Глава 28

Кэтти

В офисе Страуда была та же высокомерная секретарша, которая осудила меня, когда я приезжала на собеседование. И обнаружила, что мне очень не хватает той детской футболки с надписью «укуси меня, детка». Однако этим утром она не бросила на меня укоризненного взгляда — ни в этом шикарном костюмчике и в моих шикарных туфлях.

— Дэвид Фэверли, — произнесла я, мой голос пронизывала уверенность, требовательность.

Она без колебаний набрала его номер.

— Мистер Фэверли, здесь ваша дочь. — Пауза. — Нет, сэр, мисс Смит…

Потом улыбнулась мне, когда закончила разговор.

— Он пришлет за вами кого-нибудь.

— Я сама дойду.

Та даже не попыталась остановить меня.

Я смотрела на свое отражения в зеркальных стенах лифта, такое непохожее на ту девушку, которая смотрела на меня в прошлый раз. Неужели я действительно так сильно изменилась? Как внутри, так и снаружи?

Я не была в этом уверена. Я ни в чем не была уверена. Потом глубоко вздохнула и заставила свое сердце успокоиться, когда двери со перезвоном распахнулись, и снова оказалась на административном этаже, среди кабинетов директоров и конференц-залов уровня совета директоров.

Еще один член бригады шейных платков направлялась вниз по коридору.

— Мисс Смит, я как раз шла за вами. Ваш отец ожидает в кабинете дальше по коридору и налево. Я провожу вас.

— Не стоит, — ответила я и ушла.

Я нашла его кабинет в самом конце коридора. Мистер Дэвид К. Фэверли. Генеральный директор.

Я постучала один раз, потом открыла дверь и сделала последний глубокий вдох, прежде чем протиснуться к его кабинет, словно слон в посудную лавку.

У него даже не было времени встать и поздороваться.

— Я знаю, — начала я. — Знаю, что мама соврала. Знаю, что она сказала тебе, что сделала… аборт. Я знаю, что ты не знал обо мне.

Его лицо стало бледным, очень бледным.

Точно таким же, как я представляла себе свое.

Точно такое, как было у моей мамы.

— Кэтти… Боже мой, я… — Он жестом пригласил меня сесть. Подняв телефон, тот кашлянул и набрал номер. — Отмени на сегодня все… да, все… мне все равно, он может подождать… спасибо. — Он положил трубку.

Я посмотрела в его окно. Небо было голубым. И всего лишь одно небольшое облачко. Просто хороший обычный летний день.

Он снова закашлялся.

— Это была… твоя мама? Она…

Я покачала головой.

— Карл.

Тот едва заметно кивнул.

— Карл, да. Конечно.

— Почему ты не сказал мне? — спросила я. — Ты мог бы сказать мне.

Он сцепил руки.

— Твоя мама переживала о том, как это отразиться на тебе. Она не хотела ворошить прошлое и была непреклонна с самого начала. Сказала, что мы должны начать все с чистого листа, чтобы не запутать тебя еще больше, чем это было уже сделано. — Он вздохнул. — Я согласился с этим.

— Почему ты согласился? Она же врала тебе больше десяти лет.

— Потому что я уважал твою маму, Кэтти. Уважал ее суждения. Я и сейчас это делаю.

Я не смогла сдержать смех.

— И поэтому ты ее уволил? Бросил ее, как бездомную собаку? Это было твое уважение?

— Такого никогда не было. — Он посмотрел прямо на меня. — Я совершил ошибки. Я поступил неправильно по отношению к твоей маме, Кэтти. Господь знает, что это было неправильно, и Господь знает, как я сожалею об этом, но с тобой… — Он сделал паузу. — Я был бы рядом с ней, был бы рядом с тобой. Но было уже слишком поздно. Я уже причинил ей вред. — Он обхватил голову руками. — Я любил твою маму, и Бог мне свидетель, я очень любил твою маму, но проиграл битву. Для нее все было кончено.

— Ты не очень сильно боролся, папа. Ни ради любви. Ни ради ребенка, которого она носила!

