ГЛАВА 8

— Ирис! — простонал Федор, в бессилии роняя руки.

— Надо же, какие страсти! Что, на брюхе за ней поползешь? — презрительно скривился Дагфинн.

— Заткнись. Ты долбаный мерзавец! Ты ни хрена не знаешь! И если понадобится — поползу! Хоть до конца жизни ползти буду!

— Ну, так вперед! Что, так боишься лишиться ее в постели, что готов унижаться даже после того, как она сама ко мне пришла! Так позволь тебе напомнить, мой бывший лучший друг. Вокруг охренеть как много других баб! Просто бесконечное количество! «Может, тебе пора об этом вспомнить, чем пускать слюни по одной?» Не припоминаешь, как сам говорил мне это?

— Отвали. Ты все равно никогда уже не поймешь. Постель тут ни при чем! Ирис одна такая на всем свете. Других просто нет.

Дагфинн почувствовал, как волна чистейшей ярости захлестывает его, лишая мир всех красок, кроме кроваво-красного, и, схватив Федора за грудки, с силой впечатал спиной в стену.

— Вот именно, ушлепок! Она такая одна. И ты знал об этом. Знал, как я любил ее, и что если лишусь ее, больше не буду жив! Знал и все равно забрал ее у меня. Ну, так теперь желаю в полной мере ощутить то, что чувствовал я. Наслаждайся, млять!

И Дагфинн, с омерзением отшвырнув от себя Федора, вернулся в свой номер.

Его случайная гостья встретила мужчину голой и с призывной улыбкой на лице. Подойдя к нему, она потерлась о его обнаженную грудь своими сосками и, мурлыкнув, обхватила за шею одной рукой, а вторую положила на его плоть через штаны. Все тело Финна еще дрожало от возбуждения, пережитого от близости Ирис, и злости. Он отчаянно нуждался в разрядке, пока ярость не вырвалась наружу, и он не начал в приступе бешенства громить все вокруг.

— Где ты был так долго? — прошептала девушка, сжимая его гудящий от возбуждения член через ткань. — Ты такой большой и твердый. Я так хочу тебя.

Больше всего сейчас Дагфинн нуждался в жестком трахе до одурения, до изнеможения. Но его тело взбунтовалось, не желая прикосновений этой женщины. Она не так пахла, ее голос был другим. Он жаждал Ирис и только ее одну. Сминать, вторгаться, неистово долбиться, наказывая, подчиняя… Чтобы она кричала до тех пор, пока голос не сядет… Чтобы лежала под ним умотанная, мокрая и не могла пошевелиться, только дрожать, принимая его жесткие толчки. Ее одну он хотел видеть на спине, с широко раскинутыми для него ногами, или на коленях, с головой, прижатой к матрасу его властной рукой, когда он будет безжалостно врезаться в ее глубины, уязвимые и открытые для него одного.

Дагфинн, зарычав, оттолкнул девушку, явно не рассчитав силы. Она отлетела, упала на диван и громко вскрикнула.

— Извини! — выдавил он из себя. — Тебе лучше уйти! Немедленно!

Подхватив вещи девушки, он швырнул их ей на колени.

— Ты же не хочешь сказать… В чем дело? Мы собирались заняться сексом! Я же сказала тебе, что согласна на все, чего бы тебе ни захотелось!

— Я, черт возьми, больше не согласен! Уходи. Пожалуйста!

Девушка, поливая его бранью, натянула платье и, засунув белье в сумку, вылетела из номера. Финн так и стоял посреди комнаты и сжимал в кулаки руки. Они помнили мимолетное тепло Ирис, когда она врезалась в него в коридоре, и он, сам не сознавая, что творит, прижал к себе и впился голодным поцелуем в ее шею.

