Глава 8

— С Новым годом!

Уран нахмурился, не совсем понимая, что я имею в виду.

Он не слишком вникал в эти человеческие праздники, но кивнул в ответ, пробормотав скованно:

— Спасибо. И тебя тоже.

Повисло неловкое молчание.

Это Плутон был самым болтливым и озорным из нас.

Он всегда находил о чем поговорить и от чего похохотать, если только не был пьян и с очередной партией женщин.

Нептун тоже был компанейским и общительным.

Вместе с Плутом они могли болтать сутки напролет, не забывая при этом кушать.

А мы с Ураном были молчунами по природе и теперь смотрели друг на друга, прощупывая эмоции и то, что привело меня именно к нему.

Я всегда боялся ощутить в брате ненависть и недоверие к себе, хотя понимал, что именно эти чувства были бы самыми верными.

Они должны были стать моим проклятьем и наказанием за то, что я сотворил с ним.

Но брат по-прежнему верил мне.

И любил, как раньше, что отзывалось в моей душе тупой ноющей болью.

— Я пришел, чтобы ты наказал меня, Ран.

Уран свел черные брови, быстро и цепко просканировав меня с ног до головы, и кивнул в сторону того, что называл своим домом:

— Идем. Там поговорим.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и размеренно зашагал вперед.

Я шел за ним след в след, потому что иначе было нельзя.

Пространство вокруг дома было настоящим минным полем.

В самом прямом смысле этого слова.

У брата был повод не доверять никому и обезопасить себя, чтобы оставаться в ясном сознании и той памяти, что еще была не тронута никем.

Вокруг дома были расставлены хитроумные ловушки, в которые запросто могли бы попасть даже самые опытные военные.

В доме было так же холодно, как на улице.

На втором этаже, где болталась наполовину разваливавшаяся от времени деревянная лестница, не было окон и ветер гулял и завывал, отчего снежинки летели сверху.

А может, летели через дыры в крыше.

А еще здесь пахло кровью.

К счастью, какого-то животного.

— Кабан, — проговорил Ран, словно прочитал мои мысли, на что я чуть улыбнулся.

— Я думал, живности уже нет возле городов.

— Почти нет. Я сам удивился, когда его учуял.

— Сто лет не ел настоящего мяса, — пробормотал я, ощущая, как запах крови будоражит и отдается в теле искринками адреналина.

Были времена, когда мы жили в глуши непроходимых лесов.

Вчетвером.

Вместе охотились, вместе ели, мылись в холодных незамерзающих реках… и были счастливы и довольны тем, кем мы были.

— Будешь? — кивнул мне Ран, показывая на кусок мяса, а я растерянно застыл, потому что знал, что потом будет тяжело. Физически.

Годами я учился выглядеть как человек.

Вести себя как человек.

Быть медленным, неспешным, слегка рассеянным.

Не реагировать на ложь, на гнилые запахи, на похоть, на алчность и всё то, что испытывали люди, не понимая, что это отвратительно.

Мир людей был миром лжи, пластика и денег.

И чтобы жить в нем, мне потребовалась вся моя сноровка и терпение.

А теперь я смотрел на кусок мяса и понимал, что зверь во мне никогда не спал.

Он всегда был начеку и ждал момента, когда сможет проявить себя.

— Буду. Но сначала… — Я скинул с себя кофту и отложил в сторону бейсболку, встав перед хмурым братом во весь рост: — Ты должен наказать меня.

Взгляд синих глаз Урана стал тяжелым и непроницаемым даже для меня, но я кожей ощутил, как в нем вспыхнула тревога.

— За что?

— Я назвал свое настоящее имя человеку. Девушке.

— Это ее запах я чувствую на тебе?

Я даже не смутился от того, что брат всё понял и ощутил верно.

— Да.

— Молодая, — пробормотал Уран и опустился на корточки, чтобы из-под пола достать кусок разделанного мяса. — Она больна?

Запах больницы он тоже ощутил.

— Ее младший брат. Поэтому она живет в больнице… Вернее, не только поэтому. Там всё сложно.

Уран сосредоточенно кивнул и достал самодельный нож, но не для того, чтобы наказать меня, как того требовали наши законы, по которым он сейчас должен был отрезать от меня часть кожи, оставляя полосу на груди или спине как символ того, что я пошел против устоев нашего запретного тайного мира.