— Она сказала, что уже слишком поздно. — Его глаза были такими грустными. — Сказала, что не хочет иметь со мной ничего общего.

— И ты принял это? — Я старалась не сверлить его взглядом.

— Дома было все достаточно сложно. У меня были мальчики, а Оливия была беременна Верити. Я старался сделать лучший выбор, но все, что делал, было неправильно, Кэтти. Я был неправ, когда снова попытался быть с Оливией, был неправ, когда бросил твою маму, был неправ, когда принял ее заявление об увольнении, зная, что она уже однажды соврала мне о тебе.

Я удивленно подняла брови.

— Она ушла, не сказав, что беременна. Ни слова об этом. Я узнал все от ее подруги.

— И она сказала тебе, что уже слишком поздно?

— Да, сказала, что уже слишком поздно. И я поверил ей.

Я встретилась с ним взглядом, он говорил правду. Я чувствовала, как бурлят эмоции внутри меня, но продолжала дышать, стараясь сохранять хладнокровие.

— Мама любила тебя.

— И я любил ее.

— Но ты все еще спал со своей женой? Должно быть так и было.

Он покачал головой.

— Всего лишь один раз. Это была последняя попытка сохранить хоть что-то ради мальчиков.

— Как удобно, — усмехнулась я.

— Я и не жду, что ты поверишь мне.

— Я не знаю, чему верить. — Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Я думала, что все знаю, думала, что все понимаю, но нет. Это оказалось не так.

— Мне жаль.

Я улыбнулась, сдерживая слезы.

— Ага, тебе и всем остальным.

— Я должен был сказать тебе.

— Да, должен был. Может быть, все могло бы сложиться иначе. Возможно, у нас было бы больше шансов. — Я вздохнула. — Я никогда не давала тебе шанс. У меня никогда не было причины дать тебе шанс.

— Это моя вина, — сказал он. — Я все сделал неправильно. И сейчас я знаю это. — Он смотрел на меня остекленевшим взглядом. — Я просто был так… ошеломлен. И отнесся к этой ситуации так, как относился ко всему в жизни — просто нырнул в омут с головой, стараясь извлечь максимум пользы, но это был неправильный выбор.

— Мне там было не место… не с тобой… никогда…

— Это не так, Кэтти, — возразил он. — Я просто так плохо с этим справился, что ты не чувствовала себя там своей.

— Возможно, ты так думаешь, — усмехнулась я. — Но не Верити! Не Оливия! Не мальчики! — Я вытерла угрожающие сорваться слезы. — Они ненавидели меня!

Он поднял руки вверх.

— И это тоже моя вина. Я не подготовил их, не предупредил, а просто попытался собрать вас всех вместе. Они были так же потрясены, как и ты, так же потрясены, как и я.

— Но я не это имела в виду! Я не была злобной, противной и жестокой.

— Я не знал, что они все настолько усложняли, — сказал он. — Пока не стало слишком поздно. К тому времени ты уже не хотела знать их, не хотела знать меня. — Он протянул ко мне руки. — Я не мог достучаться до тебя, Кэтти.

— Но ты и не пытался!

— Ты бы не позволила мне.

И он был прав, я бы не позволила. Этого было бы слишком мало, слишком поздно.

— Вся эта ситуация хреновая, — произнесла я. — Все эти извинения.

Он тяжело вздохнул.

— Нет, Кэтти. Это только так кажется. Это может стать началом. Новым началом. — Он протянул руки еще дальше через стол. — Именно этого мне и хочется. Больше всего на свете. Это то, чего я всегда хотел.

— Мы совсем не знаем друг друга…

— Мы можем лучше узнать друг друга. В этот раз постепенно. Как и нужно было, Кэтти. Только ты и я.

— Я не знаю…

— Ты ведь здесь, не так ли? Это начало…

Я пожала плечами.

— Столько плохих эмоций… столько ненужных плохих эмоций.

— Теперь это уже не имеет значения. Теперь это не должно иметь значения.

