Глава 18

Карл

— Ты не собираешься его открывать? — Я кивнул головой в сторону золотого конверта, который она бросила на приборную панель, как ненужную почту.

Кэтти пожала плечами.

— Не знаю. Скорее всего нет.

Я выехал из бизнес-парка и влился в поток. Час пик. Пробка.

— Ты заслужила это, тебе стоит открыть его.

— Мне от него ничего не нужно. Кроме моей поездки к Харрисону Гейблсу. Это единственная причина, по которой я здесь.

— Это единственная причина? — Я стрельнул в нее взглядом с ухмылкой. — Ты хочешь сказать, что не наслаждалась сегодня, хотя бы чуть-чуть? Не понравилось ставить галочки на доске? — Я замолчал. — Разве тебе не нравятся наши короткие обеденные перерывы?

Она фыркнула на меня.

— Ладно, да, я наслаждаюсь некоторыми вещами. Но мне все равно не нужен его дерьмовый конверт.

— Отлично, — сказал я и потянулся, чтобы забрать конверт. — Я оставлю его до понедельника, а потом отдам следующему, кто поставит галочку на доске. — Она бросила на меня взгляд, и этим все было сказано. Я рассмеялся и кинул его ей на колени. — Открой, — велел я.

Кэтти показала язык, а потом вскрыла конверт.

— Ну? — подтолкнул я.

Она бросила его обратно на приборную панель.

— Купон. В какой-то шикарный магазин одежды, который я не посещу никогда за миллион лет.

— Почему нет?

— Это не я.

— Почему нет?

Кэтти пожала плечами.

— Это просто не я. Я не Верити. Я не ношу ничего отполированного, сияющего и напыщенного.

— Ты не напыщенная, — согласился я. — Однако отполированная и сияющая. Тебе ли об этом не знать.

— Спасибо, — улыбнулась она. — Но я все равно не пойду.

Я не стал настаивать, просто улыбнулся про себя, когда та взяла купон с приборной панели и убрала его в сумку.

— Он очень тобой гордится. — Я посмотрел на нее. — Как и я.

— Мне повезло. Мой второй звонок оказался настоящей удачей.

Я покачал головой.

— Нет, совсем не так. Я же слышал.

— Слышал?

— Конечно. — Я протянул руку и сжал ее колено. — Я имею это в виду, Кэтти, я очень тобой горжусь. Тебе тоже стоит.

— Ты помогал мне, — сказала она. — Много. Спасибо.

— Я всем помогаю, но именно ты поставила эти галочки на доске. Ты.

Наконец, впервые после неловкого объятия с отцом она одарила меня настоящей улыбкой. Все началось с ее глаз и дошло до пальцев, сжимающих мои.

— Я сделала это. Я действительно сделала это, не так ли?

— Да, сделала.

— А Верити нет.

Тепло в моем животе обратилось в холод.

— Дело не в Верити, а в тебе.

— Я знаю, — согласилась та. — Но все же. Я сделала, а она нет. Держу пари, она негодует. Держу пари, она не может поверить, что ее идиотка сестра сделала это, а она — нет.

Я поехал вперед, когда сменился свет светофора, обдумывая, что сказать.

— У Верити есть свои проблемы, Кэтти, но я ни на секунду не поверю, что она списала тебя со счетов, как идиотку. Отнюдь нет.

— О, да, — возразила Кэтти. — Это все, что она когда-либо говорила мне. Глупая, жалкая, никому не нужная. Идиотка.

— Многие людей прячутся за фасадом. И чаще всего именно самые неуверенные в себе дают сдачи сильнее всего.

Она рассмеялась.

— Верити?! Неуверенная?! Не может быть. Она настолько самоуверенная, что я удивляюсь, как та просовывает свою маленькую пухленькую головку в дверь.

— Сегодня днем она не казалась такой уж самоуверенной, Кэтти. Она была очень расстроена.

Я наблюдал за ее реакцией, видел, как напряглись ее плечи и сжались губы.

— Хорошо. Может быть, это немного сбило с нее спесь.

