ГЛАВА 9

Зефира, всхлипывая, медленно стянула с головы сетевой обруч и обернулась к мрачному Эйсону. По ее лицу текли слезы, а плечи безмолвно вздрагивали в такт душившим ее рыданиям.

— Почему? — хриплым, срывающимся шепотом спросила она брата. — Почему, Соник? Как мама могла так с ним поступить?

Эйсон и сам не знал, что ответить сестре. Он все еще пребывал в шоке после всего, что прочел и увидел, взломав личное секретное досье некоего Марко Дрэго, который и являлся, оказывается, их с Зефирой биологическим отцом. То, что он нашел там, ужаснуло его и перевернуло все его восприятие мира и собственных близких.

Если честно, то до последнего он надеялся, что в том, что мама решила не рассказывать им о существовании родного отца, целиком и полностью его вина. Едва узнав, что Федор Соколовский не их отец, он тысячу раз в день твердил себе, что, скорее всего, мужчина, давший им с Зефирой жизнь, поступил с их матерью отвратительно и непорядочно, раз она сочла за благо просто забыть о его существовании. К тому же доводом для него было и то, что за все эти годы он так и не попытался связаться с ними или хоть как-то поинтересоваться их с сестрой жизнью.

Но теперь, после того, как Эйсон просмотрел все материалы, он был шокирован и даже раздавлен.

Особенно его потрясли копии электронных писем, которые Марко Дрэго отправлял раз за разом их маме.

В них было столько любви и дикой надежды в начале. Не стесняясь и не скрывая своих чувств, мужчина писал, как он тосковал по своей Ирис, как хотел ее видеть снова, как он сходит с ума от того, что она не рядом, как мечтает прикасаться к ней. Что только неимоверное желание вернуться к ней, к ее теплу позволило ему выжить.

Даже не имея особого опыта в чувствах, Эйсон ощущал, как любовь, огромная, как сама Вселенная, буквально сочится из каждого слова, каждой строчки.

А потом Эйсон прочел ответ матери — холодные, скупые строки. Она писала, что Марко ей не нужен. Что она замужем и счастлива, и ему нет места в ее жизни, поэтому она просит больше ее не беспокоить.

И тон писем Марко Дрэго изменился. Он просил о хотя бы единственной встрече, умолял о возможности увидеть их мать хоть на несколько минут, писал, как ему невыносимо больно даже дышать без нее, что она ему нужнее всего на свете. Он клялся, что больше никогда не оставит ее даже на день, откажется от полетов, пошлет в бездну все свои мечты о глубинной разведке и сделает ее единственным светилом в своей жизни.

Потом Марко срывался на угрозы и проклятия, писал, что прилетит и задушит своими руками Федора Соколовского, едва его выпустят из изолятора, что ненавидит сам тот момент, когда он увидел их мать, вошедшей в АСТРА-академию. Как презирает друга, укравшего у него любимую.

А потом он опять просил, молил, и от слов, которые читал Эйсон, у него сжималось горло. Зефира вообще не смогла прочитать все за раз, она все принималась рыдать, и Эйсону приходилось успокаивать ее, обнимая и нежно гладя по голове.

Но ужасней всего было смотреть видеоархив пребывания Марко Дрэго в изоляторе. Отчаяние мужчины от потери любимой было настолько огромно и невыносимо, что видеть это, даже забыв о том, что он был их отцом, и не испытывать тупую оглушающую боль в груди, было невозможно.

— Я не понимаю, Соник, — всхлипнула Зефира. — Как мама могла так с ним поступить? Это же наша мама. Наша добрая, все понимающая и лучшая на свете мама! Она же даже взглянуть на него не захотела! Даже по видеосвязи не поговорила с ним ни разу! Почему?

И она снова разразилась потоком слез, глядя на него огромными, вопрошающими глазами, умоляя его найти всему хоть какое-то объяснение.