Дагфинн облизал губы, желая еще раз ощутить на них ее вкус. Вкус, который он ненавидел за то, что он столько лет сводил его с ума. Который делал для него кожу любой другой женщины безвкусной. Ирис обратила любую близость с женщиной в его жизни в полной полынной горечи бессмыслицу. Превратила своим уходом секс в просто лекарство от напряжения и пустоты, забрав из него истинное наслаждение и восхитительные краски. С другими каждый раз это был процесс, приносящий облегчение и примитивное удовольствие. Долбаная разрядка. Почти все равно, что подрочить. Ты кончаешь и вроде расслабляешься, но желать от этого не перестаешь. Желать того, что с их самого первого раза стало его зависимостью, его основным голодом, единственным, что по-настоящему насыщало его тело и душу, делая его счастливым и полноценным.

***

Он тащил Ирис бегом по коридору к своему отсеку. Редкие попадавшиеся им по дороге кадеты провожали их удивленными взглядами, но Марко было плевать. Абсолютно плевать, что у него сейчас на лице написано — он умирает от желания оказаться в теле Ирис и убьет любого, кто может встать у него на пути. Потому что именно так это и было.

— Они так смотрят, — пробормотала Ирис, едва поспевая за ним.

— Наплевать, Цветочек. Шевелись, или я лопну от нетерпения.

Вломившись в отсек, они застали там Федора.

— Где тебя носит? — спросил его друг, но осекся, увидев за его плечом Ирис. — Упс… Можно тебя поздравить?

— Соколовский, уматывай на фиг из моего отсека, — рявкнул Марко, прижимая Ирис к себе.

— Ну, раз такая спешка… — ухмыльнулся друг.

— Живо, или я выкину тебя!

Федор ушел, смеясь и бормоча что-то о том, что завтра хочет все подробности.

— Ты станешь рассказывать ему о нас? — вскинула на него глаза Ирис.

— Обойдется! — пробормотал Марко, расстегивая ее комбинезон. — Ты моя, Ириска. И ничего, даже просто слов о тебе я не готов отдать кому-то.

— А раньше? Вы рассказывали друг другу раньше? — спросила она, хватая и останавливая его руки, уже стянувшие ее одежду до пояса.

Марко замер. Он тяжело дышал и напряженно смотрел в глаза Ирис, в очередной раз поражаясь тому, с какой же легкостью тонет в них. Но в этот раз это приносило ему радость, а не боль. Потому что она, наконец, была с ним. Была уже почти совсем его. И он ничему не позволит помешать ему получить Ирис окончательно и без остатка. Сделать своей. Впервые ему хотелось такого с девушкой. Все его отношения раньше были просто ради взаимного удовольствия, никак не связывая его с партнершей. Потому что Марко четко понимал, что, закончив академию, возможно, больше никогда больше даже не увидится с этой девушкой, когда задания раскидают их по разным уголкам Вселенной. И, в принципе, никогда это не смущало его и нисколько не беспокоило.

Но с Ирис все было по-другому. С самого первого дня он ощутил этот импульс внутри. Сделать своей и только своей. К ней он готов каждый раз нестись, словно притягиваемый гравитацией страшной силы, возвращаясь раз за разом. Впервые он чувствовал себя не главным светилом в Солнечной системе их с Ирис зарождающихся отношениях, а всего лишь спутником, вращающимся вокруг нее одной. И это произошло как-то само собой, не ломая его. За те месяцы, когда он стремился к ней, тоскуя и изнемогая, желая их близости, Ирис стала его якорем и основной потребностью.

И прямо сейчас Марко замер от настоящего страха хоть что-то испортить одним неосторожным словом. Да, он был раньше гулякой и засранцем по отношению к девчонкам, но для Ирис он желал быть идеальным. Вдруг ему захотелось, чтобы он вообще был девственником до нее, тем, на ком она не сможет рассмотреть следов чужих рук и губ. Марко сглотнул сухим горлом, ища и не находя слов.

Ирис смотрела ему в глаза с ожиданием и даже тревогой, а он чувствовал себя онемевшим от дикого желания и страха все испоганить.