— Хватит, — сказал я. — Ты совсем не озлобленный человек. Не позволяй успеху делать тебя той, кем ты не являешься. Ты намного лучше этого.

Кэтти выглядела так, будто я ее ударил.

— Я не… я не… это не то, что я имела в виду… — Она повернулась ко мне. — Это только она, Карл, она делает меня такой. Я не злорадствую. Я никогда не буду злорадствовать.

Я ничего не сказал, просто ждал, наблюдая, как проносятся мысли в ее красивых глазах.

— Она была расстроена?

— Верити тяжело переживала, что на этой неделе не получила ни одной галочки. Она работала над этим, как и все остальные. Точно так же, как и ты.

— Это она так сказала? Что расстроена из-за того, что не поставила галочку?

— Среди прочего.

Кэтти снова обратила свое внимание на дорогу.

— Она манипулирует, играет в игры, капризничает. Верити никогда не бывает искренней. И скажет все, что захочет, чтобы ты услышал.

— Я уже достаточно взрослый, чтобы не купиться на такое, Кэтти. Отдай мне должное.

— Я знаю, — проговорила она. — Это все она. Я знаю ее.

— Как и я.

Кэтти вздохнула.

— Знаю. Прости.

Я испортил ей настроение. Это было видно по ее позе, по ее глазам. Но это было последнее, чего мне хотелось. Я протянул руку, убирая прядь волос ей за ухо.

— Достаточно всего этого, — сказал я. — Это твой особенный день. Как ты хочешь отпраздновать? Я отвезу тебя куда угодно и сделаю все, что захочешь. Я плачу.

Улыбка вернулась на ее лицо.

— Ты сделаешь это?

— С превеликим удовольствием.

Нужно было сразу догадаться о чем та попросит.

— Самсон, — проговорила она. — Мне бы хотелось увидеть моего пушистого мальчика. Я так скучаю по нему. — Мой желудок сжался, когда я увидел бурю эмоций в ее глазах. — Если поторопимся, я смогу немного покататься верхом.

— Как пожелает леди, — просто произнес я.

Мы позвонили Рику, чтобы узнать, не сможет ли он присоединиться к нам, но он все еще был в дороге, возвращаясь от клиента, с которым подписал договор в Уэстоне.

— Блядь, — простонал он. — Единственный день, когда я уехал, и это именно тот день, когда мне придется пропустить большой праздник.

— Мы обязательно отпразднуем вместе позже, — пообещала Кэтти. — Ничего страшного.

— Это будет грандиозно, — проговорил он, его голос звучал грязно. Я смотрел, как она ерзает на сиденье, и от этого мой член затвердел.

Я улыбнулся, когда звонок завершился.

— Тогда только мы.

— Только мы. — Кэтти улыбнулась в ответ. — Надеюсь, тебе не будет слишком скучно.

— Мне будет совсем не скучно, — ответил я. Потом указал на переулок, намереваясь объехать челтенемский трафик, поскольку нам не нужно было заезжать за Риком. — У тебя есть какая-нибудь одежда в конюшне? Это сэкономит время.

Кэтти ухмыльнулась, когда поток машин уменьшился, и наша дорога расчистилась.

— Мы можем заехать ко мне, это не займет много времени. Я захвачу штаны для верховой езды. И у меня там есть еще одна пара сапог. — Она замолчала, глядя в окно. — Мама скоро будет дома.

— Это проблема? Я могу подождать в машине.

Кэтти покачала головой.

— Ты не должен. Только если не хочешь.

Мысль о встрече с ее матерью вызвала странный трепет во мне. Я одарил ее ухмылкой.

— А я справлюсь? Достаточно ли хорошо я одет, чтобы произвести впечатление?

Она улыбнулась и потянулась, чтобы поправить мой галстук.

— Всегда.

Кэтти жила на обычной небольшой улочке в Муч Арлок. Ряд домов с террасами, одинаковыми парадными дверями и маленькими палисадниками. Ее был в самом конце. Еще один старый «Форд» был припаркован снаружи, но этот был меньше. Я догадался, что тот принадлежал ее маме.

Мои ладони на удивление стали липкими, когда я парковался позади него.

