Глава 49

Глава 49

Процесс о разводе в суде Дубая отличался от того, что уже пережил Амин в Америке. И если там переносили заседание на другие дни, приглашали свидетелей, то здесь слово мужчины стало решающим. К чему было оттягивать время, пока его не было, он догадывался — тянула Зафира, которая верила, что он передумает.

— Амин Шараф аль-Дин просит расторгнуть брак, — вещал судья. — Суд принимает во внимание это желание и хочет уточнить: не изменилось ли оно по истечении времени?

— Нет, — однозначно, но четко ответил Амин, услышав, как всхлипнула Зафира.

— Суд постановил расторгнуть брак между супругами Амином Шараф аль-Дином и Зафирой Махди по требованию мужа с выплатой пособия бывшей жене до тех пор, пока она не вступит в новый брак, и выплатой махра, обещанного в брачном договоре. Суд объявляю закрытым.

Амин облегченно выдохнул. Этот суд прошел проще, чем он думал, но финал был ожидаем. Все могло бы произойти без его присутствия.

— Я тебе устрою жизнь! — крикнула Зафира и вылетела из зала суда. Но ее угрозы уже не пугали. Что они по сравнению с тем, что ему надо пережить завтра. Вот именно завтрашнее судебное заседание определит его дальнейшую жизнь. А Зафира… Ее наконец-то больше нет. Как и нет Ричарда. Тот тоже угрожал, но в итоге со всем смирился.

После суда Амин поехал в офис, где работы скопилось уже достаточно много. А вечером они сидели все за столом, ужинали, праздновали развод.

Анна поймала себя на мысли, что должна расслабиться, радоваться, ведь теперь она единственная, но тревога лишь нарастала.

Завтра… Это слово напрягало.

— Попробуем воздействовать на судью с моральной стороны, — произнес Саид. — Амин покается перед Всевышним, кади (судья в шариатском суде (автор)) это примет во внимание. Пусть бы выписали штраф. Любые деньги, только бы свобода нашему сыну.

— Отец, полгода я готов пережить в тюрьме…

— Амин! — возмутилась Анна. — Не говори так.

Он кивнул, соглашаясь. Лишь бы только она не тревожилась. Но все же поговорить с Анной напрямую было необходимо. Нельзя строить иллюзии, надо смотреть на вещи реально.

И когда они готовились ко сну, он обнял ее и начал разговор первым:

— Любимая кальби, завтра нас всех ждет сложный день, но надо воспринимать его как должное. Был грех и надо заслужить прощение перед Аллахом…

— Любовь — это не грех!

— Прелюбодеяние — грех, любимая, — он гладил ее волосы. — А за любой грех надо нести наказание. Но мы пройдем этот этап, чтобы стать еще счастливее, а наша любовь станет крепче.

Амин заглянул ей в глаза, убирая волосы с лица. И пусть он верил в лучший исход, но хотелось налюбоваться женой надолго. Касаться ее, целовать…

— Зачем тратить время на разговоры, — не выдержал он и поцеловал ее в губы. — Просто помни одно: чтобы нас не ждало, мы это переживем. И ты будешь сильная.

На следующий день в шариатский суд они отправились вместе с Саидом и Вирджинией, которые переживали не меньше Анны. Амин не показывал эмоций и не думал о финале суда. Он четко знал, зачем туда идет — дать своему сыну имя. А что последует за этим — знает только Аллах.

Заседание началось с молитвы. Анна стояла с покрытыми волосами в абайе, уже не понимая, к какому Богу ей обращаться. Вспомнились юношеские годы, когда она жила в семье пастора, церковь, в которую она не хотела идти, молитвы, которые она не хотела читать. Сейчас стояла среди мусульман, слушая шептание на арабском языке, переставая испытывать тревогу. Пауза, обращение к Аллаху, просьбы о помиловании. Она бы взяла на себя все грехи Амина, но он не должен сесть в тюрьму. Это не справедливо. И любовь — это не грех. Это самое светлое чувство, от которого родились и родятся их дети.

Кади изучал бумаги, двери в зал были плотно закрыты, а за ними уже суетилась пресса. От них не было спасения даже в суде Шариата.

