Глава 8

Робкий стук в дверь, и в кабинет Бубнова-старшего зашла секретарша Вика. Девушка ещё со вчерашнего вечера уяснила, что начальник не в духе, а потому старалась притворяться ветошью и не отсвечивать. Однако должностные инструкции никто не отменял.

— Анатолий Алексеевич, Сергей Викторович, — натужно улыбнулась она. — Кофе?

— Да какой ещё, нахер, кофе? — нахмурился Берсерк, а вот барон Малёваный не отказался.

Он никогда не отказывался от халявы, даже в мелочах. Такой вот последовательный жизненный принцип.

— М-м-м, — протянул он от наслаждения, едва пригубив напиток и при этом плотоядно разглядывая девушку. — Чувствуется рука мастера. Дайте угадаю, милое создание: 20 процентов робусты и 80 арабики? Всё по классике?

— Э-э-э, — протянула Вика и попыталась найти поддержку в глазах начальника, однако тот тоже не понимал, о чём идёт речь. — Это растворимый…

— Гхм.

Барон Малёваный поставил кружку обратно на стол, однако одухотворённую мину знатока кофе так с лица и не убрал.

— Хотите я посмотрю, как называется? — спросила Вика. — Там, в тумбочке лежит…

— Спасибо, не нужно, — сказал Малёваный. — Голубушка, нам бы с Сергеем Викторовичем поговорить наедине.

— Конечно-конечно!

А поговорить мужчинам действительно было о чём.

Итак…

Лучшие люди Берсерка не вернулись с задания. Телефоны молчат, а спутниковые маячки как будто в кислоте растворились, к слову, отчасти так оно и было.

Жизнь рушилась буквально на глазах. Сначала удар по детям, потом удар по бизнесу. На секунду Берсерка вдруг постигло озарение, и он понял, что удары ему никто не наносил… это он сам колотил голыми кулаками по кирпичной стене и искренне удивлялся: «А чо так больно-то⁈»

И, в целом, нужно тормознуть прямо сейчас.

ЧОП пока ещё жив. Автопарк не пострадал совсем, минивэн, на котором отряд отправился на задание до сих пор так и припаркован рядом с домом Скуфидонской, помещение с арсеналом и спортзалом находится в собственности. Лицензия тоже в порядке.

Так что, если проглотить обиду и набрать новых людей, Бубнов сможет продолжить свой счастливый быт. Будучи человеком неродовитым, но деятельным, он и так достиг очень многого. Дом, машина, сыновья, заначка на пенсию.

Опять-таки секретарша Вика.

Сиротка с периферии, ей осталось доучиться три курса, и до окончания университета она буквально ест у Бубнова с рук, так что он ещё успеет вдоволь натрахаться. А там, глядишь, и новую найдёт.

Второкурсницу.

Короче говоря, всё хорошо.

Но!

Озарение было секундным, а Малёваный очень убедителен. Истерика барона заряжала, а некоторые его слова буквально подначивали к действию. Казалось, Малёваный вот-вот окончательно позабудет своё дворянское происхождение и перейдёт на фразы типа: «А тебе слабо?» или «Ты ссыкло, что ли? Терпила⁈»

— Да что ты мне рассказываешь⁈ — орал барон. — Какие ещё профессионалы⁈

— Лучшие из тех, что у меня были, — насупился Бубнов.

— И они не смогли справиться с двадцатилетней звиздючкой⁈

— Я так и не понял, что там произошло.

— Я так и нипонил, што там праизошло, — Малёваный передразнил своего компаньона. — Ты послал на дело косоруких придурков, которым только сельские магазины сторожить, вот что произошло. Серёжа, ты если не можешь справиться с ситуацией самостоятельно, то сразу так и говори! Не строй из себя мужика и не трать моё время попусту!

— Фу-у-у-ух, — выдохнул Берсерк, из последних сил удерживая самообладание.

