Геннадий Яковлевич пускай и не служил, но по молодости успел поработать поваром, так что подобные приколы были ему не в новинку.

Вот, например, приходит к тебе официантик-стажёр и просит приготовить рыбу на пару. А ты ему тогда торжественно вручаешь пустую кастрюлю и отправляешь в бар за паром. Бармен наполняет кастрюлю паром, резко захлопывает крышку и говорит скорее бежать обратно. Но как бы быстро ты не бежал, пар всё равно осядет и тебя отправят по новой.

И это ещё лайтовый вариант. Могут ведь и в магазин за бутылочкой клиторного масла послать. И стой потом, доказывай голодной до мужчин тётечке-кассирше, что ты к ней не подкатывал.

— Н-да, — сказал председатель и тут:

— Гау-гау! — из своей будки на девушек вырвался пёс.

Московская сторожевая. Семьдесят с лихой килограмм шерсти, слюней, верности и бездумной протекции.

— Гау-гау!

Геннадий Яковлевич хотел уж было закричать «Фу! Свои!», но тут:

— Ути ша-баааа-ка! — протянула вторая, до сих пор молчавшая девушка и кинулась псу навстречу.

Пёс внезапно умерил свой боевой пыл, затормозил всеми конечностями, припал к земле и заскулил. А после и вовсе начал пятиться обратно в будку.

— Шабака какая шладкая! — но Юленька Ромашкина уже всерьёз настроилась тискаться. — Кто у меня такая шабака шладкая?

— Гау-гау? — сторожевая на всякий случай оглянулась.

— Ну, канешна, это ты у меня такая шабака шладкая! — крикнула Ромашка и в следующее мгновение стиснула слюнявую морду в объятия.

— Во как…

От такого Геннадий Яковлевич окончательно позабыл шутку Скуфа про «дохлую корову».

— Ну пойдём, — сказал он и поманил Смерть за собой. — Пойдём.

— Гена⁈ — раздался мучительный стон из глубины дома. — Гена, это ты⁈

— Это я, мамочка!

— Ох, Гена! Кажется, мне всё хуже и хуже!

— Надеюсь, что тебе не кажется, — буркнул себе под нос председатель, а потом обратился к Смертиной: — Проходи, пожалуйста, не стесняйся, внутри твоя корова. Тебя дожидается.

Бедная больная тёща — она же Валентина Ивановна — без сил распласталась по креслу. Мокрая повязка на лбу, отказавшие ноги обёрнуты в плед, охи, ахи, всхлипы и причитания. Неподалёку от кресла находился камин — тёмный и холодный по причине лета — а прямо перед камином лежала медвежья шкура.

— Вот, — махнул Геннадий Яковлевич в сторону больной.

Больная же закатила глаза и была не в состоянии поприветствовать альтушку.

— Простите, — неловко улыбнулась Смерть, глядя в стеклянные глаза медведя. — Что «вот»?

— Вот, — ещё раз повторил председатель. — Василий Иванович сказал, что вы можете сделать так, чтобы она снова ходила.

— Ох, — от стыда Рите сейчас хотелось сквозь землю провалиться. — Знаете… боюсь, что это невозможно.

— Отчего же? — заинтересовался председатель.

— Опору сформировать не из чего, — со знанием дела объяснила Смертина, кивая на шкуру и на тёщу, которая находилась в том же направлении, — ноги держать не будут, разве что ползти получится.

— Ты слышал, Гена⁈ — подала голос Валентина Ивановна. — А я ведь говорила, что мой случай безнадёжен! О горе мне! О горе!

— И что, вы даже не пытаетесь?

— Эээ… Нууу… Попытаться, — кивнула Смерть. — Попытаться, конечно, можно. Так, — некромантка принялась разогревать ладони.

В комнате сгустилась тьма. Стало прохладнее. А после медвежья шкура чуть пошевелилась и заскребла по полу когтями

— Девочка, ты что делаешь? — напряглась Валентина Ивановна и таки сумела приоткрыть один глаз.

— Насыщаю объект некротической энергией, — честно ответила Смерть.

— Некротическая⁈ — у Валентины Ивановны распахнулись оба глаза. — Что значит «некротическая»? Девочка, ты что? Некромант?

— Ну да…

— Гена⁈

Случилось чудо! Валентина Ивановна вскочила на ноги живая и здоровая и с резвостью только что покакавшего кота метнулась за кресло.

— Гена, ты кого ко мне привёл⁈ Ты смерти моей хочешь⁈

— Ага! — в свою очередь заорал председатель и указал на тёщу пальцем. — Старая симулянтка! Я так и знал!

— Гена, да я же…

— Хер вам теперь, Валентина Ивановна, а не путёвка в санаторий!

— Гена, да что ты такое говоришь⁈

— Кхм-кхм, — робко прокашлялась Смерть. — Я так понимаю, что я вам здесь больше не нужна, да? Можно мне тогда…

Догадавшись, что от неё ждали чего-то другого, она вернула медведю посмертный покой и попятилась к выходу.

— Держи! — Геннадий Яковлевич швырнул в некромантку ключами от автомобиля. — Забирай! И передай Василию Ивановичу большое спасибо! Скажи, что вечером зайду!