— Вы хотите признать своего незаконнорожденного сына на территории Арабских Эмиратов? — Кади был стар, он часто касался пальцами седой бороды, хмуря брови. Явно всю жизнь отдал религиозному делу, наказывая виновных.

— Да, уважаемый кади, — Амин поднялся со своего места.

— Этот мальчик исповедует ислам?

— Совершенно верно. Я читаю ему Коран и даю азы своей религии, иншааллах. Он усерден и принял религию легко.

— В таком случае у меня нет оснований, чтобы не дать ему права быть частью мусульманского мира. Он ваш сын, а значит, согласно законам Объединенных Арабских Эмиратов, обязан носить фамилию отца и быть гражданином этой страны. По документам его имя Даниэль, это не мусульманское имя.

— Его имя Хамдан, — произнес Амин. — Я дал ему это имя, согласно нашей религии. Мой сын называет себя именно так.

— Хорошо, — кади поставил свою печать и подпись. — Шариатский суд постановил признать Хамдана сына Амина Шараф аль-Дина гражданином этой страны с выдачей всех документов.

Амин улыбнулся и взглянул на родню, останавливаясь на Анне. Она тоже улыбнулась и ему показалось, что расслабилась. Но она думала, что все позади. А все только начиналось.

— В связи с тем, что в ходе судебного процесса, был обнаружен факт прелюбодеяния, мы продолжим заседание, и теперь вы, Амин Шараф аль-Дин являетесь подсудимым. Вами несколько лет тому назад был совершен грех перед лицом Всевышнего. Этот грех является серьезным согласно Священному писанию. Для его доказательства требуется четыре свидетеля, но в данном случае, ребенок — факт прелюбодеяния. Наказание за него рассматривается как способ очищения от греха и защиты моральных устоев общества. Уважаемый Амин Шараф аль-Дин, вам есть что сказать?

Если до этих слов Анна расслабилась и надеялась, что процесс закрыт, то теперь она вздрогнула, понимая, что дрожит. Рука Вирджинии сжала ее ладонь, но это не помогало. Даже если люди всего мира протянут ей свои руки в качестве поддержки, это не поможет, потому что ей нужна рука лишь одного человека. И сейчас она теряла его.

— Уважаемый кади, — обратился к нему Амин. — Я признаю свою вину перед вами и перед лицом Всевышнего. Каюсь в грехе и не пропускаю ни одного намаза. Но я готов и к наказанию, и к вашей милости.

— Никакой милости, — словно отрезал эти слова кади, и Анна снова вздрогнула. Вирджиния прикрыла ладонью рот, чтобы не вскрикнуть. Теперь ее утешал Саид. — Вас подвергнут наказанию согласно религии: к тюремному заключению на срок шесть месяцев.

Со своего места поднялся Омар, прося у судьи право голоса:

— Уважаемый кади, мой клиент только что обрел сына и его жена в положении, прошу это взять во внимание и смягчить наказание. Перед Аллахом он понесет наказание, но защита просит ограничить его в виде штрафа или благотворительной работы во благо нашей религии, например, в мечети.

Кади поднял седую бровь, взглянув на адвоката, а потом посмотрел на Амина:

— Ваша жена в положении? Это меняет дело в пользу штрафа и общественных работ.

Но тут распахнулась дверь и в зал суда влетела Зафира. Ее не удержали даже охранники, которые стояли на дверях.

— Уважаемый кади! — крикнула она. — Я свидетель еще одного греха! Мой бывший муж Амин Шараф аль-Дин мне изменил! И свидетельство этому ее беременность, — она указала на Анну, которая уже мало, что понимала.

— Успокойтесь! — призвал ее судья к тишине. — Ведите себя как подобает.

Амин взглянул на отца, перевел взгляд на мать, понимая страшную вещь — он отсюда точно не выйдет. Он видел на лице Вирджинии испуг, на лице Саида шок. Анна сидела бледная, глядя на Зафиру.

— Женщина имеет право голоса тоже, а я свидетель, — произнесла Зафира. — Мне есть что вам сказать. Это мой муж, и он мне изменял! Свидетельством является беременность этой женщины, — Зафира указала на Анну. — Срок уже большой, а поженились они совсем недавно!

