12 глава
Утром я просыпаюсь одна. Их рядом нет. На моей подушке — записка от Марка
«Самый вкусный кофе для сладкой малышки, не скучай, я в магазин)»
И пододвинутая ко мне кружка кофе, еще теплая — видно, от Алекса, без записки.
Я лежу в постели. Долго.
Сегодня — четвертый день. Завтра — пятый… Послезавтра — я, скорее всего, уеду.
Я встаю. Натягиваю халат. Спускаюсь.
На кухне — пусто. Алекс, наверное, на террасе или в саду. Я слышу, как недалеко тарахтит байк Марка, видимо, он возвращается.
Я выхожу на террасу — босиком, в халате. Холодно. Очень.
И слышу — голоса.
Марк уже припарковал байк. Стоит с Алексом за углом дома, у крыльца. Они меня не видят. И я их вижу только в профиль.
Я хочу подойти ближе, но застываю.
— …Слышал, что ее ищут? — это Марк.
— Слышал.
— «Мамка» в клубе шум подняла. Клиент тот тоже не успокоился. Геннадий, оказывается, не такой уж и Геннадий — он на перефирии Геннадий, а в городе — Аркадий Михайлович Слободский, и у него есть связи. Серьезные.
— Охренеть…
— Алекс, я к чему. До пятницы тут ее держать нельзя. Они уже идут по ее следу.
— Я знаю.
— И?..
Алекс молчит.
— Что — и? — снова спрашивает Марк.
— Решим. До пятницы ее не должно быть и в городе тоже…
— И что делать?
— Пока пусть будет тут…
Я делаю шаг назад. Тихо. Очень тихо. И возвращаюсь в дом.
Сажусь на ступеньку.
Слышу свои собственные мысли и они меня оглушают.
Они меня отвезут. Завтра. Они меня — отвезут…
Я не знаю, чего я ждала. Я знала это с первого дня. Они мне говорили. И я знала что все это не навсегда, конечно, знала.
Реальность обливает тебя ушатом холодной воды тогда, когда ты этого не ждешь. Когда ты счастлив.
Но я думала, что я успею — приготовиться. Что я успею к этому привыкнуть. А я не успела.
Я не успела.
Завтракаем втроем. Они веселятся — Марк рассказывает что-то про мужика в поселке, который продает молоко. Я улыбаюсь. Натянуто.
Алекс это видит.
— Маш. Ты в порядке?
— В порядке.
— Точно?
— Точно.
Он молчит.
Марк, конечно, ничего не замечает. Или замечает — и решает, что не будет меня спрашивать.
После завтрака я говорю, что пойду к озеру. Одна. Они меня отпускают — конечно, отпускают, я же не пленница…
Я надеваю курточку. И иду.
И на берегу, у воды, наконец разрешаю себе поплакать.
Я не плачу красиво — я не киношная героиня. Я плачу некрасиво, с распухшим носом, шмыгая, я даже не вытираю — пускай течет, у воды все равно никого нет.
Звонит телефон. Мама.
— Доченька. Алло.
— Мам, — я делаю голос ровным. — Привет.
— Маш. Тебе чего грустно?
— Не грустно. Холодно у нас просто…
— У нас тут тоже холодно. Доченька, ты заплатила за палату?
— Не успела еще, — вру. — Завтра заплачу. Еще есть время.
— Хорошо. Я просто спросить.
— Мам.
— А?
— Я тебя люблю.
— Что случилось?
— Ничего. Просто.
Молчание в трубке. Долгое.
— Доченька. Ты же знаешь, что ты можешь мне все сказать.
Я смеюсь — сквозь слезы. Нет, я не могу этого рассказать…
— Знаю, мам. Знаю.
— И я тебя люблю.
Я кладу трубку.
И — слышу шаги за спиной.
Алекс.
Подходит. Садится рядом. В тонкой рубашке, без куртки.
Молчит какое-то время.
— Ты слышала?.. — шепчет.
— Что?
— То, что мы с Марком…
Он не заканчивает и замолкает на немного.
— Слышала, как мы говорили?
— Слышала.
— Извини.
— За что?
— Что ты узнала так.
— А когда вы хотели сказать?
— Завтра.
Я киваю.
— Спасибо за честность.
— Маш.
— Что?
— Я не хочу тебя отдавать.
Я поворачиваю голову. Смотрю на него.
— Что?
— Я не хочу тебя отдавать им, — он смотрит на воду. — Я никогда раньше так не говорил. Никому. Но я говорю это тебе. Я не хочу…
— Так не отдавай.
— Они тебя найдут все равно. Если ты будешь со мной — тебя могут использовать как рычаг против меня. Это для тебя еще опаснее, чем для меня. То же могу сказать и о Марке… Поэтому я отвезу тебя. Заплачу столько, сколько тебе нужно будет на ближайшие месяцы. И ты будешь в безопасности. Они потеряют твой след, потому что у меня есть способы это устроить…
Я смотрю на него.
— Алекс…
— Не говори ничего. — Он берет мою ладонь. — Я просто хочу, чтобы ты знала наши планы до конца, а не не дослушав, пошла думать, что мы хотим тебя сдать…