— Я не знаю причин, сестренка. На эти вопросы только мама и сможет ответить. Я тоже не могу понять, как она могла поступить с ним так жестоко. Ведь могла бы хоть прилететь и поговорить с ним лично. И она, отписываясь от него, ни разу не написала о нас. Я все думал, что он бросил нас, не хотел даже видеть. Но выходит, наш родной отец даже не подозревал о том, что мы у него есть. Как так-то? Ведь он не мерзавец, не опустившийся какой-то тип. Наш родной отец — герой, Зефирка! Он настоящий разведчик глубокого космоса, такой, каким я мечтаю стать! А мать отказала и ему, и нам даже в праве знать друг друга. Если честно, не знаю, как ее понять. И как это простить — тем более.

Эйсон сжал кулаки, пытаясь справиться с бурлящими эмоциями.

— И папа… то есть Федор… Как он мог предать друга? Нет, конечно, я благодарна за все! Он был нам хорошим отцом. Но разве у нас не было права знать правду? И у Марко… Может, он захотел бы быть с нами. Приезжать хоть иногда.

Эйсон поднял голову и уставился в потолок, не в силах больше выдерживать взгляд сестры.

— И что же теперь нам делать, Соник? Как поступить? — спросила его Зефира, немного успокоившись. — Ведь мы же не можем делать вид, что все осталось как прежде.

— Тут ты права. Как прежде больше быть не может. Не знаю пока, как поговорить с мамой и… Федором, но скрывать, что мы знаем правду, я не намерен. И мы должны связаться с Марко… с отцом. Только, насколько я понимаю, у него теперь другое имя. Есть только данные о его поступлении в подразделение разведчиков «Morituri». А потом никакой инфы.

— Его может уже даже не быть в живых, Соник. Ты же знаешь, что говорят об этом подразделении. Они летают туда, куда больше никто не может. Все их миссии — это почти что смертный приговор!

— Я верю, что он жив, — твердо сказал Эйсон. — Я это чувствую. Я напишу в их центр. Все, как есть. Что мы его дети и хотели бы с ним увидеться. Надеюсь, он ответит. Ты со мной?

— Ну конечно! Забыл? Мы же с тобой навсегда вместе, Соник! — возмутилась Зефира. — А вдруг он не ответит? Вдруг не захочет нас увидеть?

— Захочет, — Эйсон нахмурился. — Ну, а если нет… Ну, тогда так тому и быть. Мы с тобой не младенцы уже, Зефирка. И всегда друг за друга будем держаться. Я тебя никому в обиду не дам! С родным отцом или без, какая разница?

— Ты прав.

Противно задребезжал зуммер.

— Кадет Эйсон Соколовский, вам известно местонахождение кадета Зефиры Соколовской? — раздался требовательный голос их куратора.

— Да. Она здесь со мной, — ответил Эйсон.

— Тогда вам предписано явиться в зал посещений. К вам визитер. Поторопитесь.

— Мы будем через десять минут.

Едва войдя в зал посещений, двойняшки замерли, увидев мать. Она улыбнулась им грустной и немного вымученной улыбкой и пошла навстречу, чтобы обнять. Зефира, всхлипнув, сильно прижалась к матери. Но Эйсон остался в ее объятиях жестким, как деревяшка.

— Мамочка… — пробормотала Зефира, пряча заплаканные глаза.

— Здравствуйте, мои хорошие. — Ирис ласкала детей повлажневшим взглядом. — Как же я по вам уже соскучилась.

— Мы тоже, мам, — ответила Зефира, отстраняясь, а Эйсон так и продолжал стоять с напряженной прямой спиной, крепко сжав челюсти.

— Что-то дома случилось? — наконец выдавил он из себя.

— Да. Случилось, — кивнула мама и указала подрагивающей рукой на уютный уголок зала посещений. — Давайте присядем и поговорим, мне нужно вам сказать нечто очень важное.

И тут все напряжение, что Эйсон прятал внутри, вдруг решило прорваться.