Несколькими днями ранее

Голос, который слышала Зафира в трубке, был ей не знаком. Женщина быстро говорила на английском совсем без акцента:

— Хочу сказать вам новость, которая, возможно, вам понадобится. Амин очень нехорошо поступил не только с вами, но и с моим сыном. Таким, как он, место только в тюрьме…

— Кто вы? — не поняла Зафира.

— Это не важно, я могу назвать себя лишь другом и тем, кто выступает за справедливость. Ваш муж вам изменял все эти месяцы, жил с другой женщиной…

— Этого не может быть, — прошептала Зафира. — Этому нет свидетелей!

— Есть, деточка. Сними розовые очки и перестань боготворить человека, который вытер о тебя ноги. Свидетель — ребенок, который внутри Анны. Вторая жена Амина Шараф аль-Дина уже на достаточно большом сроке, а поженились они только что. Этот ребенок зачат вне брака с ней и в браке с тобой. Он изменял тебе, глупая, а ты и не знала.

Абонент отключился, Зафира находилась в шоке! Она прижала к себе телефон и горько завыла. Слезы струились по ее щекам, пока мать успокаивала ее. А потом у деда родился план мести.

В суде

Кади перевел взгляд на Амина, который лишь выдохнул и закрыл глаза. От Аллаха не скрыть правду, надо просто принять наказание как должное.

— Бисмиллях, — прошептал Амин и подумал об Анне, об их детях, о родителях. Он молился, чтобы хоть они не врали. Но здесь никто и не врал, просто пытались скрыть факты.

— Амин Шараф аль-Дин, — произнес кади. — Эта женщина говорит правду? Вы изменили ей будучи в браке?

Вот теперь он посмотрел на Анну, она приложила трясущиеся пальцы к губам и замотала головой. Возможно, она могла солгать. Но сейчас, перед лицом Аллаха и правосудия, Амин этого сделать не мог. Пусть она простит его, как простит его Аллах и он будет это прощение выгрызать:

— Это правда.

В зале повисла мертвая тишина. Анна зажмурилась, уже не желая молиться никаким богам.

Кади указал Зафире присесть, но та не задержалась в зале и вышла так же быстро, как и появилась. Она свое дело сделала, сказала правду, остальное за судом.

Появились новые факты, которые усложнили задачу кади. Он уткнулся в бумаги и пока решал вопросы, Омар обратился к Амину:

— Будем бороться дальше.

Но Амин прекрасно знал, что бороться с законами Шариата невозможно. Виновен, а значит будет наказан.

— Амин Шараф аль-Дин, — наконец обратился к нему судья, и Амин встал. — Вы признались в содеянных грехах в зале суда. И согласно законам Шариата вы обвиняетесь дважды в прелюбодеянии и один раз в измене. Суд постановил: признать виновным Амина Шараф аль-Дина и назначить наказание в виде лишения свободы на срок один год и шесть месяцев с отбыванием в колонии общего режима. А так же взять под стражу подсудимого в зале суда.

— Нет! — крикнула Анна, вскочила с места, чтобы бежать к нему, но чьи-то руки не дали ей сделать ни шага.

Амин даже не понял, как быстро надели на него наручники. Двое полицейских стояли уже наготове, чтобы увести в камеру предварительного заключения, но он смог сделать шаг к Анне, а она вырвалась из рук плачущей Вирджинии и оказалась возле него, тяжело дыша.

— Береги наших детей, — прошептал он и даже не имел права к ней прикоснуться, иначе срок увеличат еще месяца на три. Он даже не мог сказать, как сильно любит ее. Амин произнес слова, которые поймет только она: — Как до облаков и обратно.

И как только его увели, Анна рухнула на пол. На слезы сил не оставалось. Просто чернота вдруг затмила разум.

***

Дома словно все почернело. Анна с трудом помнила, как прожила эти дни. И сколько она так пролежала? Дни ли? Может, месяцы? Или прошли эти проклятые полтора года?

Но Амина не было. Она не слышала его голос, не ощущала восточный аромат, его прикосновения.