— Ирис, я раньше не вел себя, как ангелок, — пробормотал он и провел по обнаженной коже девушки на плечах и шее, едва прикасаясь к ней.

— Я знаю.

— И, если честно, никогда не воспринимал отношения с девушками как нечто значимое… важное… — Долбаные пульсары, каким же грязным ублюдком он себя сейчас чувствовал!

— А то, что должно произойти сейчас… между нами… это важно для тебя? — Ирис продолжала пытливо всматриваться в его лицо, а он задохнулся, не зная, как сказать под этим взглядом, насколько это важно для него. Сказать так, чтобы Ирис услышала и поверила. Не было сейчас ничего более необходимого ему, чем ее доверие. — Марко, я просто хочу знать. Что бы ты ни ответил, это не изменит моего решения быть с тобой сегодня. Скажешь ли ты, что это у нас надолго, или что на одну ночь, я все равно буду с тобой. Мне это нужно сейчас не меньше, чем тебе. Только прошу, скажи правду сейчас, и не нужно рассказывать об этом никому. Даже Федору. Ты можешь пообещать мне это?

У Марко подкосились ноги, и он опустился перед ней на колени, пораженно глядя в лицо.

— Ирис, да что ты несешь? Ты нужна мне, так нужна, и уже очень давно, Цветочек! Я не собираюсь расставаться с тобой завтра! Да никогда вообще! Глупенькая моя девочка! — Марко уткнулся лицом ей в живот, а Ирис, рассмеявшись, обхватила его голову.

— Ты не можешь говорить «никогда»! Этого никто не может говорить! — прошептала она.

Марко поднял голову и решительно рванул вниз ее комбинезон. Стянув его резкими, нетерпеливыми движениями, он подхватил Ирис и уложил на постель. Себя он освободил от одежды просто мгновенно, и тут же оказался поверх ее тела, прижимая к постели.

— Никто не может, Ирис. А я могу. Я беру тебя навсегда, слышишь? Не отпущу тебя и ни завтра, и никогда!

И он поцеловал ее медленно и сладко, желая показать ей, что у них есть все время мира, хотя его уже буквально рвало на части от нестерпимого желания. Ирис доверчиво потянулась к нему, но Марко чувствовал, как дрожат ее пальцы, которые она запустила в его волосы.

Он очень хотел быть терпеливым и нежным, чтобы не напугать и не оттолкнуть Ирис. Ведь он не знал, был ли он у нее первым или нет, а спросить не решался. Но у изголодавшегося тела были свои планы, и скрыть то, как он изнемогает от желания погрузиться в ее жаркую глубину, сил у Марко уже не было. Он отпустил опухшие от его настойчивой жадности губы девушки и двинулся вниз, не сдерживая тихих стонов, что буквально изливались на сладкую кожу Ирис. Вселенная, мудрая и великая, разве сможет он хоть когда-то забыть этот вкус и запах, это ощущение бархатистой нежности под его ртом? Сможет ли хоть когда-то оторваться и заставить себя улететь от Ирис за миллионы миль, оставив все ее тепло и мягкость?

Марко приподнялся над девушкой, чтобы обласкать своим взглядом ей грудь и живот. Позволив своим ладоням накрыть ее мягкие окружности с темно-розовыми сосками, он наблюдал за ее лицом, и то, как Ирис вздрогнула, не ускользнуло от него.

— Могу я поцеловать тебя здесь? — спросил он, поглаживая напрягающиеся под его пальцами соски.

— Я… боюсь, что будет щекотно, — смущенно пробормотала девушка, краснея. — У меня был небольшой опыт, Марко… Ну, мне не очень понравилось.

Марко помянул недобрым словом того, кто посмел коснуться Ирис до него, да еще был таким криворуким уродом, что, похоже, оставил в памяти девушки не самые хорошие ощущения.

— Ириска моя, могу я хотя бы попытаться? Я просто умираю от желания поцеловать каждый сантиметр твоего тела.