Кэтти отстегнула ремень безопасности и выпрыгнула из машины.

— Я на минуту, — сказала она, улыбаясь мне через открытую дверь. — Ты идешь?

Да, конечно.

Я последовал за ней к входной двери, оглядываясь по сторонам, пока та возилась с ключами, а потом со скрипом толкнула дверь.

— Мам, это я, просто возьму кое-какую одежду! — прокричала она. Затем скинула туфли и бросила ключи на столик сбоку.

Это было довольно милое местечко. Потертый зеленый ковер в коридоре. Несколько детских рисунков в рамках на стене. Кэтти Смит, семь лет. Кэтти Смит, девять лет. То, что было всего лишь крошечным отпечатком руки. Кэтти Смит, три года. Там же была фотография в рамке с подписью «мама и я». Улыбающаяся Кэтти в вязаном кардигане с одной из тех разноцветных косичек в волосах. Она обнимала женщину, которая была очень похожа на нее. Это место было мне знакомо. Я сам был там — это мои единственные каникулы — узнал водную горку на заднем плане.

Кэтти поднялась на пару ступеней и прокричала:

— Мам, ты здесь?

У меня было странное желание порыскать вокруг, подняться наверх и осмотреть ее спальню. У меня также было еще одно желание. Желание погрузиться в нее своим членом, оттрахать на ее собственной кровати. Сделать ее своей в ее же кровати. Спать в ее кровати, среди ее вещей, среди ее обычной жизни.

На лестничной площадке послышались шаги.

— Я была в душе, буду через минуту.

— Со мной гость, — крикнула Кэтти, улыбаясь.

— Гость? — спросил голос. — Холли? Это ты?

На щеках Кэтти появился румянец.

— Нет, мам, это не Холли. — Она повернулась ко мне. — Школьная подруга, — прошептала та.

Мы ждали, казалось целую вечность, пока на лестнице снова не послышались шаги. Я вздохнул, готовясь улыбнуться.

Женщина, спускавшаяся по лестнице, была настоящей красавицей, как и ее дочь. Ее светлые кудри были все еще влажными, и на ней не было ничего, кроме простой футболки поверх джинсов. Никакой косметики, но она в ней и не нуждалась. У нее были голубые глаза и широкая улыбка. Те же веснушки.

Она протянула руку.

— Дебби, — представилась она. — Мама Кэтти.

— Карл, — сказал я, и остановился на этом. Я крепко пожал ее руку.

Кэтти посмотрела на меня широко раскрытыми и немного неуверенными глазами.

— Карл — мой босс, — добавила она, и мое сердце пропустило удар от досады. — И друг.

Ее мама приподняла бровь.

— Друг?

— Друг. Близкий друг.

— Ваша дочь очень хорошо справляется, — заметил я. — Два заказа сегодня, она возглавила таблицу лидеров.

Теперь улыбка Дебби Смит затронула и глаза.

— Молодец, Кейт, — поздравила она и крепко обняла ее. — Я так горжусь тобой. — Потом снова вернула свое внимание ко мне. — Итак, друг-босс Карл. Кэтти предложила тебе напиток?

— Не надо, — ответил я. — Думаю, мы скоро уже поедем. Просто заехали, чтобы быстро переодеться.

— Самсон, — объяснила Кэтти.

— Как мило со стороны твоего босса выкроить время, чтобы посмотреть на твою лошадь в пятницу вечером. — Ее взгляд был подозрительным, в нем чувствовалось напряжение.

— Друг, — пояснила Кэтти. — Хороший друг.

— Я рада, что у Кэтти дела в офисе идут хорошо, — проговорила она. — Рада, что у нее есть такая возможность.

— Она великолепна, — похвалил я. — Очень много работает, и это окупается.

— А вы ведь непосредственный начальник Кэтти, да?

— На все время учебной программы.

Она оценивала меня, я это чувствовал. Но проигнорировал беспокойство, зародившееся у меня в животе.

— Пойду переоденусь, — сказала Кэтти, мое желание последовать за ней пропало. Я словно прирос к месту.