Он принялся резать мясо тонкими ровными кусочками, чтобы затем протянуть их мне.

— Она тебя за живое задела, — вдруг проговорил брат, опускаясь прямо на пол, потому что в этом разрушенном доме не было ни единой целой вещи, на которую бы можно было просто присесть. — Ты даже дышишь иначе.

  И я сел на холодный пол рядом с ним, не ощущая холода, потому что всё внутри меня горело, с благодарностью приняв мясо.

— Я не причиню вреда брату, Марс.

Теперь пришла моя очередь хмуриться, когда я посмотрел на Урана, спокойно жующего мясо.

— Но ты должен.

Он только вскинул черную бровь, покосившись на меня с явным сарказмом:

— Интересно, кто сможет меня заставить?

— Так требуют наши законы.

— Посмотри вокруг, брат. Жизнь меняется. У короля Кадьяков родился сын от человечки. У наследников трона Полярных беров тоже простые человеческие девушки. Скажи, почему мы не убиваем их за то, что они показали им свою сущность? Потому что девушки любят своих медведей искренне, они приняли сущность своих мужей. Не боятся их и не предадут. Скажи, чем хуже мы?

Я даже жевать перестал.

Смотрел на невозмутимого брата, который сказал так много для себя, и понимал, что его слова зацепили во мне что-то очень глубоко. И опасно.

Они породили первую искорку надежды на то, что мы тоже можем быть счастливы.

— …Нас создавали не для этого, — проговорил я, но получилось не так уверенно, как всегда.

Именно эту мысль в нас взращивали десятилетиями, чтобы в наших душах не родилось сомнений в обратном.

Чтобы наши души и руки всегда оставались твердыми, когда нужно было убивать тех, кто отступил от правил.

— Мы — особенные…

— Мы — монстры, — перебил меня Уран, полыхнув синими глазами так, словно пронзил насквозь. — Мутанты. В природе медведь и волк никогда бы не сошлись в одну пару, потому что это противоестественно.

— Однако мы есть. И были созданы теми, кто обладал силой гораздо большей, чем у нас.

Тайна нашего появления за много сотен лет поросла легендами и мало напоминала что-то связное и реально существующее.

Она твердила о том, что у нашего единого Праотца было пять сыновей.

Пять берсерков.

Четыре из них создали свои роды — род Бурых, Гризли, Кадьяков и Полярных.

Пятый же получил особенную кровь от того, кто был первым волколаком, чтобы стать сильнее всех братьев, вместе взятых, и не дать им позабыть заветы своего единого отца.

Этим пятым братом и стал Палач.

Он находился с Праотцом до самой его смерти в такой глуши, что его бы не смогли отыскать собственные братья.

Его кровь была особенной.

Невидимой для звериных чувств.

Это он похоронил отца и поставил ритуальный камень, у которого стали затем собираться сходы королей четырех родов берсерков, однако сам растворился во тьме и времени, как то завещал отец.

Палачи и есть закон.

Мы те, кто должен нести правду нашего отца из поколения в поколение, не позволяя берсеркам показывать свою силу людям, а людям — узнавать о том, что они совсем не одни в этом мире.

В этом была гармония.

И если она нарушится, то последствия будут ужасны.

Тот, кто нарушал правила, подвергался наказанию. Или смерти.

Со временем Палачей стало четыре, чтобы каждый из них мог наблюдать за определенным из четырех родов берсерков. И четырех родов волколаков.

Марс, Уран, Плутон и Нептун.

Чтобы поддерживать силу и быть сильнее чистокровных берсерков, нам подобные рождались от каждого из вида медведиц.

Так я был рожден от медведицы рода Бурых.

Мой отец — от медведицы рода Гризли, а дед — от Кадьячки.

Мой сын должен быть рожден от медведицы рода Полярных, а внук — от чистокровной волчицы. Потому что каждый пятый потомок должен был нести и волчью кровь тоже.

По этой причине мы не обращались в зверей, всегда оставаясь в виде людей.

Но были сильнее и волков, и медведей.

По этой причине смешения кровей мы оставались невидимыми и для волков, и для медведей.