— Да, мам, ты права, поговорить давно пора! — практически прорычал парень.

— Соник! — вцепилась в его руку сестра, но он мягко, но решительно освободился от ее хватки.

— Может, тебе уже пора рассказать нам, что Федор нам не отец? — шагнул Эйсон ближе к матери, повышая голос.

— Что? Откуда вы… — Ирис распахнула в шоке глаза.

— Не важно откуда! — рявкнул Эйсон.

— Эйсон! Остановись сейчас же! — Зефира метнулась к брату и попыталась зажать ему рот рукой, но Эйсон дернулся, вырываясь.

— Не собираюсь я останавливаться! Почему, мама? Почему? Ответь! — в голосе парня выплеснулась та боль, что росла внутри эти дни.

— Эйсон, Зефира вы должны выслушать меня, — Ирис выпрямилась, собираясь с силами. — Кое-что произошло, и это поменяло все в моей жизни. Я прилетела к вам, потому что должна рассказать то, что, наверное, стоило рассказать уже очень давно.

Но злость Эйсона, уже прорвавшись, не желала униматься, не найдя себе жертву.

— Да, давай, мама! Расскажи нам, как бросила нашего родного отца, променяла его на более удобный вариант!

— Соник, немедленно замолчи! — вскрикнула Зефира.

— Эйсон, я не думаю, что у тебя есть право говорить со мной в таком тоне, — нахмурилась Ирис.

— А я думаю, что оно у меня очень даже есть, теперь, когда я знаю всю правду! И заметь, мама, узнал я ее не от тебя! Еще бы, ты ведь у нас такая добрая и отзывчивая, готова помочь всем и каждому, так что зачем портить твой имидж грязной историей из прошлого! За что ты так поступила с ним? С Марко, нашим отцом?

— Да как я с ним поступила? — не выдержала Ирис. — Это он улетел и оставил меня одну! Хотя я умоляла не бросать меня!

— И поэтому, когда он вернулся, ты решила, что он вполне заслуживает всех тех мучений, на которые ты его обрекла? Ты хоть иногда за все эти годы задумывалась, какую боль ему причинила, отказавшись увидеть хоть мельком, когда он так нуждался в тебе? Неужели твоя обида на него была настолько сильной?

— Не смей говорить о том, чего не знаешь, Эйсон! Я любила вашего отца! Любила всегда!

— Хороша же женская любовь! Если то, что ты с ним сделала, это любовь — то сохрани меня Вселенная от такой любви! — фыркнул Эйсон, желая придать своему лицу презрительное выражение.

— Соник, да остановись ты! — толкнула его в грудь Зефира. — Ты маме и слова не даешь сказать!

— Да зачем мне эти слова сейчас, когда я уже и так всю правду знаю. Нужно было слова использовать много лет назад! Чтобы рассказать нам об отце, а ему о нас! Теперь-то на кой воздух сотрясать бес толку!

— Я защищала вас от боли, вот и не говорила! А о том, что ваш отец жив, я узнала только позавчера и сразу же полетела к вам, чтобы рассказать!

— Я тебе не верю больше! — сжав кулаки, Эйсон отшатнулся от матери. — Он писал тебе, наверное, миллион раз! Он умолял тебя прилететь к нему! Да его письма просто читать невыносимо — сердце на части рвется! А ты отшвырнула его, как ненужный мусор! Почему? Твоя жизнь с Федором была гораздо удобней? Ну, еще бы! Кто такой был Марко Дрэго? Разведчик, болтающийся в космосе ради того, чтобы совершить нечто великое, но абсолютно не материальное! А Федор, конечно, успешный, состоятельный и всегда рядом, потому что глубины космоса и настоящую дружбу он променял на возможность быть с тобой.

— Я не получила ни единого его письма! Я не знала, что он жив! Поверь мне, сынок, потому что это и есть правда!

— Вранье! Ты сама писала ему, чтобы он отвалил, потому что у тебя все в этой жизни нормально!