Мы с ее матерью смотрели, как та поднималась по лестнице, затем я услышал, как открылась, а потом и закрылась дверь. И тогда ее мама вынесла свой вердикт.

— Ты особенный, — сказала она, и это был не вопрос. — Особенный, и ее босс. По моему опыту, эти две вещи не стоит смешивать, а Кэтти нужна эта особенность. Она заслуживает возможности сделать что-то хорошее для себя.

— Кэтти прекрасно справляется самостоятельно, и я не собираюсь это менять.

— С самыми добрыми намерениями, — проговорила она, и это прозвучало колюче. — Есть дети? Женат? Разведен?

— Нет, — ответил я, в горле пересохло. — Ни то, ни другое.

Она слегка кивнула мне.

— Хорошо, Карл. Рада это слышать. — Она обожгла меня взглядом. — Ты знаешь отца Кэтти?

— Я очень хорошо знаю Дэвида.

— Тогда я доверяю тебе помочь Кэтти извлечь из ситуации максимум пользы. Для нее, не для него.

— Я помогу Кэтти извлечь максимум пользы из любой ситуации, в которой она окажется. В данном случае — не только ради нее, но и ради Дэвида. Он очень заботиться о ней.

— Да, — сказала она. — Я в этом не сомневаюсь. — К тому времени как вернулась Кэтти, улыбка Дебби снова засияла, и я тоже постарался улыбнуться. Затем протянул ей руку.

— Рад был познакомиться, Дебби.

Она пожала мою руку, и в этот раз рукопожатие было тверже.

— И мне тоже, Карл.

Но я не был так в этом уверен.

— Пойдем, — позвала Кэтти. Казалось, она ничего не заметила. — Я хочу успеть сделать пару прыжков, а то это было так давно.

Она пошла впереди, и я, не оглядываясь, последовал за ней. На улице дышать стало легче. Я вздохнул, разблокировал Range, чувствуя, как пристальный взгляд Дебби прожигает мою спину.

Кэтти запрыгнула в машину и помахала матери на прощание, пока мы отъезжали. Я поднял руку, улыбнулся — ничего особенного.

— Извини, — проговорила она. — Я не знала, что сказать. Сначала мне в голову пришел «босс», а потом «друг».

— Это тот порядок, в котором ты думаешь обо мне?

Она рассмеялась.

— Нет, определенно нет.

Мой желудок снова заныл.

— И это то, кто мы есть? Близкие друзья?

— А разве нет?

— Я тебя спрашиваю.

— Я не знаю, кто мы, — призналась она, и в этом чувствовалась некая неловкость. — Я имею в виду, мы друзья, я знаю это. И ты мой босс. Ты парень Рика. И у тебя с ним есть кое-что, кое-что приличное. Я не совсем уверена, кем это делает нас.

— А кем ты хочешь, чтобы нас это делало? — Я свернул с улицы Кэтти и почувствовал себя намного лучше.

Та пожала плечами.

— Это сложный вопрос, Карл. Не знаю, как ты хочешь, чтобы я вот так запросто ответила на него.

— Честность, мне нужен честный ответ, — произнес я. — Это не сложный вопрос, ты должна знать, что чувствуешь.

— Ты мне нравишься, если ты это имеешь в виду. Вы оба мне очень нравитесь.

— Мы тебе нравимся?

— Нравитесь мне, я наслаждаюсь вашей компанией, наслаждаюсь вашими членами, — она рассмеялась, но я не поддержал ее. — Вы мне действительно очень нравитесь, ребята. Вы забавные, и умные, и добрые, и необычные, и великолепные в постели.

— Но ты с нами только из-за денег, — ответил я. — Все в порядке, я понял.

Кэтти прожгла меня взглядом.

— Нет, — возразила она, и в ее голосе послышался огонь. — Я с вами не только из-за денег. — Она вздохнула. — Если бы у меня не было мечты и не было необходимости платить за нее, я бы даже не захотела получать деньги.

— Так чего же ты хочешь?

Она указала на знак Вулхоуп.

— Я хочу увидеть своего мальчика, — проговорила она. — Именно этого я и хочу.

