Глава 12. Не поддаваться любопытству!
Губы Сэма приникли к моим, и я впустила внутрь его скользкую теплоту и мягкость. Он осторожно исследовал мой рот, а я внезапно распахнула глаза и уставилась в голубое-голубое небо. Вон пролетел коршун — наверняка выискивает добычу… А вон облако в форме сердца летит к морю…
Первый поцелуй оказался скучным и неловким. Когда Сэм отстранился, отвела глаза. Мои щёки пылали, а сама я хотела провалиться под землю. Что люди находят в этих поцелуях? Почему девчонки шепчутся о них с хитрым видом, а поэты слагают стихи?
Ничего особенного в этом трении губ с губами ничего нет. А уж язык во рту… Будто облизываешь желе. Мда, такое себе ощущение. Странное. И ни капли не волнующее!
Сэм приобнял за спину, неверно истолковав моё смятение. Прижал к себе и зарылся в мою макушку.
— Ты знаешь, что в наших краях говорят, будто рыжие приносят несчастье? — проговорил он, но в его голосе я уловила улыбку.
Я помотала головой, но не сделала попыток высвободиться. В его объятиях мне было хорошо и уютно. Я чувствовала себя в безопасности.
— Но я никогда в это не верил. Мне кажется, рыжие девушки — не такие, как все. Их цвет волос выдаёт огненный темперамент и необычную судьбу. Как думаешь, ты из таких? — он взял моё в лицо в свои ладони и улыбнулся. Я молча кивнула. — Ты мне сразу понравилась, Джейн. И я буду рад защищать тебя и дальше.
В памяти всплыли слова Монро при первой встрече: «Что с ней делать? Грохнем, да прикопаем!» и я хмыкнула.
— Тогда посмотри, что там с соком. Набралось ли ведро?
Он покачал головой, но не сдвинулся с места.
— Вряд ли. Слишком мало времени прошло. Мы можем ещё долго целоваться, — поддел он меня, а я вскочила.
— Я пойду сама посмотрю! — преувеличенно громко заявила я, будто кто-то здесь мог нас услышать.
Но в ближайшем ведре не набралось даже половины. Нам тут что, до вечера сидеть?!
Оставшись стоять, я облокотилась на дерево и спросила его:
— Сэм, а расскажи ты о себе! Из какой ты семьи, где родился? — задала ему в точности те же вопросы, которыми он мучал меня.
— Я сирота, и меня из милости взяли в Королевскую школу Эла. Там я сдружился с Робом, потому что он тоже был сиротой. Мы вместе были против целого мира и противных заносчивых выродков.
— Роб… Лорд Роберт — сирота? А как же этот замок, земли?
— Это он потом узнал, что у его семьи есть владения. А поначалу думал, что его тоже обучают из королевской милости.
Я задумалась.
— Получается, он не так давно здесь живёт? — сузив глаза, я размышляла.
— Получается, что да. Он предложил мне последовать за ним после выпуска, когда король сообщил ему о его наследстве. И вот я тут, хоть и безродный сирота, но зато лучший друг местного лорда, — и он подмигнул мне. — Так что я выгодный жених!
— А ты уже собрался жениться? — в притворном ужасе удивилась я и ткнула его пальцем в грудь, потому что за мгновение до этого он поднялся на ноги и подошёл ко мне и моему дереву. — Ты готов завести вечно капризную жену, целый выводок детей и всю жизнь положить на то, чтобы исполнять их прихоти?
Я нервно засмеялась, пытаясь замаскировать своё замешательство.
— Странные у тебя представления о семье, — не понял шутки он и прищурился. — А ты разве не хочешь выйти замуж? Об этом же мечтает каждая девушка!
— Неа, я точно пока не хочу. Зачем? Чтобы муж запер меня дома, и я занималась его детьми? Я хочу достичь чего-то в этой жизни. Хочу заработать денег, сама купить дом. И тогда муж будет вынужден со мной считаться!
Сэм поражённо смотрел на меня:
— Какие странные мысли. Разве женщины умеют зарабатывать деньги? Разве не обязанность мужа — содержать её, исполнять желания, покупать наряды? У меня пока нет своего дома и земли, но обязательно будет. И я приведу жену в дом, где всё у неё будет. И она будет его обустраивать, заниматься им, выращивать цветы, заниматься тем, чем захочет. Она никогда не будет работать!