— Что⁈ Я что-то не так говорю⁈

— Лучше промолчать, — решил Бубнов. Он и так уже трижды объяснил, что на дело и впрямь выехали его лучшие люди. Много людей. Одарённых. С оружием.

Перейти на эмоции и вправду хотелось. Но, во-первых, Бубнов относился к дворянству беститульному. Вроде как и выпороть уже по закону нельзя, но и привилегий особых нет.

Малёваный же был целым бароном. Это в Кремле барон — мелкая сошка, а за Московской Кольцевой вполне себе величина. Во-вторых, Бубнова с собеседником связывала целая сеть договоров, обязательств и замуток, которые исправно пополняли банковский счёт ЧОПа.

Бубнов выдохнул и продолжил слушать.

— Короче, — продолжил барон. — Есть идея обратиться к людям, с которыми я работаю по одному направлению. Люди серьёзные, графский род, помогают как юридически, так и силовыми методами. Ну… если это понадобится. Минус в том, что им придётся занести денег. Плюс в том, что они сработают наверняка.

— Угу, — кивнул Бубнов, а сам подумал про свои сбережения, которые прямо сейчас разумней было бы пустить на восстановление ЧОПа.

— Чего «угу»⁈ — взвился Малёваный. — Ты со мной или нет⁈ Или ты хочешь всё так и оставить⁈ Тебе сыновей измордовали, а ты будешь делать вид, что ничего не произошло⁈ Может, сразу поедешь к Скуфидонскому и в жопу его поцелуешь, а⁈

— Нет, — с трудом выговорил Бубнов. — Конечно нет. Я в деле.

Тут барон откинулся в кресле, шумно отхлебнул кофе и улыбнулся; будто ясно-солнышко из-за туч вышло.

— Да не переживай ты насчёт денег, — сказал он. — Всё окупится. Как только сестра Скуфидонского окажется в наших руках, мы сперва выбьем компенсацию и стрясём моральный ущерб. А вот потом уже и до кровной мести дело дойдёт. Скуфидонский ещё пожалеет, что с нами связался…

— Мо-о-о-оой остров в океане-ане-ане! — пропел я. — Омывают тысячи рь-рь-рек!

— Хорошее настроение, Василий Иванович? — улыбнулся Кузьмич и поставил передо мной яичницу с жареной колбасой и зелёным горошком.

— Просто прекрасное! — подтвердил я.

Ну а ещё бы ему не быть прекрасным!

После всех треволнений вчерашнего дня жаркая ночь с баронессой откатила мой гормональный фон к заводским настройкам, так что сейчас я чувствовал себя сытым довольным львом. Сытым не в плане еды, а… ну понятно, короче.

Да плюс ещё девчонки порадовали.

Проявили, так сказать, самостоятельность.

К моменту моего возвращения домой отряд «Альта» полным составом уже смылся на Лёхин участок. Со слов Кузьмича, девки прихватили с собой газонокосилку, тачку и ещё кой-чего из садового инвентаря. А это значит что? А это значит, благоустраиваются. Вчера победили армию сорняков, а сегодня вот, значит, марафет наводят.

— И никъ-то не знает, что это та-ко-о-ое! — продолжил я, проглотив первый кусочек. — Кузьмич, подпевай!

— Эээ… я не знаю слов, Василий Иванович.

— Э-э-эх, — махнул я на него рукой.

— Кстати, Василий Иванович, — камердинер поспешил перевести тему. — Вам вчера дипломатической почтой пришёл пакет документов.

— О! От Державина?

— Да, Василий Иванович. Нести?

— Неси, конечно!

Вот и личные дела подъехали. Сейчас позавтракаю, а потом полежу на солнышке, почитаю. Общее представление об альтушках я получил ещё вчера, однако не лишним будет копнуть глубже. Чтобы дальше уж точно без сюрпризов.

Кузьмич уже почти направился за пакетом наверх, а я двинулся к холодильнику за бутылкой минералки, что-то вдруг захотелось по утру кислотно-щелочной баланс в организме поправить, но тут вдруг дверь в кухню отворилась.