Ирис, улыбнувшись, кивнула. Марко склонился к ее груди, опаляя дыханием, от которого вершинка совершенно съежилась и отвердела, а девушка снова вздрогнула, зажимаясь.

— Только обещай мне, — прошептал Марко, почти касаясь, но все еще дразня. — Обещай, что остановишь меня, если тебе не понравится. Я не хочу сделать ничего, что бы не понравилось тебе. Обещай, что ты ни секунды не будешь терпеть или пытаться угодить мне.

— Обещаю, — кивнула Ирис и тут же шокированно выдохнула его имя, когда Марко резко и без предупреждения втянул ее сосок и стал сильно его посасывать, облизывая и царапая зубами.

Спина девушки выгнулась, а звуки, что она издавала, были смесью наслаждения и паники от потери контроля над своим телом.

— Марко! Марко! — еле слышно шептала она, впиваясь в его волосы.

— Да, моя Ириска? Ты хочешь, чтобы я остановился? Это не нравится тебе? Хочешь, чтобы я был нежнее? — Марко буквально ощущал, как утекает его самоконтроль.

Он мучительно не хотел останавливаться, но это все было для Ирис и для его шанса сделать так, чтобы она никогда не захотела от него уйти. А потому он завяжет себя в узел, но все будет идеально. Для нее.

— Что? Ох, нет! Не надо останавливаться! Сделай так еще!

Спасибо тебе, Вселенная! И он сделал. Он целовал и облизывал грудь Ирис, одновременно и боясь, и жутко желая оставить на этой нежной коже следы своего обладания.

Ирис стонала и захлебывалась дыханием, ее тело выгибалось, то и дело потираясь о его твердую, как титан, плоть, причиняя боль и наслаждение. Когда стоны Ирис стали напоминать всхлипы, Марко двинулся вниз по ее телу, изучая и впитывая каждый малейший его изгиб, запах и вкус.

Но когда он позволил своему жаждущему рту соскользнуть на истекающие влагой нежные складки, она, охнув, попыталась резко сдвинуть ноги и даже прикрыться от него рукой.

Марко заледенел. Он уже чувствовал на своих губах ее вкус, и ему безумно хотелось больше. Намного больше. В голове уже мутилось от того, как мощно грохотала кровь в воспаленном мозгу, отзываясь тяжкой пульсацией в паху.

— Я слишком мокрая там. — На и так раскрасневшихся щеках Ирис вспыхнули яркие пятна.

— Только поэтому? — Черт, его глупый язык уже заплетался.

Ирис, приподнявшись на локтях, смотрела на него, лежащего между ее ног и жадно втягивающего хотя бы восхитительный запах ее естества.

— Меня с ума сводит твоя влажность, моя девочка. Позволь мне, — прохрипел Марко, понимая, что звучит как умирающий.

Ирис приоткрыла губы и снова медленно кивнула.

— Спасибо. Ты ведь остановишь меня, если я буду делать что-то неприятное?

— Сделай это для меня! — выдохнула девушка, и в ее глазах зажегся огонек жадного предвкушения.

Не отпуская ее взгляда, Марко прижался открытым ртом к пряной, мокрой плоти. Наслаждение от вкуса, от ответной резкой дрожи любимого тела, от того, как распахнулись в изумлении глаза Ирис, прокатилось по телу Марко, и его член дернулся, мучительно желая освобождения. Парень замер, тяжело дыша, давая себе немного времени, чтобы не излиться с отчаянным криком, просто от того, что еще раз коснется ее лона своими губами. А потом отпустил себя и, открыв для своего алчного рта путь, широко раздвинув бедра Ирис, он стал практически пожирать ее, не закрывая глаз, чтобы не упустить ни единой сладкой судороги, которые он посылал движениями своих губ и языка.

Ирис тряслась всем телом. Ее голова металась, и она хватала воздух так, словно его было катастрофически мало. Ее бедра все норовили вырваться из его хватки и сбросить его. Но Марко впился пальцами в нежную кожу Ирис, удерживая и вынуждая принять все то, что он хотел ей дать.