Нас читали мифическими.

Почти божествами.

Уран молчал всё это время, пока я погрузился в свои нелегкие мысли, пытаясь понять, что есть закон для нас, тех, кто и был законом.

Брат пихнул меня плечом и протянул еще один кусочек мяса, который я принял с благодарностью, думая теперь о том, что мы оказались не готовы к тому, что сами можем ступить на путь преступления.

Из-за хрупких человечек, которых в наших жизнях быть не должно было.

Но они были.

— …Та девушка с моста, — проговорил я тихо, вспоминая, как Уран отреагировал на появление немой девушки, которая неожиданно нарисовала его. — Ты нашел ее?..

Брат застыл и какое-то время не мог даже моргнуть.

А я чувствовал, как заколотилось его сердце и сжалось всё внутри при одном только упоминании о ней — такой далекой и невозможной.Она его тоже зацепила за живое.

Словно в сердце выстрелила и попала с первого раза точно в цель.

Нежная маленькая девочка с огромными печальными глазами и таким же огромным сердцем, которое не испугалось ни роста моего брата, ни его прожигающего насквозь мрачного взгляда, от которого и мужчины шарахались.

Я уже не ждал, что Уран ответит, но он неожиданно сделал это.

Тихо и приглушенно, словно не был уверен в том, что это нужно сделать.

— Да.

— Как ты держишься от того, чтобы не быть рядом с ней?

Уран перестал жевать и уставился тяжелым горячим немигающим взглядом вперед, глядя на облезшую стену, но явно не видя ее перед собой.

— Никак.

— А она знает, что ты рядом?

Брат молча покачал отрицательно головой.

Подумать только! И это меня всю жизнь считали самым правильным и уравновешенным!

А ведь я так и не смог оторвать себя от Лилу, пока мой брат с горячей кадьякской кровью сдерживался и не приближался к той, что пленила его мысли и недоступное сердце.

Какое-то время мы молча ели, каждый погрузившись в свои мысли.

Мысли о девушках, которых мы встретили неожиданно и больше не смогли отпустить от себя.

— Я обещал Плуту, что буду сегодня у него. Пойдем вместе? Мы лет сто уже не собирались, — повернулся я к брату, заранее зная, что он, вероятнее всего, откажется, потому что сам город был чужд ему.

Он не любил находиться в стенах домов, где повсюду были люди.

Уран никому не доверял, но чувствовал мое волнение и все эмоции так же ясно, как я чувствовал его.

Наверное, поэтому он неожиданно кивнул и тихо проговорил:

— Пойдем.

Я улыбнулся так широко, что брат даже смутился.

Он тоже скучал по тем временам, когда мы жили в лесу и были рядом друг с другом круглосуточно.

Просто не говорил об этом в силу того, что в принципе не особо любил что-то обсуждать.

— Плут с ума сойдет от счастья, — пробормотал я и никак не мог перестать улыбаться, когда достал свой телефон в надежде на то, что связь здесь всё-таки есть. — Позвоню ему, чтобы не шлепнулся в обморок на пороге, когда увидит нас вместе.

Ран только криво улыбнулся и пожал плечами.

Странно, но связь действительно была.

И Плут ответил после первого же гудка, тут же принявшись возмущаться:

— Вот только попробуй сказать, что ты пропадешь еще на три дня! Я тебя лично выловлю, с кем бы там ни был и что бы ни творил! Я, блин, четвертый день не пью и вообще…

— Я с Ураном. Скоро мы придем к тебе вместе.

Плут замолчал и выдавил с надеждой, в которую еще не мог поверить вот так сразу:

— …Правда?

— Да.

Я не думал, что брат завопит от радости настолько громко, хотя подозревал, что эмоции он, как всегда, сдерживать не будет.

— Чуть не оглушил, Плут!

— С ума сойти, парни! Не верю своим ушам!

— Поверь, а еще лучше — приберись, пока мы идем. Мы специально будем идти очень медленно! — улыбнулся я, заранее зная, какой бардак у брата, который спокойно мог ходить по пустым пивным бутылкам неделями.

— Да я по такому поводу даже с балкона мусор вынесу!

