Глава 29.

Элис

Уже сидя в карете, я прихожу в себя. Самовлюбленный, наглый кретин! Никакого права не имеющий запрещать мне заниматься тем, чем я хочу!

Руки привычно жжет, да и температура тела явно поднимается, но я не в первый раз унимаю магию, бушующую внутри меня.

Что ж, мы в карете, тут никого больше нет, а значит, на приличия тоже всем плевать.

– Ты не можешь запретить мне заниматься делом, – начинаю я, переводя взгляд на блудного мужа. – Ты отослал меня на край мира, без денег, тем самым показывая, что я тебе никаким образом не нужна. С чего вдруг теперь ты пытаешься распоряжаться?

Алан смотрит на меня удивленно.

– Ты что, злишься? – переспрашивает он удивленно.

И этот вопрос выбивает меня из колеи. Ну конечно, ему и в голову не пришло, что пекарня это моя мечта, а не только способ выжить.

– Конечно, я злюсь! Я в бешенстве! Я старалась, экспериментировала, изобретала рецепты, открыла свое дело, и она даже пошло в гору! И тут ты мне рассказываешь, что надо всё бросить и пекарню закрыть. Поигралась, значит, и хватит!

Моя грудь часто вздымается, дыхание сбивается, а сердце бьется так быстро и громко, что его, наверное, уже и в самом замке слышно.

– Я думал, дело в деньгах, – начинает Алан, но я тут же выставляю руку перед собой,останавливая его.

– Дело и в них тоже! Ты можешь в любой момент вот так перестать меня финансировать, по какой-нибудь дурацкой причине или без неё, например, решив меня наказать! И что мне делать тогда? Я хочу иметь свой источник дохода, который никак от тебя не зависит.

– Не зависит?! – повышает голос герцог. – Да ты открыла свою пекарню на деньги от продажи украшений, что я подарил! Фамильные ценности, Элис, это не шутки!

– Ты сам сказал, что это ненужная безделушка! Замок в ужасном состоянии, на завтрак подают кашу, а мой муженек ни су не платит. И потом, я эти деньги не проела, а вложила!

Алан смотрит на меня, как на умалишенную. Наверное, для него высокородная женщина и бизнес – вообще несовместимые вещи. Однако, вот она я.

– Я отправил деньги два раза, Элис, – отвечает он.

– И куда же они делись, Алан? – таким же тоном интересуюсь я.

– Я обязательно это выясню.

Когда мы подъезжаем к замку, я вдруг понимаю, что у сюрпризы на сегодня не закончились. Ну, по крайней мере, не для Алана.

Уверена, мачеха наблюдает из окон и сейчас его заметит. И медным тазом накроются мои планы по их скорому отъезду. Ну, по крайней мере, ему тоже будет несладко.

С совершенно нечитаемым выражением лица нас выходит встречать Уивер. Вот уж кто умеет делать покерфейс, покруче, чем в песнях у Гаги.

– Мистер Уивер, приветствую. Подготовьте мои покои и подайте обед, – распоряжается он.

Уивер бросает взгляд на меня, будто ища одобрения, но я только пожимаю плечами в ответ. Ну, хочет он покои, которые почти не обогреваются – его проблемы. А на обед у нас крестьянская похлебка. Классная штука, наваристый бульон, овощи, крупа для загущения и копченый окорок. И почему считается, что высокородным надо есть более изысканную пищу? Глупости.

Я задерживаюсь у кареты буквально на минуту, чтобы взять корзинку с синабонами, но когда захожу в замок, герцога уже взяли в осаду.

– Я не знал, что у нас гости, уважаемая графиня, – отбивается Алан от напора мачехи, но он, хоть и воин, хоть и дознаватель, но мужчина. Женские просьбы ему, похоже, отбивать сложнее, чем участвовать в расследованиях.

– Маменька, у вас какие-то проблемы? – улыбаюсь я. – Что это вы зафиксировали герцога у двери? Как неприлично.

Она тут же теряет свой напор и в растерянности делает пару шагов назад, наступив на ногу Люсинде, судя по её недовольному шипению.

– Так или иначе, рад вас видеть, – примирительно говорит Алан. – Да, у нас возникли проволочки с доставкой денег, но все уже хорошо.

Он, кажется, сам удивлен тому, что объясняется перед моей мачехой, которая и родственницей мне является чисто номинально. Да я и сама ему не так, чтобы настоящая жена, с родственниками которой надо строить отношения.

– О, значит нам, наконец, окажут достойный прием? – сморщив нос, спрашивает мачеха.

И вот тут Алан мрачнеет и явно сердится. Атмосфера в зале мгновенно меняется, становится давящей и неуютной, а взгляд герцога таким тяжелым, что смотреть в глаза ему больше никто не решается.

– То есть прием, что оказала моя чудесная жена, показался вам не достойным? – спрашивает он холодно, и в голосе его слышится угроза.

– Нет, что вы, Ваша Светлость, как можно… – тут же лепечет мачеха.

– Что ж, я очень рад, – кивает он сухо и, развернувшись, быстро удаляется, а я, прежде чем тоже покинуть родственничков, улыбаюсь еще шире.

– Жду вас за обедом через полчаса. Сегодня у нас похлебка! – торжественно объявляю я.

Позеленевшее лицо мачехи служит мне чудесной наградой. Какие времена – такие и награды!