Стоны девушки превратились в отрывистые, хриплые вскрики, а тело изогнулось, становясь жестким и неимоверно горячим. Марко ловил спазмы ее лона, вопящие о том, насколько он сумел приблизить ее к настоящему блаженству. И это было одновременно и пыткой, и самым сладким откровением для него. Никогда он настолько невыносимо не желал увидеть наслаждение партнерши. Голос Ирис сорвался, и она, широко распахнув глаза, зашлась в беззвучном крике. Желая ощутить все до конца, Марко проскользнул пальцем в ее жаркую глубину, и его собственное тело содрогнулось, когда он ощутил сжатие внутренних мышц Ирис.

Он хотел быть внутри! Хотел ощущать своей изнемогающей плотью эти судороги.

Ирис еще дрожала от пережитого, когда он поднялся на руках, нависая над ее телом. Его бедра расположились между ног девушки, и Марко не мог остановить себя потираясь всей длиной о влажный вход Ирис.

Он хотел внутрь. Хотел так сильно, что уже просто не мог прекратить движения тела, единственным стремлением которого сейчас было вторгнуться, завоевать, навсегда закрепить свои права на эту трепещущую под ним женщину.

— Ирис… Я хочу в тебя… — Как же трудно было вспомнить слова, но еще труднее заставить их покинуть сведенный от напряжения рот.

Ирис опустила свой затуманенный взгляд на его член, скользящий между их телами, и приподняла свои бедра, гостеприимно раскрываясь и открывая ему двери в рай.

— Я буду осторожен, — пробормотал Марко, толкаясь внутрь и сжимая зубы от ощущения тугого жара, обволакивающего его.

— Не надо, — Ирис потянула к себе его лицо, желая соединить их везде. — Будь таким, каким хочешь быть.

— О-ох! Ты так прикончишь меня, Ирис. Я боюсь, что просто порву тебя на части, если и правда отпущу себя. Я так давно хотел тебя, — Марко осыпал ее губы и подбородок короткими, жесткими поцелуями, чувствуя себя на самом деле прямо сжигаемым заживо от дикой смеси внутреннего жара Ирис и собственного огня, жестоко опаляющего каждую мышцу.

И этот полыхающий коктейль требовал от него только одного — немедленных толчков в тело Ирис, настолько мощных и быстрых, насколько только способно было двигаться тело мужчины.

— Марко, сделай это, — Ирис вцепилась в его спину. — Сделай, то чего желаешь. Я не сломаюсь.

Если у него и были остатки разума, за которые он отчаянно цеплялся, то этот тихий, нуждающийся шепот Ирис смел их, как цунами, и, подхватив его, швырнул навстречу настоящему безумию.

Марко, хрипя и стеная от невыносимого наслаждения, раз за разом врезался в тело Ирис. Пелена животного возбуждения полностью затмила его мозг, отключая в нем все от человека разумного и оставляя лишь сумасшедшее стремление достигнуть вершины, чтобы наконец обрести свободу.

Ни за что после он не мог бы сказать, сколько это длилось. Потому что сейчас не было времени, было только движение, трение, стоны, не отличить чьи, и звуки ударяющихся друг о друга тел. А потом был резкий спазм внутри тела Ирис, тот самый, что он так желал больше всего на свете, и его тело рвануло сверхновой, уничтожая все окружающее пространство.

Марко изливался, сотрясаясь в конвульсиях и слыша будто со стороны свой нечеловеческий крик, рвущийся из него снова и снова, с каждым рывком его члена внутри Ирис.

***

Дагфинн рухнул на колени посреди своего номера. Тело буквально исходилось жаром и нестерпимым желанием. Какой же он жалкий ублюдок. Только что выгнал живую красивую женщину, желавшую удовлетворить все его гребаные потребности, чтобы теперь корчиться на полу от желания к той, которую больше не получит никогда.