— Отлично, — ответил я. — Намек понят. — Я потянулся к ее колену, и ее рука была раскрыта в ожидании. — Вперед, к пушистому зверю. Мы продолжим этот разговор в другой раз.

Без Рика пушистый зверь казался больше. Больше, неуклюжее и грознее. Он вскинул голову, навострив уши, и последовал за Кэтти к конюшне. Я проскользнул перед ним, избегая его копыт, стараясь сохранять спокойствие, даже несмотря на то, что мне было не по себе от этого зверя.

Правда Кэтти все равно заметила мое беспокойство.

— Расслабься, — сказала она. — Все будет в порядке. — Она предложила мне чомбур (примеч. Своеобразная короткая веревка с металлическим карабином на одном конце, предназначенная для вождения лошади в руках и ее привязи на конюшне или при транспортировке). — Возьми его, если хочешь, и увидишь.

— Я в порядке там, где сейчас, — ответил я.

— Я тоже, — проговорила она и наклонилась, чтобы поцеловать меня в щеку. — Именно это я и должна была сказать в машине. Я счастлива, Карл, во всем. На данный момент.

— На данный момент?

Кэтти кивнула.

— На данный момент, да. У нас все хорошо. У каждого из нас. Мне это нравится.

Мне так много хотелось сказать. Сбросить свой груз во всех смыслах. Потребность в этом дремала во мне тревожным сном. Я мог бы разбудить ее одним прикосновением, и она бы ожила и вылилась наружу. И врезалась бы в нее, и, возможно, Кэтти убежала бы. Как и все остальные до нее.

— Мне это тоже нравится. Очень сильно.

— Хорошо, — сказала она. — У нас все хорошо, да?

Я обнял ее за талию.

— У нас все хорошо.

Она привязала Самсона к мотку шпагата у двери конюшни.

— Он несомненно может освободиться, да? — спросил я.

— В том-то и дело, — ответила она. — Если он взбесится, или испугается, или еще что-нибудь, он может порвать шпагат. И не причинит себе вреда.

— Приятно знать, — проговорил я, представляя, как этот хлипкий кусок ничего разлетается к чертям собачьим, если эта скотина решит погнаться за мной.

Он все еще смотрел на меня, все еще враждебно. Даже жуя сено, он не сводил с меня глаз. Кэтти одну за другой поднимала его ноги, удерживая бедрами, пока соскребала грязь с копыт. Лучше она, чем я.

Мне хотелось, чтобы Рик был с нами, рассмешил ее непринужденной беседой. Он знал бы, что сказать, что сделать. И провел бы этот «что происходит» разговор гораздо более небрежно, чем я. Возможно, потому что он вообще не стал бы этого делать.

Кэтти оседлала лошадь и застегнула шлем. Она вся светилась.

— Тебе нужна помощь или что-то в этом роде? — спросил я, но она покачала головой.

Она легко поднялась, перекинула ногу через его спину и без малейшего колебания вскочила на него. Потом вставила ноги в стремена, взяла поводья, и они тронулись обратно туда, откуда мы пришли.

— Не мог бы ты открыть ворота? — Она указала на обшарпанную деревянную арену. — Вот эти.

Я бросился к ним и сделал то, о чем она просила. А та рысью проскакала через них, поднимаясь и опускаясь в седле, ее бедра были так напряжены, что я мог видеть их очертания через бриджи.

Она указала на снаряды для прыжков, расставленные по всему полю. Столбы красного и белого, желтого и белого. Некоторые высокие, некоторые двойные, некоторые просто столбы на земле. Один из снарядов рухнул.

Я подбежал к нему прежде, чем она попросила, и поднял его на высоту.

Она поблагодарила меня. А вот мой костюм определенно нет.

Я прислонился к забору на безопасном расстоянии и наблюдал. Наблюдал за всем, впитывал в себя ее образ. Легкую походку Самсона, пока она разогревала его, наматывая длинные круги вокруг поля, как бы рисуя фигуры восьмерки между снарядами. Наблюдал за тем, как она двигалась, за утонченной свободой ее позы. Улыбкой на ее лице, сосредоточенностью, когда она поворачивала его, направляла его.