Она помнила лишь капельницы, врачей в белых халатах, плачущую Вирджинию. А дома Оливия ей шептала слова утешения. Она чувствовала запах бульона, которым ее попытались накормить, но она не ела.

Даже голос сына не возвращал ее к жизни. Но она слышала его вопрос: «Где папа?» и даже не могла на него ответить.

Папы нет, а причиной этому его же дети и эта сумасшедшая любовь. Или его религия, которая сейчас Анне стала омерзительна. В Америке такого бы не допустили! Как вообще можно посадить человека в тюрьму за великое чувство любви?

— Внучка, надо поесть, — она услышала голос Даниэля-старшего, и именно он заставил ее открыть глаза. Его присутствие в этой комнате ее удивило.

— Где все? — с хрипотой спросила Анна.

— Ты не ешь из их рук, возможно, сделаешь это из моих. Но если нет, тогда я зря трачу время. А если все же у меня есть шанс, то ты сделаешь меня самым счастливым.

Анна с трудом села в кровати. Сил не было.

— Ты можешь убиваться, не выходить из комнаты, не есть, но ты делаешь хуже не себе, а своему ребенку, нам всем, своему сыну, который на несколько дней потерял мать. Он лишился отца, не лишай его себя. Хамдану нужна поддержка не меньше, чем тебе.

Анна нахмурилась, пытаясь понять все эти слова. И Даниэль в чем-то был прав. Она эгоистка.

— Что ему сказали про отца?

— Что Амин улетел надолго по работе. Ему незачем знать правду. Возьми суп, мои руки слишком старые, чтобы кормить тебя из ложки.

Анна взяла тарелку. Это был очередной бульон, но в животе заурчало. Сколько дней она нормально не ела?

— Даже в Рамадан люди постятся и принимают еду утром и вечером. Не мори себя голодом.

Он был прав, надо думать не только о себе, но и об остальных. У нее есть сын, которому нужна мать. Вряд ли Амин сказал бы ей спасибо за то, что она так надолго утонула в своем горе.

— В конце концов, Амин выйдет на свободу, — продолжал Даниэль. — И надо встретить его в полном здравии. Даже умирать не собираюсь, пока он в тюрьме.

Анна окинула его недовольным, но уставшим взглядом и принялась есть. А потом, когда Даниэль ушел, она сидела на кровати и вспоминала тот страшный суд. Какой-то обычный суд изменил судьбы людей. Или совсем не суд виноват?

В памяти всплыл голос Зафиры, а потом пазл сложился. Эта мерзкая женщина ворвалась в зал и устроила свой личный суд! Но откуда она узнала про сроки беременности? Эта тайна оставалась лишь в семье Шараф аль-Динов. О беременности вообще никто не знал! Только в Америке… Неужели Ричард настолько низко пал, что связался с Зафирой? Или она с ним?

Анна начала одеваться, хотя быстро не получалось. Руки еще были слабы, но ей уже управлял гнев. Если бы не Зафира, Амин возможно, был бы на свободе. Ведь адвокат уже начал настаивать на штрафе. Злость росла с огромной силой.

Анна спустилась по лестнице, миновала гостиную и выбежала во двор к машине. Слава богу в ней находился водитель Надим. Она села на заднее сиденье и увидела в дверях дома удивленную Вирджинию.

— Поезжайте скорее! — скомандовала Анна. — Поезжайте же!

— Куда, госпожа?

— К дому Зафиры Махди.

Надим удивился, но Анна снова начала его торопить:

— Быстрее!

Вирджиния постучала в окно, но машина тронулась и выехала на дорогу. Водитель явно нервничал, еще что-то невнятно и недовольно пробубнил. Но Анна была рада, что он успел выехать.

— Не ехали бы к ней, хозяйка. Господин Амин, не одобрил бы.

— Его нет, — нервно произнесла она. — По ее вине.

Анна отвернулась к окну, устремив взгляд на дома, которые они проезжали. Гнев не утихал, обида росла, руки дрожали, а сердце отбивало быстрый темп.

И как только машина остановилась во дворе, Анна распахнула дверь и вышла. При виде двухэтажной виллы ее кинуло в жар. Она подумала об Амине, который жил здесь два с половиной года с этой женщиной. А она так подло с ним поступила.