— Угу, — кивнула Смертина и бегом покинула дом…

Не знаю, что у них там произошло и знать особо не хочу. Но и Макар Матвеевич, и председатель от моих девчонок остались в полном восторге. Ну и я тоже не оплошал, договорился с баронессой. По-своему и несколько раз кряду.

Так что план сработал, как швейцарские часы.

Итого у нас с альтушками теперь было:

Ордынский драндулет не на ходу, отечественная ржавая барбухайка на ходу и комплект колёс от трактора, — самое то для бездорожья. А главное, что у нас был техномаг.

— Ну что, кадет Шестакова? — спросил я. — Получится у тебя из этого что-нибудь?

— Пу-пу-пуууу, — протянула Шама, со знанием дела оглядывая всё это богатство. — Ну… бывало и хуже. Попробую.

Ну а дальше началось волшебство.

Опять вспышки, опять полыхающие разноцветные руны, опять бесплотные духи, вьющиеся вокруг шаманки. Татуировки Шестаковой начали светиться и даже шевелиться; ползать прямо по коже. И выглядела она в этот момент…

Чёрт…

Да эффектно она в этот момент выглядела! Внушительно, мать её так! Охрененно! Первый раз вижу такой мультикласс и не могу исключать, что Шестакова вообще на весь мир одна такая.

Вот и одной загадкой меньше, кстати.

Её дело теперь можно не читать.

— Ксюша? — спросил я девушку спустя пятнадцать минут непрерывного каста. — А ты потом закрытие трещины осилишь?

— Осилю, Василий Иванович! — крикнула она.

— Силиваныч-иваныч-ваныч, — завторили ей духи.

— Ну ладно, — кивнул я и отошёл подальше, чтобы не отвлекать.

Прямо на наших глазах машины сперва рассыпались на составные компоненты, а затем из них шаг за шагом начало собираться что-то поистине прекрасное. Внешне — минивэн на тракторных колёсах. Внутри — доработанный магией суровый отечественный автопром. А ещё…

— Какая же милотаа-а-а-а, — протянула Ромашка и погладила машину по корпусу. — Цветоо-о-о-очки.

Да.

Цветочки.

Происхождение цветочков на фургоне мне Анфиса так и не объяснила. Только хихикнула кокетливо. Полагаю, в юности она была весьма романтичной особой. Для отряда егерей, конечно, не совсем подходит, ну да ничего. Перекрасим потом в чёрный, языки пламени добавим, хромом всё это дело обошьём.

Жаль только, что не все разделяли мнение моё и Ромашки.

— Фу, — сказала Фонвизина, оглядывая фургончик.

— Это как посмотреть, — похлопала подругу по плечу Дольче. — Кому-то «фу» на глаголы рифмовать, а кому-то «фу» отрывать пятки от земли, когда на кортах сидишь. Поменяйте призму восприятия, Ваше Сиятельство, и будет вам счастье.

Ух, Чертанова!

Когда хернёй не мается, оказывается, умная ведь баба. Я бы и сам лучше не сказал.

— Ну что, бойцы⁈ — крикнул я. — Все готовы к первому выезду⁈

Кортеж из восьми бронированных внедорожников с глухой тонировкой выехал из Москвы. Лучшие бойцы рода Кочетковых направлялись в областную Удалёнку, чтобы устроить сюрприз отставному пенсионеру Скуфидонскому.

Во главе кортежа ехал сам Кирилл Кочетков, родной брат патриарха и по совместительству глава Службы Безопасности рода.

Рядом с ним Гриша Малёваный.

Тот самый молодой человек крысоватой наружности, с необдуманных поступков которого и началась вся эта заваруха. К этому времени Гриша наконец-то отошёл от стресса, перестал шугаться людей и довольно быстро сориентировался в ситуации.

Сердце Малёваного-младшего наполнялось мрачной радостью при мысли о том, что он-таки отомстит. Пускай не своими руками, да… Но всё равно! Да и потом! Отдельное удовольствие Грише доставляло то, какие люди за него впряглись.

А значит он, Гриша, всё-таки величина, с которой нужно считаться.

Впрочем, что бы он там себе не надумал, роду Кочетковых он нужен был исключительно в качестве обвинителя.

За рулём первой машины кортежа сидел сильнейший физик Кочетковых, пускай и не обременённый особым интеллектом, зато мощный и безотказный мужик по прозвищу Ай-Ай.

— Глядите, Кирилл Борисович! — вдруг заорал Ай-Ай и тыкнул пальцем куда-то вдаль. — Глядите, какая колымага! — и заржал.

Действительно забавная поделка, — подумал СБшник, но по-настоящему его внимание привлекло другое. По встречной полосе прямо перед потешной машиной на огромных колёсах ехал мотоцикл марки «Харлам Давыдов». Как раз такой же, каким владел тот самый пенсионер, к которому они ехали на разборки. Да ещё и Гриша вдруг как-то внезапно побледнел.

— Вжж-ж-жжж! — байк стремительно промчался мимо.

— Это он? — спросил Кирилл Кочетков.

— Д-д-д-д-да, — мотнул головой Малёваный.

— Ай-Ай, твою мать! Разворачивай! Разворачивай скорее!