Кэтти была словно картинка.

Лебедь на воле, в своей стихии, переполненный радостью.

Я мог бы наблюдать за ней вечность.

Мое сердце бешено заколотилось, когда она сделала первый прыжок, но лошадь легко преодолела снаряд. Она поднималась и опускалась, освобождая поводья, когда он нуждался в этом, затем похлопала его по шее, прижала ноги к его бокам, чтобы поддержать его. Они сделали еще один прыжок, и это было волшебно. Третий прыжок, и я стал зависим. Почувствовал ритм копыт — бух-бух-бух, бух-бух-бух, бух-бух-бух, а затем тишина, когда он прыгнул, стук его приземления, и снова бух-бух-бух.

Я улыбнулся, когда они перепрыгнули двойной снаряд, два раза подряд. Желал, чтобы она двигалась вперед, любил то, как они двигались вместе.

Я мог бы полюбить это — наблюдать за ней.

Я мог бы влюбиться в это.

Кэтти похлопала Самсона, когда они сделали достаточно, и ее щеки порозовели, когда она повела его по полю, низко опустив голову и держа в руках длинные поводья. Он был весь в поту, и я почувствовал, что от него пахло кожей и зверем, когда та провела его мимо меня. Я открыл им ворота, и они прошли достаточно близко, что я смог ощутить его жар, направляясь обратно к конюшне.

Я последовал за ней, и она оглянулась через плечо, откинувшись на его поясницу.

— Что думаешь? — спросила она. — Мы были хороши?

— Поразительно, — ответил я. — Серьезно. Это было потрясающе.

— Это заняло много времени. — Она улыбнулась. — Он был молод, когда приехал, прыгал слишком высоко. Нервничал.

— Сегодня он не выглядел нервным.

— Он больше не нервничает, — проговорила она. — Он доверяет мне. Он меня знает.

— Красота опыта, — сказал я. — В том, чтобы чувствовать себя комфортно друг с другом.

Она спешилась и привязала его, затем расседлала, пока тот рылся в сене.

— В августе мы участвуем в ««Челтенем чейз»», — поделилась она. — Единственное соревнование этим летом.

— Уверен, вы очень хорошо справитесь, — сказал я, и именно это и имел в виду.

— Надеюсь. — Она встретилась со мной взглядом. — Верити тоже участвует, на какой-то шикарной причудливой лошади, за которую ее папочка отвалил целое состояние.

— И именно поэтому ты делаешь это?

Она пожала плечами.

— Может быть, отчасти. Мне хочется победить.

— Это скользкий путь, — произнес я. — Соревноваться только с одним человеком. Это никогда не заканчивается хорошо, даже если ты выиграешь.

— И все же, — проговорила она. — Я хочу победить. — Вдали послышался грохот грузовика, и она бросилась по тропинке. — Это Джек, — сказала она. — Наконец-то! Я не видела его целую вечность! — Она схватила седло Самсона и передала его мне вместе с уздечкой. Потная кожа прижалась к моему пиджаку, но она даже не заметила этого, ей не терпелось уйти. — Не мог бы ты отнести это в кладовую, пожалуйста? И не спускай глаз с Самсона? Я ненадолго.

Я кивнул, но сомневался, что она вообще меня что-то заметила. Кэтти уже спешила прочь.

Ее не было некоторое время. Достаточно долго, чтобы мохнатый зверь успел дожевать сено, даже тощие клочки, которые упали на пол. Он вздохнул и огляделся, натягивая веревку и глядя в сторону фермы.

— Спокойно, — проговорил я. — Не порви веревку. — Будто зверь мог понять меня.

Самсон встретился со мной глазами, и они были темными, любопытными и враждебными. Все еще враждебными.

Его уши болтались туда-сюда, а хвостом тот лениво отмахивался от мух.

Я осмелился сделать шаг вперед.

— Привет, парень. Хороший мальчик.

Я протянул руку, но конь покачал головой, как бы говоря, держись подальше. Это напугало меня настолько, что я снова отступил назад, но это действие причинило мне боль, расстроило меня.