— Госпожа Анна, — вышел водитель. — Прошу вас, передумайте.

Она обернулась к нему лишь на секунду, а потом быстрым шагом прошла к двери и нажала на звонок. Дверь открыла горничная, которая хотела задать вопрос, но не успела — Анна отодвинула ее рукой и зашла внутрь.

— Кто там? — Зафира появилась к гостиной, совсем не ожидая никаких визитеров. Но при виде гостьи замерла.

Анна не остановилась, она гордо шла к цели с гневом и ненавистью, которые не могла подавить.

— Мерзавка! — Она с размаху влепила Зафире пощечину, и та схватилась за щеку и упала на пол. Горничная вскрикнула и зажала рот. — Дрянь! Подлая дрянь, любящая только себя!

Анна кричала, стоя над девушкой, которая не могла прийти в себя. Но ее схватили за плечи, пытаясь увести. Это Надим все же решил пойти следом за хозяйкой, предчувствуя бурю. Горничная пришла в себя и кинулась к Зафире, помогая встать.

— Госпожа Анна, — шептал Надим и тащил Анну к выходу. — Прошу вас, пойдемте отсюда.

— Проклятая! — вскрикнула наконец Зафира, придя в себя. — Аллах тебя покарает! Ты совратила моего мужа!

Анна затормозила, вырываясь из рук Надима.

— Ты ничего не знаешь о любви! Когда любят, отпускают человека с добром и чистыми намерениями! Ты эгоистичная дрянь, которая думает только о себе, но не о человеке, которого якобы любит! Пусть Аллах накажет именно тебя! — крикнув это, Анна освободилась от рук Надима, распахнула дверь и вышла на улицу.

Несколько месяцев спустя

Анна лежала на кровати, тяжело дыша и приходя в себя после очередной схватки. Боль отпускала, сознание прояснялось. Эти паузы стали уже короче, но они хотя бы были. Вспомнилась боль, когда она рожала Хамдана. И самое удивительное, чем наделила природа всех женщин — умением забывать эту боль.

Возле нее суетилась Вирджиния, при каждой схватке держала за руку, успокаивала своим голосом. Лейла хотела присутствовать тоже, но в силу молодого возраста родители ей не разрешили. Оливия была бы рада увидеть, как родится ее правнучка, но преклонный возраст заставил ее находится в ожидании дома.

Саид приезжал в клинику навестить Анну, чтобы придать ей моральных сил.

Анна впервые находилась в подобных апартаментах. Здесь было все самое лучшее: несколько комнат с просторной ванной и небольшой личный бассейн. Зачем столько изысков — Анна не понимала, но, может, ей захочется нырнуть в бассейн, чтобы забыть об этих муках?

— Я выйду, дочка, — произнесла Вирджиния, но Анна даже не отреагировала на это. Она уже ждала новую схватку, вцепилась за края постели, чтобы приготовиться. Возле нее всегда находились медсестры и врачи, которые контролировали весь процесс родов. Для второго ребенка он что-то затянулся и вымотал Анну очень сильно. К чему тут бассейн, если от боли она забывала собственное имя. А сил встать уже не было совсем.

А может, что-то пошло не так?

— Почему так долго? — прошептала она. — Как же долго…

— Потерпите, — произнесла врач, глядя на часы. — Раскрытие уже большое.

Все эти месяцы Анна ходила к Амину в тюрьму каждую неделю. Она пересказывала ему все мелочи, которые случались в доме Шараф аль-Динов. Она специально отвлекала его, а потом выходила за тюремные ворота и плакала. И прекрасно знала, что за своей улыбкой он прячет боль. Полтора года на самом деле это большой срок. Слишком большая и бестолковая пауза. Амин бы столько пользы принес дома, ей, Хамдану, в конце концов авиакомпании.

Саид сел в кресло генерального директора временно и слава богу, что на работе все шло штатно. Но семье очень не хватало Амина. Особенно ей, беременной Анне, живот которой начал быстро расти. И хоть родные уделяли ей максимум внимания, но внимание и забота мужа — это совсем другое.