— Ну, тогда нам не по пути, — резко сказала я. — У меня совсем другие планы.
Но Сэм не сдавался:
— Просто ты еще сама не понимаешь, чего хочешь. Все девушки хотят беззаботную жизнь, и именно для этого выходят замуж. А работают только жёны мужей-неудачников или пропойцев.
— А я не все! Я хочу, чтобы мой талант нашёл свое применение и чтобы меня оценили! Чтобы я могла тратить заработанные деньги так, как я захочу, и никто не мог бы меня упрекнуть!
Я злилась, что он меня не понимает. А он смотрел на меня огромными глазами и качал головой:
— Ты мне очень нравишься, Джейн. И твои булочки тоже очень нравятся. Быть может, пройдёт какое-то время и ты передумаешь, а пока разреши просто ухаживать за тобой? Я готов и очень хочу!
Его примирительный тон меня не убедил. И двусмысленное высказывание про булочки тоже. Я была по-прежнему худа и моя кожа отливала синевой, особенно на холоде, а моим прелестям до пышных булочек было очень далеко. А ещё в его словах меня расстроило то, что женщины в этом мире, судя по всему, не воспринимались мужчинами всерьёз. А я всю жизнь хотела быть ценной и полезной людям, заниматься любимым делом и ни от кого не зависеть! Мама всегда говорила: мужчины приходят и уходят, а кушать хочется всегда. И надежды на вот таких приходяще-уходящих мужчин нет никакой!
Я вздохнула и решила сделать шаг назад:
— Хорошо, что мы выяснили это прямо сейчас, чтобы никто не питал ложных надежд. Я не гожусь для брака, а тебе нужна покладистая девушка, которая бы во всём с тобой соглашалась.
— Джейн, Джейн, мы оба молоды, и до женитьбы у нас обоих ещё несколько лет! Я всё равно хочу быть рядом, хотя бы ради твоих божественных булочек! — и он расхохотался, приподнял меня над землей и закружил. Он смеялся так заразительно, что я подхватила его веселье и тоже начала хихикать. Мир между нами был восстановлен.
— Сэм, а я ещё хотела спросить тебя про Роберта, — нерешительно начала я, но потом всё же продолжила. — Почему он так беден? Что даже не может позволить себе покупать сахар?
— Роб приехал в разорённое поместье и вот уже второй год он восстанавливает его. Совсем маленьким он потерял родителей и не помнит их. А их имение долгие годы стояло запущенным, и денег на его восстановление взять неоткуда. Никакого другого наследства нет. Говорят, много лет назад замок Форс процветал, и вокруг него бурлила жизнь. В эти земли на охоту приезжал сам король. А потом что-то случилось, и наследник осиротел, а король забрал маленького Роба в столицу. Но что стало с его родителями — тайна, покрытая мраком. Я не уверен, что он сам её знает.
Я втянула воздух и застыла. Бедный Роб! Рос совсем один, в королевской школе, где каждый знал, что он здесь из милости. Наверняка его обижали, раз они с Сэмом сдружились.
— А где Роб может взять денег, чтобы восстановить поместье? — задала я следующий волнующий меня вопрос.
— Ну, самое простое — это выгодно жениться. Взять замуж богатую наследницу, или дочку крупного торговца. Тогда за несколько лет он быстро поднимется на ноги и заживёт той жизнью, для которой рождён.
— А леди Бри тут не для этого? — самое затаённое опасение вышло наружу, и я с трепетом ждала ответа.
— Роб утверждает, что нет. Леди Бри — дочь знатного рода, но она… кхм… скажем так, лишена качеств, присущих людям в её семье. Поэтому ей приходится самой заботится о себе. И её служба в замке щедро оплачивается королём. Она должна вышколить слуг в Форсе, наладить хозяйство и вернуться в столицу. Но я считаю, что на самом деле она положила глаз на Роберта и хочет стать истинной хозяйкой замка.
Холодный ветер внезапно пробрался мне под платок, крест-накрест повязанный на груди, и его ледяные пальцы сжались на моём горле. Меня затрясло, и Сэм понял это по-своему.