— Я не делала этого, Эйсон. Клянусь тебе! Я никогда бы не смогла поступить с Марко!

— Но, однако же, поступила! Я это точно знаю! Я читал всю переписку! И Зефира тоже! Тебе больше не удастся притворяться и лгать нам! Мама, я все могу понять, может, Марко чем-то обидел тебя еще до отлета, может, это нечто такое, что ты, как женщина, не могла ему простить, но черт возьми! Про нас же ты могла ему хотя бы сообщить? Просто сказать, что мы у него есть! Или ты просто боялась, что тогда он ни за что не исчезнет из вашей с Федором благополучной жизни, и это слегка омрачит ее?

— Эйсон, ты что, не слышишь меня, родной? Я. НИЧЕГО. НЕ. ЗНАЛА!

— Ты права, мама, я тебя не слышу! Потому что не верю и не хочу слушать ложь! Извини уж!

И Эйсон, развернувшись, вылетел пулей из зала посещений.

— Эйсон, сынок! — рванулась за ним Ирис.

— Мам, постой! — обхватила ее за плечи Зефира. — Пусть он пар выпустит!

— Зефира, хоть ты мне веришь? Я ни за что бы не отказалась от вашего родного отца, если бы знала, что он жив. Даже если он не захотел быть со мной, я бы ни за что не отказала ни ему, ни вам в праве знать друг друга! Я ведь любила его, любила, как никто во всей Вселенной не сможет!

— Но как же тогда так вышло, мам? Мы ведь правда читали переписку. Он писал тебе, звонил, пытался связаться каким угодно образом.

— Зефира, я не получила ни единого письма или весточки от него, после того как поступило официальное уведомление о том, что он считается погибшим при выполнении разведывательной миссии на какой-то из планет в созвездии Лиры. С тех пор не было ничего. Да и эту информацию мне удалось с трудом раздобыть через Федора, потому что мы не были женаты с вашим отцом, и никто не обязан был мне сообщать хоть что-то нем.

Ирис устало опустилась на мягкое сидение в уголке.

— Ты должна мне верить, Зефирка моя. Вы оба. Вы были зачаты в огромной любви. Такое чувство не повторяется и никогда не проходит. По крайней мере, таким оно было для меня. Я любила вашего отца так сильно, что и слов нет описать такое. И мне всегда казалось, что и он любит меня так же. Но и космос он любил не меньше, а, как выяснилось, больше меня. И поэтому он улетел и исчез из моей жизни навсегда. И только то, что я уже носила вас под сердцем, позволило мне не умереть от тоски по нему. Без Марко в моей жизни не осталось ничего. Я любила космос, я грезила о нем все детство и юность. Но, встретив Марко, поняла, что ни далекие звезды, как бы загадочны и притягательны они ни были, ни возможность открытия чего-то потрясающе нового и неизведанного не смогут мне заменить одно лишь его прикосновение, взгляд, его дыхание рядом. И когда пришла новость о гибели вашего отца, только то, что я должна была сохранить ваши жизни, часть его, его продолжение в этом мире, заставляло меня открывать по утрам глаза, подниматься с постели, вообще дышать. Потому что без Марко я не знала, зачем мне это делать. Вы стали моим новым смыслом жизни, моим светилом, моим вторым дыханием. И я не могу потерять вас, не сейчас, когда и так разрушилось все, во что я верила, и даже сама память оказалась обманом. — По щекам мамы катились слезы, и Зефира, всхлипнув, опустилась перед ней на пол, пряча свое лицо в ее коленях, совсем как в детстве.

— Мамочка, я тебя люблю! И Эйсон любит, просто он дурачок импульсивный. Он ведь тоже жутко переживает! Когда взломал эту базу данных, прямо весь потемнел и замкнулся. Я-то хоть порыдать могу, а он же парень, думает им нельзя… Но он справится, и все у нас наладится. Правда-правда!