Я только сокрушенно покачал головой и отключился, чтобы кивнуть молчаливому Урану, который в этот раз всё-таки улыбнулся.

— Ну что, идем?

— Идем.

Уже через час мы стояли на пороге квартиры Плутона, прихватив с собой подарок в виде смачного куска мяса. Еще дольше идти просто не получилось.

Плут с порога верещал и обнимался, когда увидел нас, и еще долго не мог успокоиться, принявшись тискать хмурого и неразговорчивого Урана, пока тот не пригрозил, что болевой шок — лучшее средство для тишины и покоя.

К его чести, убрался он так, как, наверное, никогда в своей жизни со дня, как стал жить среди людей и заимел свою собственную съемную квартиру.

— Мясо-о-о! Настоящее! Живое! Оно еще пару часов назад бегало! — Плут в буквальном смысле уткнулся носом в кусок мяса, втягивая жадно его аромат, пока я смеялся и качал головой.

Нет, этот год начался полным сумасшествием, но он определенно нравился мне именно таким!

— Так и быть, сегодня я готовлю, — отозвался неожиданно Уран, скидывая с себя привычную черную куртку, отчего мы с Плутом переглянулись удивленно и восторженно.

— Я тогда за шампанским сгоняю! — радостно заявил Плут и вылетел из квартиры раньше, чем мы успели что-либо ответить.

Он в принципе был самым быстрым из нас четверых.

Как Уран — самым сильным.

Я — самым серьезным.

А Нептун — самым милосердным и блондинистым.Уран жарил мясо на сковородке на обычном масле, без каких-либо добавок.

Лишь в конце, когда отправлял на тарелки большие куски с золотистой корочкой, солил крупной солью.

И ничего вкуснее я не ел за всю свою жизнь, хотя самому пришлось научиться готовить тоже, пока я жил среди людей.

Чтобы не выделяться.

Чтобы соседи не шептались обо мне еще больше, каждый раз провожая долгими взглядами мою слишком большую и внушительную фигуру.

Они считали меня каким-то спецагентом.

И отчасти, наверное, были правы.

Только работал я вовсе не на людей и их правительство.

А против них.

Я убивал всех, кто когда-либо начинал догадываться о существовании мифических существ — берсерков и волколаков. Или кто видел их своими глазами.

Наши глобальные проблемы начались в тот момент, когда некоторые из берсерков решили помочь людям во Второй мировой войне и случайно раскрыли себя, запустив безжалостную секретную людскую машину, которая не знала жалости в попытках понять, кем же были эти огромные мужчины.

С того момента началась страшная кровавая эра подпольных лабораторий, о которых Палачи узнали не сразу, чтобы зарубить это всё на корню.

Прошло уже более семидесяти лет, а мы боролись с этими чертовыми лабораториями, сеть которых расползалась. И стоило нам уничтожить и стереть с лица земли одну, как тут же появлялись слухи о другой подобной.

Впрочем, думать об этом я временно не мог.

Все мысли были заняты только Лилу.

Моей Лилу.

Каждую секунду мне хотелось взять телефон в руки, чтобы позвонить ей, услышать сладкий голос и понять, что с ней ничего не случилось за те часы, что меня не было рядом.

Доедая очередную порцию мяса, я посмотрел на счастливо сияющего Плута, который был настолько рад, что мы были почти в полном составе, что даже забывал пить шампанское.

— Плут, мне нужны деньги.

Брат только быстро закивал.

— Не вопрос! У меня есть пара сотен в заначке на тот случай, если будет нечем платить за квартиру. Забирай всё.

— Мне нужно пару сотен тысяч. Срочно.

Уран покосился на меня, но, как всегда, промолчал в ожидании продолжения разговора, чтобы всё понять, а вот лицо Плутона удивленно вытянулось, когда он выдохнул:

— На хрена тебе столько?

— Нужно.

И без того лукавые озорные глаза брата тут же наполнились пониманием и задором, с которым он пихнул меня в бок:

— Для девчонки твоей?

— Да.

Плут расплылся в понимающей улыбочке, но шутить на этот счет благоразумно не стал — видимо, потому что чувствовал мой настрой. И что на душе у меня не всё в порядке в связи с этим вопросом.

— Насколько срочно, Марс?

— Хоть сегодня.