Пускай от холодильника я не видел незваного гостя, а незваный гость не видел меня, я вычислил его по голосу.

Сразу же вычислил; это несложно.

Опять эта чёртова Чертанова!

— Кузьми-и-ич, — томно протянула чернявая, и, судя по тону, я прямо увидел, как она начала накручивать локон на палец, играть с лямкой от трусов или что-то в этом роде. — Приветики.

— Доб… рое утро, — сперва потерялся камердинер.

— Как спалось?

— Хорошо спалось.

— А я вот всю ночь о тебе думала, — Дольче протяжно вздохнула так, будто её попросили дублировать какой-нибудь порнофильм. — Думала, как бы так тебя попросить о ма-а-а-аленьком одолжении? Понимаешь, мы же с девочками в сантехнике совсем не разбираемся, а вот ты… Сразу видно, что ты — настоящий мужчина. Ты хорош во всём.

— Ы-ы-ыкх, — с таким вот звуком отключилась воля моего камердинера. — А в чём дело-то? Чем помочь?

— У нас в доме от ванной какие-то ржавые ошмётки остались. Туда зайти-то страшно, я уж не говорю про то, чтобы раздеться…

— Угу.

— Короче говоря, Кузьмич…

— … помоги нам привести сантехнику в порядок, — предположил я. — Ну или купи химии, чтобы вывести ржавчину, а дальше мы сами. Да только хрен там плавал! Альтушки решили оборзеть прямо с порога.

— … не мог бы ты заказать нам душевую кабину? — спросила Дольче.

И затихла так подозрительно.

А я, признаться, чуть не подавился и осторожно выглянул из-за холодильника.

— И ещё кое-чего по мелочи, — Чертанова всего лишь достала из заднего кармана бумажку. — Мы тут с девчонками список набросали.

А затем развернула бумажку раз. И развернула бумажку два. Короче говоря, это был исписанный с обеих сторон листок А4.

— Конечно, — поплыл камердинер и потянулся за листочком.

Уверен, что думал он сейчас не о его содержании, а о том, что бумага до сих пор хранит тепло девичьей задницы. Вот ведь… «конечно» говорит. А на что он собрался покупать душевую кабину-то?

Нет…

Я, конечно же, что-то ему плачу. Вроде бы… ну да не суть! Суть в том, что у него не пачку жвачки попросили, в конце-то концов! Нехрен такие щедрые жесты делать в адрес моих подчинённых! Разбалуются ведь к херам!

— Кхым-кхым! — прокашлялся я как можно громче.

— Ой! — воскликнула Дольче. — Василий Иванович⁈ Вы тоже здесь⁈

— Здесь-здесь, — я прошёл обратно к столу. — Кузьмич, ну-ка записку на базу.

Камердинер чуть помялся, но бумажку всё же передал. А Дольче тем временем нахмурилась и теперь смотрела на меня, как на врага народа. В целом, это даже отрадно. Стало быть, барышня бросила затею приручить меня при помощи сисек, а потому плюсик ей за смекалку и чтение причинно-следственных…

Так…

Что у нас здесь?

Душевая кабина, раковина, унитаз, все дела… это я понять могу. Но дальше — больше. Кондиционер, умная колонка, холодильник с лёдогенератором, игровая приставка, плазма диагональю от шестидесяти пяти дюймов, губа не дура, да, роутер, шесть ноутбуков, шесть пар наушников марки «Сенхайзов и Сын», тостер, индукционная плита и дальше-дальше-дальше…

А особенно мне доставил удовольствие блендер.

В скобочках к нему была приписка: «Только не бери дешёвый, нужно, чтобы лёд молол. Фонвизина любит смузи».

— Так, — я аккуратно сложил листочек до изначального состояния, а потом весьма неаккуратно смял его и выкинул. — Кузьмич, за мной.

— Да, Василий Иванович.

— У нас в сарае, помнится, бочка старая была. Не выкинул ещё?

