Глава 22.

О! Мой! Бог! У меня теперь есть кондитерская! Или кафе! Или производство! Да какая разница, я только что сняла дом своей мечты!

Он идеального размера, идеального цвета, и стоит не совсем уж состояние, если учесть очень удобное расположение! Подписав все бумаги в рекордные два часа, я получаю ключи лично в руки и буквально подпрыгиваю от нетерпения. Можно-можно мне сюда переехать и прямо тут жить, а?

– Вы же понимаете, что для герцогини это непозволительно? – Будто читает мои мысли Уивер, и я вздрагиваю.

– Что непозволительно? – Подозрительно прищурившись, я внимательно смотрю на своего управляющего.

– Готовить. Продавать. Зарабатывать деньги, – лениво перечисляет он, и я тут же с облегчением выдыхаю. Будто огромный груз падает с моих плечей.

Фух. Зачем так пугать? Мало ли, мир тут магический, и не такое возможно! Старый плут!

– Незачем всему миру знать, что тут я пеку и продаю, Мастер Уивер, – довольно улыбаюсь я. – Ну что вы, как маленький! Мало ли что высокородная мадам может хотеть. Может быть, ей, то есть мне, просто хочется получать свежие булки от гениального кондитера на завтрак! Это прилично?

–Это –прилично, – кивает Уивер, кивая и стряхивая невидимую соринку с сюртука.

– Значит, я найду этого гениального кондитера, которому сама всему и научу, и еще продавщицу, – пожимаю плечами я. Вот и дело с концом! И все приличия соблюдены! Хотя, следующая фраза Уивера говорит о том, что не все.

– Кондитером, чтобы это было совсем уж прилично, должна быть женщина, – предполагает он, и я просто киваю в ответ.

Да хоть инопланетянин бесполый, мне-то что! Главное, моя мечта начинает воплощаться в жизнь!

По пути к дому я пытаюсь тщательно обдумать сколько у меня денег, достаточно ли их на аренду, сырье, людей, рекламу… Знают ли в этом мире о рекламе? Ха, если еще нет – скоро узнают!

В таком чудесном настроении я приезжаю к воротам моего замка-дома, когда на встречу мне тут же бросается Мари Энн.

– Миледи, у нас гости, – встревоженно говорит она, косясь куда-то вправо. Я тут же перевожу взгляд и вижу там карету, запряженную четверкой лошадей. Они выглядят не лучшим образом даже на мой скудный вкус.

– Пока вы не прибыли, охрана никого не пускала в замок, – говорит горничная и я удовлетворенно киваю. Все верно, у меня сейчас вообще пустой замок, какие гости, если за ними и следить-то некуда? Кстати, что еще интересно –какие гости?!

Ответом на этот вопрос становится громко распахивающаяся дверца кареты, из которой элегантно вываливается женщина средних лет с совершенно надменным лицом, скривившись так, будто ей под нос лопату с навозом сунули. Впрочем, лошади не цветочками пахнут и стоят тут уже пару часов, судя по заверениям Мари Энн. Она одета в какое-то невообразимое (и необъятное) платье расцветки “вырви глаз”, мой собственный глаз от которой начинает ощутимо подергиваться. И как она в таком в карету-то влезла?

Тем временем, дама подходит всё ближе и я с ужасом начинаю узнавать это высокомерное лицо.

Это же мачеха моей предшественницы, что, судя по слухам, хотела выдать за герцога свою родную дочь, но случайно выдала нелюбимую падчерицу. Вот это я попала… Что ей вообще тут нужно? И почему она вырядилась, как попугай? Она же, вроде, должна носить траур?

Гардения Бриджтон, мачеха Элис, то есть теперь и моя, останавливается в двух шагах от меня и довольно фальшиво улыбается.

– Дорогая дочь, какое вопиющее неуважение к любимой матушке – не пускать её в дом! – она очень театрально прикладывает руку к виску, видимо, пытаясь показать, какой вопиюще ужасной кажется ей эта ситуация. – Шляешься где-то, пока мы тут в карете мерзнем. Вот уж, не зря говорят про дочерей – отрезанный ломоть! Как вышла замуж, так сразу и забыла, сколько я для тебя сделала! Ну, ничего, я тебе напомню, что пора бы и помочь матушке.

От такой речи я даже не сразу нахожу, что ответить.

– Да чем я помочь-то могу? – выдаю я, совершенно сбитая с толку. – Что, не видно, что меня муж на край земли отослал. Вам-то тут что понадобилось?

– Мы же семья, моя дорогая. Ты, я и Люсинда, – так же фальшиво отвечает мачеха и тут, опомнившись, визжит в сторону кареты. – Люсинда! Люси-и-инда, иди сюда! Мы обе приехали погостить.

Из кареты тут же показывается чья-то голова, а потом владелица этой самой головы все же показывает себя миру. Одета моя сводная сестра поскромнее матери, но, кажется, тоже неуместно. Её наряд больше похож на бальное платье, чем на дорожное. Оно пышное, многослойное и – что важно,– розовое. Стоит ей спуститься на землю, как подол его тут же застревает в наметенных с утра сугробах. Кроме того, у нас тут достаточно холодно, а ее наряд кажется слишком легким.

Да уж. Я бы в таком и в карету не села, особенно зная, что трястись в ней долгие часы.

– Крайне рада. Надолго? – кратко интересуюсь я. Что-то я перестаю понимаю, что происходит, и что от меня хотят.

– Конечно. Мы невероятно, просто непомерно соскучились, – кивает мадам мачеха, пока моя сводная сестра, скривившись, как и мать, идет к нам. Как только она подходит на достаточное расстояние, вдовствующая Графиня Бриджтон, траур которой выражается только темной вуалью в волосах, хлопает в ладоши, привлекая моё ускользающее внимание и командует:

– Ну, что стала, герцогиня? Веди в дом!

И тут я понимаю, что мои спокойные дни закончились.