Амин лишь наблюдал за изменениями в ее теле со стороны, через тюремное стекло, не имея права прикоснуться. Это наказание Анна считала морально жестоким.

Схватка снова дала о себе знать, и Анна стиснула челюсти, руками сжимая края постели, пытаясь быть сильной, не кричать. Но боль принялась ломала ее тело с невероятной силой.

— Дыши, дыши, — послышался голос врача. — Как я тебя учила.

Но как тут дышать? От боли хотелось потерять сознание.

Кто-то отцепил ее руку от постели и стал крепкой опорой.

— Любимая кальби, — послышался голос, и Анна распахнула глаза, пытаясь отдышаться, но в тоже время понять, что она услышала. Не сошла ли с ума? — Я здесь, с тобой.

Она перевела взгляд на Амина, который находился рядом и держал ее за руку. Родное лицо, его ясный взгляд… Губы коснулись лба Анны и наконец схватка ослабла, отпуская ее напряжение.

— Амин, — пальцы Анны коснулись его лица, а Амин их поцеловал. Был ли он реален? Или ей казалось? — Ты ли это?

— Я, любимая, — улыбнулся Амин. — Отец посодействовал, меня отпустили на твои роды. Я должен прочитать ребенку азан. Потом снова покину вас, но буду думать каждую секунду. Мама поехала за Хамданом, хоть так его увижу. Соскучился по вам очень сильно. Смотреть на тебя через стекло и касаться в реальности — две разные вещи.

Она не хотела, чтобы он уходил, поэтому вцепилась в его руку сильнее, но тут же пришла новая схватка и Анна стиснула челюсти, стараясь не пугать. Быть здесь вообще не мужское дело! Зачем он пришел на такое смотреть?

— Ами-и-ин, — с трудом произнесла Анна, на лбу выступила испарина, но она старалась не стонать. А может стонала, просто не слышала сама себя?

— Любимая, — прошептал он, находясь рядом, шокированный тем, с какой силой она вцепилась в его руку. Как сложно ей давалось терпеть сильнейшую боль, что даже он ощутил это. — Прости меня, пожалуйста…

Он сказал это прямо ей в ухо в момент пика, когда все тело напряглось, боль не отпускала и казалось, что сейчас наступит смерть.

Она никогда не забудет его слов в этот момент, хотя память сотрет эту боль.

И когда через несколько часов малышка пришла в этот мир, Амин понял, что устал даже больше, чем мог предположить. Смотреть, как страдает любимый человек на самом деле хуже любой пытки, страшнее камеры и сроков заточения. Лучше решить на работе сотни тысяч важных вопросов, выискивая виновника разбавленного топлива. Но рожать…

— Нам больше не надо детей, двоих достаточно.

Анна перевела на него уставший взгляд, понимая, что он явно в шоке. А она, услышав плачь ребенка, словно родилась заново.

Врач показала малышку, подняв чуть выше и положила матери на грудь.

Первое, что должен услышать ребенок — голос отца, читающий азан. Амин еще не успел умилиться при виде малышки, еще не совсем понял, что это его дочь… Он плохо ее разглядел, слишком волновался. Как она оказалось у него на руках, наспех закутанная в пеленку, он даже не понял.

За свою жизнь он держал в руках маленьких сестер и брата, но сейчас ощущения были иными, словно на его руках подарок Аллаха, который он должен беречь, как самую большую ценность в жизни.

Анна никогда еще не слышала столь красивого исполнения азана. Амин всегда шептал эти слова, она хорошо их знала. А сейчас пел приглушенным голосом на правое ушко дочки. И почему-то вспомнился момент, когда она слушала азан, сидя в такси в Дубае и не знала, где ей искать Амина. Словно это Аллах придал силы и повел ее бороться за любовь дальше.

А теперь звучит тот же азан и ощущается умиротворение и покой.

— Я нарекаю тебя Хадией, дочерью Амина. — Прошептал он трижды самые важные слова в жизни этой девочки. А она слегка приоткрыла глаза и Амин восторженно улыбнулся. — У нее голубые глаза! Как у моей бабушки и мамы… Пусть будет второе имя — Оливия.