— Ты мог бы быть с моей мамой, — сказала я. — Если любил ее.

Он снова вздохнул.

— Любовь — сложная штука, Кэтти. Я любил твою мать так сильно, что у меня перехватывало дыхание, но я любил и Оливию. Она была матерью моих мальчиков, хорошей женщиной, на которую я мог положиться. — Его плечи были напряжены. Так напряжены. — Понимаю, что ты можешь не видеть их такими, но Оливия и Верити — хорошие люди. Они просто очень не уверены, они очень робки. У них колючие сердца. Не то, что у твоей мамы, да и у тебя тоже.

— Это что, комплимент?

Он улыбнулся.

— Ты всегда заставляла меня гордиться тобой, Кэтти, с самого первого момента, как я тебя увидел. Я просто сожалею, что ты так и не поняла этого.

Слезы жгли глаза, но я не позволяла им пролиться.

— Это должно быть постепенно, — проговорила я. — Я просто… не знаю, как это должно сработать… после всего этого времени…

— Как ты хочешь. Ты сама решаешь. Не как в прошлый раз, в этот раз все будет в твоем темпе, Кэтти, как ты захочешь.

— Я не думала, что в прошлый раз тебе было не наплевать.

— Ты и понятия не имеешь, насколько мне было не наплевать. Вообще не представляешь. — Его голос был грубым и сдавленным.

Я снова почувствовала себя неловко — неуклюжей в своем костюме, маленькой в большом кожаном вращающемся кресле.

— Я лучше пойду, — сказала я. — Я сказала Карлу, что меня не будет час.

Он улыбнулся.

— Я слышал, как хорошо ты справляешься. Узнаю каждый день.

— Знаю, — призналась я. — Он рассказал мне.

— Рассказал?

— Я лучше пойду. — Я встала на ноги, протянула руку и почувствовала себя глупо. Но он все равно принял ее. — Мне жаль, — сказала я. — Что касается меня. За то, что не дала тебе шанса.

— Тебе не за что извиняться. Не за что. Только я должен извиняться. — Он крепко сжал мою руку. — Прости меня, Кэтти.

У меня перехватило дыхание. Я кивнула. Улыбнулась. Пожала его руку.

А потом отстранилась и пошла к двери, смахнув слезы прежде, чем выйти в коридор, но тут послышались шаги, и рука опустилась на мое плечо.

— Кэтти… — произнес он, и больше ничего не сказал. Он притянул меня и крепко прижал к себе, я была так напряжена, так напугана. — Мне так жаль. Я сожалею о твоей матери, сожалею о том, что сделал, и сожалею о том, что меня не было рядом.

Я кивнула и задержала дыхание, чтобы остановить слезы.

— Я люблю тебя, Кэтти, ты — моя дочь. Я всегда любил тебя.

Но я не могла сказать ему то же в ответ. Как бы мне этого ни хотелось, как бы ни хотелось верить ему, верить, что у меня есть папа и что этот папа любит меня, всегда любил. Как бы сильно ни колотилось мое сердце, как бы ни ныло в животе от той боли и всех забытых мечтаний, я просто не могла сказать этого в ответ.

Я не знала его достаточно хорошо, чтобы любить.

Я совсем его не знала.

Но возможно когда-нибудь.

Я обняла отца за плечи и стояла так достаточно долго, чтобы принять это.

И этого должно быть достаточно.

На сегодня.

Когда я подъехала к офису в Челтенеме, слезы снова начали жечь глаза, а мысли были в беспорядке. Печаль, потрясение и проблеск надежды.

И злость. Еще была злость.

Не на мою маму, которая сделала все возможное, несмотря на несколько неверных решений. Даже не на моего отца, который подвел ее и сам принял несколько неверных решений. Грандиозного масштаба.

Моя злость была на Верити.

Холодная стальная решимость в моем животе стала горячей, она брызгала и бурлила. Может быть, если бы она не была такой жестокой. Может быть, если бы та не заставляла меня чувствовать себя такой ничтожной, такой нежеланной. Может быть, тогда я смогла бы остаться, хотя бы настолько, чтобы узнать его, чтобы понять, что он не ненавидит меня.