И тогда осознание ударило в меня.

Мне хотелось понравиться животному.

Смешно, но это было правдой.

Я хотел понравиться ему, чтобы понравиться ей. Потому что он был важен для нее.

— Привет, — повторил я. — Кто хороший мальчик?

Он впился в меня взглядом. Я вздохнул и шагнул вперед, но на этот раз не убрал руку, даже когда тот отвернулся.

— Кто тут хороший мальчик? Дружелюбный мальчик? — Я старался говорить непринужденно. — Эй, парень, пожалуйста, не растерзай меня, ладно? Не затопчи меня.

Я опустил руку ему на шею, и он был горячим и потным, но мягким. Мое сердце бешено колотилось.

— Хороший мальчик.

Я похлопал его, будто знал, что делал. Он не двигался, просто смотрел.

«Пожалуйста», — взмолился я. — «Пожалуйста, пусть я тебе понравлюсь. Пожалуйста».

Я делал глубокие вдохи, совершал медленные шаги, пока не оказался совсем рядом. Его уши продолжали дергаться, а вес переместился на ноги.

— Хороший мальчик, Самсон, какой хороший мальчик.

Он снова вскинул голову, когда я опустил руку ему на морду, и я отстранился, но лишь на долю секунды.

— Пожалуйста, — прошептал я. — Пожалуйста, просто дай мне шанс, парень.

Когда я снова протянул руку, он замер, и мое сердце в груди подпрыгнуло. Потом опустил ладонь ему на нос, и он фыркнул, шмыгнув носом. Самсон обнюхал меня, ткнувшись носом в мои карманы. А потом боднул меня, как боднул Кэтти.

И я не испугался.

— Хороший мальчик! — проговорил я и пожалел, что у меня нет чертовых мятных леденцов. Жаль, что у меня нет целого грузовика гребаных мятных леденцов.

Тот снова боднул меня, и я почесал его за ушами, и он не возражал.

Я чувствовал связь между зверем и человеком, человеком и зверем. Самсон принял мои действия, я все сделал правильно. Я прошел все «лошадиные» шаги, через которые он заставил меня пройти.

— Хороший мальчик, Самсон, какой хороший мальчик.

Я провел ладонью по белой полосе у него на морде, и тот даже не вздрогнул.

Даже не пошевелился, когда я обнял его за шею и прижал к себе, не заботясь о своем костюме.

— Вот так, — прошептал я. — Теперь мы друзья.

И это было чертовски хорошо.

Я все еще гладил животное, когда услышал на тропинке шаги Кэтти. Я повернулся к ней с улыбкой, похлопывая лошадь, будто мы были лучшими чертовыми друзьями.

Мой желудок крутило, он был напряжен, а я немного возбужден, и мое сердце было наполнено жизнью.

— Я ему нравлюсь, — похвалился я. — Я ему действительно чертовски нравлюсь!

Я встретился с ней взглядом, надеясь увидеть одобрение, радость и волнение, которое соответствовало бы моему, но ничего подобного не оказалось.

Глаза Кэтти были опухшими и грустными. Щеки покраснели от слез.

— Что? — спросил я, отпуская лошадь и направляясь прямо к ней. — Что, черт возьми, случилось?

Сначала Кэтти попыталась заговорить, но потом просто взяла меня за руки и сжала их напряженными пальцами. Она покачала головой, и по ее щеке скатилась еще одна слеза.

— Поговори со мной, — попросил я. — В чем дело?

Она сделала глубокий вдох, больше похожий на всхлип.

— Это Джек, — проговорила Кэтти. — Банк… Банк конфискует имущество, угрожая закрыть бизнес… — Еще одна слеза, и на этот раз настоящий всхлип. — Он продает землю, у него нет выбора. Он должен продать ее, конюшни, подворье. Все это.

— Ладно, — сказал я. — Все в порядке.

Но Кэтти покачала головой.

— Ничего не в порядке, — ответила она. — Моя мечта пропала. Пропала. Все, черт возьми, пропало.

А потом она заплакала.

Кэтти действительно, черт возьми, зарыдала.