Глава 22

На ветхой кухоньке, под сквозняков раздувается серая от пыли марлевая тюль. На допотопной газовой плите ворчит облупленный чайник. Я такой разве что в детстве видела, пока родители не купили электрический, облегчив нам жизнь в разы. Старая клеенка на ссохшемся деревянном столе, липкая от времени придает помещению еще большей убогости. Господи, чья это дача? Да меня тут в жизни никогда не найдут!

Чайник свистит через свистульку, возвещая о том, что вода готова превратиться в ароматный напиток. И это отнюдь не уютный звук, наоборот, тревожный, возвещающий о моей скорой страшной гибели.

— Везет тебе, сучка! — шипит на меня Эля, — Даже сдохнешь приятно, сладкой мать ее смертью!

И тут я обращаю внимание на прозрачную упаковку ланчика, в котором находится покупная корзиночка с кремом и фруктами. Эля роется на полке, достав старый, свалявшийся в кирпичики от старости сахар.

— Гри, помоги нашей гостье сахарочку в чай добавить, — улыбается она бандиту.

— Щас! — Григорий явно обижен тем, что так и не смог взять меня, ни силой, ни лаской. Жаждет мести, как и стоящий у старого шкафа Вадим.

— Ой, прости Алиса, пакетика чая не взяли с собой! — издевается Эля, — Ну ничего, — плескает мутный от вековой накипи кипяток в облупленный бокал. — сахарку побольше добавишь, и не заметно будет.

Оба мужчины, обиженные мною начинаю добавлять неровные комки и со зловещими ухмылками смотреть, как те растворяются в горячей воде.

— Побольше, — командует Вадим, — не будем жалеть продукта для нашей гостьи!

Вскоре вода уже густеет от образовавшегося сиропа, но подонкам этого мало.

— Гри, раскроши мне! — Эля просит бандита, протягивая ему огромный ком.

Тот, играюче выполняет просьбу. Эля, торжествующе глядя на меня начинает посыпать сладкими кристаллами и без того вредную для меня корзиночку.

— Всё для нашей гостьи! — приговаривают злодеи. — Ничего для нее не жаль!

Но Эле все еще мало. Тогда она разыскивает в шкафу еще целый мешочек сахара и высыпает половину на десерт, остальное в «чай».

— Так-то лучше! — ухмыляется она улыбкой гиены. — А теперь, наша славная Алиса, отведай-ка чайку с пирожным! Гри, достань-ка пистолет, чтобы мотивация у гостьи сработала лучше!

Гри достает небольшой хромированный пистолет. Так близко оружие я вижу впервые в жизни. Он снимает его с предохранителя, и демонстративно любуясь, берет меня на прицел.

— Жри! — коротко приказывает, отбросив прядь с моего лица дулом оружия.

Но это же катастрофа! — сироп густой и на дне все еще плавают крупинки не растворившегося сахара. Корзиночка вся покрыта белым слоем кристалликов. Да я умру самой страшной смертью, едва вкусив «угощение». Ведь прекрасно помню, как плохо мне стало тем вечером после казино. И меньше всего хочу повторения комы…

— Может ей палец прострелить, чтобы попроворнее двигалась? — задумчиво рассуждает Вадим.5ebdbc

— Может сразу коленку? — радуется Эля.

— Неее… коленку — это жестко, — отметает Гри. — еще хлопнется в обморок от болевого шока, а нам надо, чтобы она хавчик сожрала.

— Тогда лучше палец, — стоит на своем Вадим. — Алис, тебе какой не жалко? Может, безымянный, на котором колечко собралась носить обручальное? А? Сучка моя дранная!

Мне страшно, но я не хочу показывать им свой страх. Они и так сидят с триумфом на рожах. Не дождутся моего фиаско!

— Ложку дайте! — требую я, чтобы потянуть время. Время в моем случае главный козырь.

— Так жри. Ручками!

Ну хорошо. Мне все равно терять нечего. Они сами напросились. Только сделать все нужно быстро, мимолетно.

Тянусь за облупленным бокалом. Он достаточно горяч. Просто превосходно. Делаю резкий выпад и выливаю кипяток прямо в глаза бандиту. Тот, с перепугу, палит в воздух, рассекая зловещую тишину серией выстрелов.

— Ах ты ж. ******* — ревет матерясь израненный мужчина. И я представляю как больно ему сейчас, но мне не до жалости.

Хватаю пирожное и со всей дури леплю им в глаза бывшему. Да. Сегодня у меня цель обезглазить этих уродов. И у меня получается. Крупинки забивают Вадиму всю слизистую, и тот, хватаясь за очи пытается тереть их, но делает себе еще хуже.

Эля бросается на меня. На нее уже никаких продуктов не осталось. Поэтому хватаю её за волосы, пытаясь отодрать от себя. Эля крупнее и сильнее меня. Она дерется как дикая тигрица, царапая, кусая все, до чего может достать, еще немного и ей удастся дотянуться до кирпича, подпиравшего дверь.

Раненные мужчины орут, матерясь не переставая, Эля визжит. Поэтому во всей этой сутолоке я даже не понимаю, в какой момент крохотная кухонька начинает наполняться людьми в масках. Элю отдирают от меня и все руки у нее по локоть в крови. В моей крови, потому что лицо мое исцарапано донельзя. Оно горит и щиплет, но не это важно.

Важно то, что меня подхватывают с пола самые любимые, самые надежные на свете руки, и его голос мурлыкает слова утешения.

— Рома… — я не могу сдержать слез.

— Алиса! Ты мой маленький терминатор! — в восхищении, сквозь скупые мужские слезы улыбается Дракон. — Ты их троих в одиночку, считай раскидала!

— Я на тебя в суд подам! — визжит Григорий, уложенный лицом в пол, — Ты меня зрения лишила!

— Подашь ты, а как же! — слышу я голос Матвея. — Сначала объяснишь, как девушку похитил и угрожал ей пистолетом краденным. Вон вся изба изрешечена! И вообще втроем пойдете по статье, как группировка. Получите по полной! Я уж об этом позабочусь!

— Рома! — выкрикивает Эля, вертясь в руках группы захвата как уж на сковородке, — Ром, я люблю тебя!

— И поэтому от большой любви решили убить мою невесту и моего ребенка? — рычит Дракон на бывшую любовницу.

— Ром, я была не в себе. Тебя никто в этой жизни не любит так, как я! Милый, любимый, ну пойми, я все для тебя сделаю, помоги мне, пожалуйста.

— Дура ты, Эля. — хмыкает на это Роман, — Молись богу, что Алисе ничего плохого сделать не успела…

И он многозначительно замолкает, а я отчетливо понимаю, что было бы тогда.