— Не выкинул, Василий Иванович. Подумал, вдруг пригодится.

— Ну так вот считай, что пригодилась…

Выходка Дольче навела меня на одну очень интересную мысль. Её, правда, нужно было ещё немножечко обкатать и додумать, но времени для этого было предостаточно.

За следующий час я вытащил из сарая бочку и перенёс её на участок Лёхи. Там, при помощи Кузьмича, молотка и такой-то матери, мы сколотили нехитрую деревянную конструкцию из останков поверженных монстров.

Затем пришлось водрузить бочку наверх и чуть поколдовать над гвоздями и старой давилкой для картофеля. Причём, поколдовать в прямом смысле этого слова. Огненные техники мне не особенно-то даются, там контроль ювелирный нужен, а я так, больше по площадям работаю.

Но приварить железяку к железяке можно и при помощи чистой энергии, а её-то у меня хоть жопой жуй.

Итак.

Последний штрих — протянуть шланг от трубы в бочку, пустить воду и чудесный летний душ готов!

— Вверх вот так вот делаете…

Я поднял ручку давилки, так чтобы шляпки гвоздей больше не затыкали дырки и…

— … о чудо! Льётся вода! — я перекрыл воду и отряхнул мокрую руку. — Физика! Шторку какую-нибудь потом сами себе придумаете.

Судя по перекошенным лицам девок, я понял, что они буквально в восторге от моих инноваций. А потому поспешил озвучить мысль, ту самую, что гонял всё это время.

— Кадеты! Ну-ка постройтесь. Итак, — я подождал, пока альтушки выстроятся в шеренгу. — Кстати, Ромашкина! Рад видеть тебя в человеческом облике!

— Спасибо, Василий Иванович, — засмущалась оборотнесса. — Я прошу прощения за вчерашний инцидент и постараюсь так больше не…

— Делать! — перебил её. — Ещё как делать! Только под моим личным присмотром. Поверь мне, пара недель постоянных тренировок, и мы вышибем из тебя всю эту животную дурь. Будешь сама управлять оборотнем, в чистом уме и твёрдой памяти.

— Надеюсь, — вздохнула Ромашка.

А я, кажется, отвлёкся.

— Кадеты! — ещё раз повторил я. — Я просмотрел список ваших хотелок, который мне сегодня любезно предоставила курсант Дольче. Сразу хочу сказать, что ничего сверхъественного я в нём не увидел…

И технически, купить всё это можно хоть сейчас. Императорская пенсия продолжает капать, и никаких финансовых затруднений я не испытываю. И даже наоборот, не успеваю всё тратить, так что приходится Иринке часть переводить, чтобы инвестировала куда надо.

— Раз вы попали в группу «Альта», — продолжил я. — Значит, вы лучшие в своём роде. И потому вполне ожидаемо хотите для себя лучшие условия. Это понятно, приемлемо и даже справедливо. Но!

Я обвёл девок суровым взглядом.

— Его Величество попросил меня взять вас на поруки не за тем, чтобы устраивать вам здесь курорт. Вы находитесь здесь для того, чтобы учиться. А потому все ваши бытовые удобства и прочие ништяки будут расти по мере образовательных успехов.

— Василий Иванович, — подняла руку курсант Шама. — А каким образом будут измеряться наши образовательные успехи?

— Хороший вопрос, Шестакова! — похвалил я девушку. — Своего не упустишь, да?

— Да, Василий Иванович, — с эдакой наглецой улыбнулась розововолосая.

— Чтобы всё было честно, на досуге мы с Кузьмичом разработаем систему баллов и придумаем, по какому курсу эти самые баллы будут конвертироваться в рубли. Баллы вы будете получать за задания.

— Прямо как в игре? — улыбнулась Ромашка.

— Прямо как в игре, — кивнул я. — Считайте, что за зачистку участка Алексея Михалыча вы получили три балла…

Девки оживились и начали переглядываться.