Может быть, все было бы по-другому.

Я вздохнула про себя. Какое это теперь имело значение?

Я выдохнула всю свою боль, всю свою злость, выдохнула всю горечь, смятение и страх. А то, что осталось, — это я, та, которой была всегда.

Вот только теперь я знала правду.

Наконец, после стольких лет и всей этой боли, я узнала правду.

Карл отвел меня в сторону, но я покачала головой.

— Я в порядке, — сказала я, стряхнув его руку со своей. — Все хорошо.

— Что он сказал?

— Много чего. — Я пожала плечами. — Ничего. Все.

— Хочешь пойти поговорить? — Он так пристально смотрел мне в глаза.

Я снова покачала головой.

— Я хочу работать, Карл. Мне нужен простор.

Он кивнул.

— Хорошо, Кэтти, все, что ты хочешь. Я рядом.

— Знаю, — сказала я, и это действительно было так.

В этот день я была на высоте. Совершала звонки, подпитываемая желанием забыть все это и взлететь на вершину таблицы лидеров. Я добилась всех своих потенциальных клиентов, закрыла все возможности, и эти перспективы сработали на меня. Даже Райан выглядел смущенным.

— Что тебя сегодня так возбудило?

Я пожала плечами.

— Наверное, это просто мой счастливый день.

Он потянулся ко мне, делая вид, словно купается в моей славе.

— Надеюсь, это заразно.

— Если это так, то всегда пожалуйста, — сказала я и дружески шлепнула его по руке.

Я как раз готовила кофе, когда Верити стремительно ворвалась на кухню следом за мной. Мою кожу покалывало. Интересно, что ей было известно? Что она слышала? И вообще, знает ли та хоть что-то?

Она встала рядом со мной и потянулась за кофейной кружкой. Невооруженным взглядом было видно, что та пребывала в смятении.

— Привет, Кэтти, — поздоровалась она, будто это было в порядке вещей. Затем та повернулась, прислонилась к стойке, смотря куда угодно, кроме меня. — Я знаю, мы не… разговариваем.

Не то слово.

— …но я просто хотела… — Она вздохнула. — Хорошие звонки сегодня. Так много.

— Да, — ответила я.

— Мне хотелось сказать. Уже какое-то время. Ты, эм, ты умеешь совершать такие звонки.

Я не знала, что на это ответить.

Ее серьги сверкали под флуоресцентным светом, как и блеск для губ. Она была такой сияющей, такой идеальной, такой стильной, ухоженной и чертовски хорошо образованной.

Но она нервничала, была немного опустошенной. И была словно стеклянной. Я могла сказать это.

— Послушай, Кэтти, я, эм…

— Ты «эм»?

Она слегка улыбнулась мне, будто была сумасшедшей и знала это.

— Рут, Шеннон и я встречаемся на «Челтенем чейз» перед началом. И хотела спросить у тебя, если бы ты могла… если бы ты хотела… ну не знаю… присоединиться к нам? У меня есть запасной трейлер, если у тебя…

— У меня есть свой трейлер, — сказала я.

И она выглядела разочарованной, будто я выбросила и растоптала ее оливковую ветвь. Это было так сюрреалистично.

Верити покраснела и пожала плечами. Но она не была настроена враждебно. И не стала нападать.

— Ладно, — проговорила она. — Ну что ж, думаю, мы еще увидимся там. Папа придет. Себ и Домми тоже. И мама.

Я молча наблюдала, как она делает себе кофе, до невозможности ошеломленная произошедшим разговором. Она бросила ложку в раковину и посмотрела на меня последний раз, прежде чем уйти.

— Эй, Верити, — выдавила я, когда она подошла к открытой двери.

Та повернулась, посмотрев прямо на меня.

— Спасибо, — сказала я. — За предложение.

Она пожала плечами и слегка улыбнулась мне.

— Без проблем.