— Смотри, тут уже сока — чуть больше половины в каждом ведре. Может быть, пока достаточно? А то мы тут околеем сидеть, погода портится…
Я кивнула и прижала к его рукам свои замерзшие пальцы:
— Да, я уже начинаю дрожать, пора возвращаться.
Сэми вытащил из-за пояса перчатки и заставил меня их надеть. Потом легко подхватил все вёдра и быстрым шагом пошёл к замку. Я засеменила следом, радуясь, что он не видит моего лица.
***
Дома царило спокойствие. В больших горшках томилось жаркое в печи, распространяя дивный мясной аромат. Рядом на противне выпекался пирог с грибами и капустой, а в большой миске Сибилла мяла своими сильными руками капусту с солью перед тем, как утрамбовать её в бочки и заквасить.
Простые и привычные действия, так похожие на будни у меня дома. Мама тоже всегда квасила капусту, а в самые мрачные и холодные дни пекла пироги и булочки с корицей. Ещё она сама мариновала магазинные шампиньоны и любила устраивать обеды в русском стиле: жирная селёдка с красным луком, исходящая паром варёная картошка, солёные огурцы, грибы и морковный салат. Ко всему этому полагалась корочка чёрного хлеба и намазка из оливкового масла с давленым чесноком.
Я быстро сглотнула набежавшую слюну и велела Сэму поставить вёдра с кленовым соком в углу. Возни с ним предстояло много! Часть пойдет на сироп, а часть на сахар. Или весь пустить на сахар?
Так, а отвар из анфельции ещё кипит, и Сибилла исправно подливает в него воду. Ох, ну и тяжёлая же работа мне предстоит! Сегодня кухня точно останется без уборки.
Но делать нечего. Наскоро перекусив хлебом с маслом и горячим чаем, я наконец-то согрелась. Сибилла перебирала ненавистные банки со специями, к которым прицепилась леди Бри. Сэм давно ушёл, но зато Рыжий Хэл с удовольствием вызвался мне помогать.
Под моим присмотром он накрыл крышкой отвар с водорослями и выволок во двор — остывать. Потом помог процедить кленовый сок от случайных соринок сквозь тонкую ткань, похожую на марлю, и мы поставили два больших котла на огонь выпаривать лишнюю воду.
— Молодой Монро положил на тебя глаз, — хитро посмотрев на меня, в разгар работы сказал Хэл. — Уж я-то вижу.
— Ой, как положил, так и заберёт, — хмыкнула я, а самой отчего-то стало приятно. Наверное от того, что Сэм не скрывал своей симпатии.
— Он хороший малый, девочка. Приглядись к нему — он будет надёжным мужем.
— Хэл, а есть в замке кто-то, кто может сделать мне маленькие формы из металла? Кузнец, например? — намеренно перебила я его, не желая и дальше обсуждать Сэма. Не сегодня.
— Кузнец есть в деревне. Да вон хоть Сибиллу спроси, он её родственник! — хмыкнул Хэл, но тему сменил. — А зачем тебе столько сахара?
— Чтобы слепить из него своё будущее, Хэл, — засмеялась я. — Своё сладкое будущее!
— Тогда зови на подмогу, ежели чего, — неловко улыбнулся Хэл. — Я за сладкое душу готов продать!
И он утопал в свой угол, где натирал жёсткой тряпочкой серебряную посуду. Странное дело для сильного и быкоподобного мужчины. Настоящий рыжий викинг!
У меня же началась горячая пора. Пока выпаривался сироп и охлаждался отвар из водорослей, я придумала, как помочь Сибилле. Выпросив у неё перо с чернилами и бумагу, я порвала на мелкие продолговатые кусочки целый лист. Нарисовала на каждом изображение специй и приправ: резные листочки мяты, продолговатые зёрнышки тмина, схематичный цветок ромашки. Так, даже если леди Бри снова сунется на кухню и захочет что-то найти, для неё не составит проблемы это сделать. А Сибилла, хоть и не умела ни читать, ни писать, тоже поймёт, где какая банка. Вот тебе и компромисс.
Закончив с делами, я уселась на кухне пообедать, потому что Фрэнк уже унёс господам их еду, и наконец-то можно было сделать перерыв. Прогоняя в голове технологию работы с анфельцией, я раздумывала, не упустила ли чего.