Ирис целовала и гладила волосы дочери, уже мокрые от ее слез.

— Я виновата перед вами, котеночек. Не нужно было мне слушать Федора. Нужно было все сразу рассказать о Марко. Но теперь уж, что поделать…

— Мам, все хорошо! Все наладится. Просто дай Эйсону немного времени.

Вскоре они сидели рядом, обнявшись, и просто молчали, когда слезы иссякли.

— Мам, а что теперь будет? Ты и Марко, вы… Ну, то есть я хотела сказать, что такие чувства не проходят, ведь так? Вы будете теперь вместе?

Ирис отвернулась от дочери, пряча ту боль, что исказила ее лицо и готова была излиться в мир из глаз.

— Нет, доченька. Слишком много всего теперь между нами. И время — это не самое страшное. Того Марко, что я любила, больше нет. Может, это и моя вина, может, просто жизнь и обстоятельства, но это уже совсем другой мужчина. И я не хочу встречаться с ним снова больше никогда, потому что это уничтожает образ моего любимого Марко в памяти. А я не могу потерять еще и это. Но я никогда не стану возражать или препятствовать вашим встречам и общению. И так между вами потеряно столько времени.

— А он хочет нас видеть? — у Зефиры радостно загорелись глаза.

— Да. Мне показалось, что очень хочет.

— А как же ты? Ты вернешься домой, к Федору?

— Нет. Туда я больше никогда не вернусь.

— Мам, ты думаешь, что Федор виноват…

— Зефира, нельзя никого обвинять голословно! У меня нет доказательств, что именно Федор перехватывал все письма и звонки от Марко. Да и… теперь все это не важно. Доказывать нечего и некому. И заниматься этим я уж точно не стану. И я хочу, чтобы вы с Эйсоном не забывали, что все эти годы, как бы там ни было, Федор был вам прекрасным и любящим отцом. Поэтому вы не должны отталкивать его из-за того, что он, возможно, совершил нечто нехорошее. Ведь, может, он и не делал ничего, и это какая-то фатальная случайность.

— Мама, я не верю в случайности! Эйсон говорил правду, и Марко пытался связаться с тобой тогда бессчетное количество раз, и кто-то же присылал те ответы от твоего имени! Кому бы это еще могло быть нужно, кроме Федора. Он точно знал, что ты по-прежнему любишь Марко, и отдавать тебя ему не хотел.

Ирис тяжело вздохнула и погладила дочь по щеке.

— Котеночек, не думай об этом больше. Все, что могло случиться — уже случилось, и обратной дороги нет. Нужно идти вперед и мне, и вам. Думаю, пришло время отпустить прошлое и вспомнить мне о том, что у меня тоже были мечты. Вы с Эйсоном уже взрослые, и, думаю, у меня есть шанс попытаться вернуться и начать воплощение моих амбиций с того места, где я остановилась.

— Значит, ты и правда не вернешься домой, мам?

— Нет. Пока я не готова вернуться ни домой, ни вообще на Землю. Может, позже.

— Но где ты будешь?

— Пока не знаю. Мне ведь так и не случилось никогда летать в далекий космос, а я как-никак пилот, и притом высшей категории, и по навигации у меня был лучший бал. Я не смогла закончить обучение и получить специализацию разведчика, но с летным мастерством у меня все было идеально, а такое не забывается. Так что, думаю, не пропаду. Конечно, варианта попасть в разведку у меня нет, но на коммерческие суда вполне могу устроиться, тем более специфику их работы и полетов за последние годы я изучила более чем. Так что полетаю и посмотрю немного Вселенную, а там уже видно будет.

Раздался громкий сигнал оповещения.

— Совсем как раньше, — грустно улыбнулась Ирис. — Тебе пора на занятия?

— Да, мам, у нас сегодня вводное по антропогенетике, а это мой любимый предмет.

— Тогда беги, родная. Еще увидимся и очень скоро!