Его жизнь — долбаное дерьмо, и стоит это уже откровенно признать. Разве он прилетел сюда, чтобы на самом деле отомстить? Ну да, можно и дальше пытаться убеждать себя в этом. Да только что он за разведчик, если будет продолжать выдавать желаемое за действительное? Да, он хотел бы ненавидеть Ирис и желать ей отомстить и причинить боль. Очень сильно хотел бы, но на самом деле это было невозможно.

На самом деле он безумно мечтал увидеть ее. Вот и ухватился за этот шанс. Ведь дети были тем, что связывало их неразрывно. Ирис не смогла бы отрицать этого. Вот он и примчался из чертовой дали, чтобы что? Потребовать для себя хоть малую часть Ирис, ту, до которой он сможет дотянуться через их детей?

Желал ли он ее боли по-настоящему? Наверное, да. Он хотел увидеть боль в ее глазах сродни собственной, грызущей его уже столько лет. Увидеть осознание невосполнимой потери. Понимание, что она тогда приняла неверное решение, отказавшись от него.

Но почему тогда, убедившись, насколько ей действительно мучительно видеть его, он почувствовал себя законченным мерзавцем и повел себя соответственно?

Он стоял к ней так близко, так невыносимо близко, что его мускулы сводило судорогой от желания сжать ее и никуда не отпускать уже никогда. Целовать ее совсем как раньше, неистово, словно умирая от голода. Сорвать ее одежду и вернуть себе все свое. Потому что Ирис и была его всем.

И только в голове, как набат, билась мысль: «Она не твоя!», приводя его в настоящую ярость, которую он и выплеснул щедро на Ирис.

«Ты не мой Марко!» — бросила она ему, уходя.

Он твердил себе это столько лет, выживая без нее. Он не тот дурак Марко Дрэго, который не знал, как заполнить следующий день, не испытывая каждую минуту желания увидеть свою Ирис.

Он не тот слабовольный Марко, что позволил позорным слезам пролиться однажды ночью в том проклятом карантинном изоляторе, когда понял, что Ирис и правда не придет. Что она оставила его навсегда.

Не тот Марко, чье тело буквально выкручивало от того, как он тосковал по ее прикосновениям.

Он уже давно Дагфинн Нерайо. Другой человек. С холодным, черствым сердцем и четкими целями в этой жизни, которых он привык достигать любой ценой.

Дагфинн захотел увидеть боль бывшей возлюбленной и увидел. Дагфинн желает получить своих детей, внушив им недоверие к матери, и процесс уже запущен.

Но только почему Дагфинну Нерайо было так больно услышать «Ты не мой Марко!»? Почему от этого его холодное сердце саднит от боли?

Так, словно и в самом деле этими словами Ирис подписала окончательный смертный приговор тому веселому и способному любить парню, что еще был спрятан где-то в глубине его души?

Будто теперь она отказалась от него окончательно. И дурацкая картинка, на короткий момент посетившая его воспаленный мозг, где он и Ирис вместе, и их дети рядом, и он опять способен на улыбку, а не на холодную усмешку, стала абсолютно невозможной.

Дагфинн, стеная, как старик, поднялся на ноги и взял обруч связи.

— Приветствую, шеф! — Ингмар, как всегда, лучился оптимизмом, словно подчеркивая темную мрачность Дагфинна.

— Я хочу отменить слив инфы, — проскрежетал Финн.

— Но уже поздно. Уж извини, шеф. Эйсон Соколовский уже выловил все из сети. И даже не он один. Еще несколько кадетов, в основном женского пола, сумели выудить информацию уже из его личной сети. Сынок-то твой, похоже, популярный паренек.

— Ты уверен, что слив не остановить?

— Абсолютно. А что случилось?

— Теперь уже не важно. Свяжись с космопортом. Мне нужен ближайший рейс до АСТРА-академии.

— Могу я узнать зачем, на правах не только подчиненного, но и друга?

— А ты не догадываешься? Чтобы, черт возьми, минимизировать ущерб от всего того дерьма, что сам и затеял.