— Но за угон моего джипа вы их тут же потеряли, потому как это совсем охренеть надо было, чтобы додуматься такое провернуть. Так что ваш баланс на текущий момент равен нулю, и сегодня вы начинаете жизнь с чистого листа. Так что вперёд! Дерзайте, превозмогайте и всё такое прочее! Ваш комфорт в ваших же руках. Честно? — спросил я и сам же ответил: — Честно.

— Василий Иванович! — и снова Шестакова. — А когда мы получим первое задание?

Так…

А вот это я не продумал. Чем бы их занять таким полезным? Не заставлять же листву красить… хм-м-м… Ромашка сказала, что это похоже на игру. А что делают в играх на самых первых уровнях? «Принесите пять жёлтых цветочков и две шкуры волка», — вот как-то так примерно.

Только цветочки мне, мягко говоря, не всрались, ни жёлтые, ни даже красные, а за истязательство местных волков мне потом перед Лёхой краснеть.

Итак…

Что бы им такого придумать?

— Иваныч! — вдруг раздался спасительный крик за забором. — Иваныч, ты тут⁈

Кричал дед Макар. Тот самый местный предприниматель, шашлык из свиньи которого давеча растопил сердце баронессы.

— Тут! — крикнул я. — Заходи, не бойся!

— Ага…

Макар Матвеевич осторожно приоткрыл калитку и заглянул на участок.

Выглядел он именно так, как и подобает выглядеть кондовому деревенскому деду. Худой, морщинистый и чуть сгорбленный. Густая седая бородища, шапка ушанка, резиновые сапоги и эргономичная одежда невнятной расцветки. Из коллекции под названием «не жалко угандошить»; какие-то штаны с оттянутыми коленями и кофта на вырост.

Но! Непреодолимая, почти что воронья страсть к золоту выдавала в Макаре вполне себе успешного дельца.

Бизнес на карликовых козлах пёр в гору, и дед жадно тратил на себя. А потому: массивные золотые часы, по перстню на каждом пальце и охренительных размеров кулон на цепи толщиной с мой палец. Кулон, как нетрудно догадаться, изображал гарцующего козлика.

Короче говоря, не всякая заморская нигга, которая пошла по тернистому пути речитатива про гетто, копов, сучек и задницы, могла позволить себе такой обвес, как у деда Макара.

— Ох, — выдохнул сосед и обвёл взглядом свежепостриженный участок. — А вы чего это здесь? У Лёшки наконец-то порядок навели?

— Так точно, Макар Матвеевич, — ответил я. — Стараемся. А ты зачем меня искал?

— Так беда же! — вспомнил дед и просочился на участок целиком. — Беда, Иваныч, выручай!

— Что случилось?

— Беда! — на всякий случай ещё раз повторил Макар и собрался с мыслями. — Не помню, рассказывал или нет… Я же себе, представляешь, козла камерунского прикупил. Ну… Чтобы кровь разбавить, а то мои-то козлищи уже всех по нескольку раз покрыли, куда ж дальше-то? Короче, приехал красавец два дня тому назад, прямиком из Камерунии, представляешь?

Дед хохотнул.

— Самолётом летел! Ох и страху, наверное, натерпелся, нагадил им там поди с три короба. Короче! Хороший такой козёл прилетел. Молодой, спортивный, с родословной и вооо-о-т такими яйцами, — дед изобразил жест, как будто дыньку в руках повертел.

В рядах альтушек послышались шепотки и неуставное хихиканье.

— И дорогой, паскуда, как чугунный мост, — продолжил дед. — А тут вдруг, представляешь, пропал⁈

Так…

Отставить сбор цветов и живодёрню! «Поиски камерунского козла» — прекрасная миссия для первых уровней нашей с альтушками игры.

— Не переживай, дед Макар, — я похлопал старика по плечу. — Найдём. Где он, говоришь, пропал?

— Курсанты! — крикнул я, потом подумал и добавил. — Кадеты? Бойцы? Как вас лучше называть-то?

— Как хотите, Василий Иванович!