Про эту водоросль я узнала совершенно случайно. Сначала — в одной из музейных экспозиций в морозном Питере, куда приехала с экскурсией. Там рассказывалось о том, что в блокадном Ленинграде, на заводских складах обнаружили большие промышленные запасы водорослей. Но никто не понимал — можно ли их использовать в пищу, и если да, то как это правильно сделать.
И тогда из Архангельска в осаждённый город откомандировали женщину-учёного, которая изучала водоросли. Её звали Ксения Гемп и она совершила настоящий подвиг, работая под бомбёжками и в условиях голода обеспечивая город изделиями из водорослей: супами, кашами, киселями и лепёшками.
Позже, когда я вернулась домой, я нашла материалы об этой женщине и о том, как она посвятила свою жизнь альгологии — науке о водорослях. Она изучала этот ценнейший пищевой ресурс и разрабатывала способы промышленной переработки и использования даров моря.
Оказалось, что в мировом океане практически нет ядовитых водорослей и почти все из подводных растений съедобны. А особенно ценными являются ламинария и анфельция. В ламинарии — много йода и полезных минералов, и мы её едим в виде салата. А ещё в середине двадцатого века благодаря Ксении Гемп люди научились добывать пенициллин с плесени, живущей на поверхности ламинарии, и мазь с этим антибиотиком применяли во время войны для лечения раненых в госпиталях.
А вот с анфельцией всё намного интереснее.
Если как следует выварить эту водоросль, то при остывании она образует студень. А если этот студень высушить и измельчить — то получается агар-агар. Вещество, незаменимое в кондитерском искусстве за его свойства. В отличие от желатина, агар не имеет вкуса и запаха, а значит, его можно использовать в любых десертах. Агар активируется при кипении, а не разрушается, как желатин. Значит, с ним можно делать любые блюда, требующие интенсивной тепловой обработки. Все современные муссовые десерты делаются именно на агаре. Да без него не было бы современных десертов вообще!
А ещё в памяти тут же всплыла история о том, как в Японии за триста лет до этого люди самостоятельно открыли агар-агар. Так как дары моря японцы издревле используют на все сто процентов, то о способности анфельции превращать воду в студень люди узнали давно. И даже умудрялись делать из этого студня лапшу — выдавливая её прессом через крупное сито. И эта лапша подавалась в качестве гарнира к другим блюдам, потому что обладала собственной питательной ценностью.
И вот, по легенде, один трактирщик вылил остатки недоеденного блюда из этой лапши под названием «токоротэн» на улицу. Ночью подморозило, а днём — оттаяло. И так — несколько раз. Спустя пару дней трактирщик, проходя мимо этого места, увидел, что лапша превратилась в высохшие белёсые нити.
Уж не знаю, что было у него в голове: «О, эта лапша сгодится следующему гостю», «Интересно, что будет, если я всё же доем эту трехдневную лапшу?» или «Да во мне умер великий химик!», но трактирщик подобрал эти нити с земли и снова разварил их в кипящей воде. И вода снова стала студнем, как будто бы и не лежала три дня на морозе.
Так был открыт агар-агар, и в Японии задолго до нашего времени отваривали анфельцию, потом остужали, вымораживали на холоде, потом высушивали и хранили в виде порошка, который добавляли при создании десертов и желе.
И теперь передо мной стоял вопрос: достаточно ли холодно здесь ночью, чтобы выморозить мой анфельциевый студень и превратить его в агар? Или всё же ничего не получится?
Я очень страдала от того, что не могла поведать про Ксению Гемп и японского трактирщика хотя бы той же Сибилле. Я так любила рассказывать истории, особенно те, что запали в душу! Ведь про агар я тоже писала курсовую, и очень любила этот продукт, а когда узнала его историю — то полюбила вдвойне.
Оказывается, что на морях есть целые плантации анфельции, а засаживают морское дно очень просто — к кустику водоросли привязывают камень и с лодки сбрасывают на дно в одном и том же месте. Неприхотливая анфельция быстро разрастается и даёт богатый урожай.
А ещё — ведь старейшина Рода Маклейнов сама указала мне на неё! Это ведь что-то да значит? У меня ладони чесались от возбуждения!
И сейчас, если у меня всё получится (а я всё-таки скрестила на удачу пальцы), то я точно удивлю обитателей замка просто невероятными десертами! Дайте только время!