Глава 18
Аня мысленно покрутила пальцем у виска вслед Неверящему. Дался ему этот кофе. Ну холодный. И что? Теперь его выливать? Так тогда только на кофе и тратиться всю жизнь, с Аниной-то рассеянностью и забывчивостью. «Писатели – народ странный, обычным людям не всегда понятный», – любил объяснять действие того или иного классика вузовский препод по литературе. До встречи с Неверящим Аня сомневалась в сказанном, а теперь… Теперь думала, что препод был прав на все сто процентов.
Покосившись на четвертый кусок пиццы, лежавший вместе со своими двумя собратьями на тарелке, Аня помедлила, но все же стянула его.
Поставив остатки в холодильник, она отправилась в свою комнату, жуя по дороге пиццу. И плевать на фигуру. После недели у Неверящего ей предстоит возвращение к родителям. А там и сад, и огород… Несколько часов раком на прополке или сборе урожая, и вся пицца забудется. Так что набрать лишние килограммы Аня не боялась.
Закрывшись в выделенной ей комнате, она вытерла носовым платком руки от крошек теста и снова принялась за чтение. Теперь, лично знакомая с Неверящим, она пыталась читать его книгу, как некую автобиографию.
За этим занятием она провела полночи, заснула поздно, часа в два-три, сразу же вырубившись.
Снился Ане Неверящий, ругавшийся из-за холодного кофе и лишнего куска пиццы.
– Приснится же такая дичь, – пробормотала Аня, утром вставая с постели.
Солнце за окном намекало, что пора, пора подниматься и заниматься делом. Неверящий обещал закончить сегодня с интервью, а Аня не до конца продумала вопросы для него.
К завтраку она вышла, удовлетворенно улыбаясь. Все было готово для финальной части.
За столом ее встретил угрюмый Неверящий. «У него, похоже, не бывает хорошего настроения. В программу не заложено», – иронично подумала Аня.
– Доброе утро. Когда будем заканчивать интервью? – усаживаясь за стол, спросила она.
– Горло, – последовал ответ.
Говорил Неверящий сипло. И, в принципе, и так было понятно, что с ним произошло, – вода из холодильника сыграла свою роль.
– Значит, отдохнем, – покладисто согласилась Аня, присматриваясь ко второй коробке с вчерашней пиццей.
Виктор болел крайне редко, не чаще одного раза в два-три года. Обычно он берегся и старался не допускать любых провоцировавших болезни ситуаций. Но иногда усталость брала свое, нервы сдавали, и Виктор заболевал, ненадолго, на два-три дня. И каждый раз это было горло. Антон, начитавшись «умных» книжек, утверждал, будто Виктор боится произнести вслух свои тайные мысли и желания, поэтому его и преследуют ангины, фарингиты и прочие «радости» больного горла. Виктор в ответ, больной или здоровый, не боясь, посылал любимого братца далеко и надолго. Доморощенные психологи ему были не нужны. Антон не обижался. Он вообще не умел обижаться.
Проснувшись утром, Виктор понял, что настал очередной «исторический момент». В принципе, ему это было только на руку: теперь он с чистой совестью мог отложить интервью на пару суток. Вот только, к его большому сожалению, журналистку подобным образом «отложить» никак не получалось. Она находилась здесь, в его доме, как заноза в мягких тканях. А значит, интервью все же придется довести до конца. Проигрывать брату Виктор не собирался.
После завтрака, вдоволь понаблюдав за манерами журналистки за столом, Виктор пошел к себе, принял лекарства, которое обычно держал в тумбочке, как раз от больного горла, и снова сел за работу. Болезнь или нет, а издательства ждать не будут. Им подавай рукопись точно в срок. Правда, Виктор по собственной инициативе эти сроки значительно опережал. Но какая разница…
Герой новой книги успел затащить прототип журналистки в постель, переспал с ней и теперь думал, что делать дальше.
В принципе, Виктора посещали те же мысли. А дальше-то что? В этот раз Антон подсунул ему журналистку. А в следующий какое будет задание? Провести ночь в борделе?
Брат явно перешел границу. И Виктору нужно было заканчивать эту нелепую, так долго тянувшуюся игру. И нет, он не собирался ни на ком жениться. Особенно на этой голодающей с Поволжья. Не объест, так напишет что-нибудь в своей статейке, а Виктору потом за нее краснеть. Уж о чувствах он вообще молчал. Какие могут быть чувства к инвалиду? Разве только любовь к его деньгам.
Отвлекшись немного от романа, Виктор недовольно фыркнул. Все же в одиночестве ему работалось намного продуктивней.