— Спасибо, Стеклова. Итак, кадеты, перед вами отправная точка нашего удивительного приключения.

С тем я обвёл рукой вытоптанное поле неподалёку от Удалёнки, на котором ещё час назад паслось стадо деда Макара. Пока барышни будут расследовать это чрезвычайной важности дело и зарабатывать себе на хороший блендер, я решил потратить время с пользой. Так что взял с собой термос с чаем и папку с личными делами.

— Как вы все уже знаете, пропал очень ценный козёл! — продолжил я. — Макар Матвеевич любезно предоставил нам ошейник, в котором этот козёл… жил. Итак, кадеты, вопрос: что будем делать?

— Искать следы? — предположила шаманка Шестакова и покосилась на подругу-друида.

— Отставить! — рявкнул я. — Это слишком просто! А перед нами меж тем стоит задача воспитать ту зверюгу, которая живёт в кадете Ромашкиной. Кадет Ромашкина?

— Да?

— Обращайся!

— Ой, — Ромашка сделала круглые глаза. — Василий Иванович, так я же не умею специально.

— Придётся научиться, — твёрдо сказал я. — Времени у тебя сколько угодно. Попробуй вспомнить что-нибудь грустное или разозлиться.

— Василий Иванович, но… я так не могу.

— Не могу, не умею, — тут я призадумался. — Хм-м…

И как же нам выманить оборотня наружу? По идее, нужно всего лишь разок превратиться осознанно, так чтобы Ромашка запомнила механизм. А дальше-то оно само пойдёт.

Что ж…

Идея есть. И пусть она слегка грубовата и лишена изящества, но оборотнесса потом мне ещё «спасибо» скажет.

— Так! Ромашкина, твоя задача сейчас запоминать всё, что с тобой происходит. Прочувствуй каждый миг и каждую эмоцию. Кадет Стеклова!

— Да!

— Обзывай кадета Ромашкину всякими нехорошими словами! Кадет Шама! Ты тоже! Фонвизина, Дольче, Смерть! Давайте-давайте, девочки, обижаем кадета Ромашкину всей толпой! Вы что, в школе никогда не учились⁈

Охотник взял след.

Опять.

По крошечке, по капельке, по самому незаметному и нечитабельному следу Иван Хельсин смог продвинуться в своём расследовании уже очень далеко. Да, для этого пришлось изрядно потратиться и даже побеседовать по душам с одним из егерей Его Императорского Величества, но дело того стоило.

Дела Хельсина вообще всегда стоили того. Они были правыми и правильными. Они были угодными для всего человечества; в этом он даже не сомневался. В его деле не было полутонов; всё очень и очень просто. Монстры, они и есть монстры, тут не о чем размышлять. Монстры подлежат уничтожению.

Так было, так есть и так будет всегда.

Постепенно след привёл Хельсина в СНТ «Пересвет», оно же Удалёнка, как называли деревню сами местные.

Тварь затаилась где-то здесь.

Понятное дело, что ходить по домам и спрашивать: «А не у вас ли тут, случайно, живёт оборотень?» — занятие пустое. И потому Иван Хельсин решил сперва обойти окрестности Удалёнки и поискать что-то типа логова.

У твари обязательно должно быть логово, в которое она тащит своих жертв. Например, нора, сплошь усеянная человеческими костями.

— Она туда пошла! — внезапно услышал Иван девичий крик.

— Нет, туда!

А затем:

— Вон она! Ромашка, стой! Фу, Ромашка!

Кажется, местные девчонки решили прогуляться в глухом лесу. Это они, что же, сами идут в лапы твари? Или они даже не знают о тех лихих делах, которые творятся прямо у них под носом? Или же вообще в чём-то замешаны?

В любом случае расспросить их будет не лишним.

— Дура ты мохнатая, веди нас!

— Нюхай, Ромашка, нюхай!

Покрепче сжав чехол от гитары, в котором покоился серебряный меч, Хельсин устремился на голоса…