Глава 32

Кэтти

Слова, которые не хочет слышать ни один наездник. Перелом плато большеберцовой кости. Я имею в виду, я не дура. Я знала, что все плохо. Как только приземлилась, то сразу же услышала треск. Похожий на треск ломающейся ветки — самый сюрреалистический звук.

А потом была боль.

Так много боли.

И страх. Страх за меня, но главным образом за Самсона.

Мой бедный пушистый мальчик.

Меня доставили в какую-то шикарную больницу, любезно оплаченную моим отцом, и в кои-то веки я не стала спорить о том, чтобы принять от него что-то. Мне просто снова хотелось ходить, хотелось когда-нибудь вновь ездить верхом и, если это был мой лучший вариант, с радостью согласилась.

Меня продержали там больше недели. Первые дни были самыми тяжелыми. Я была прикована к постели и мучилась каждый раз, когда напрягался какой-нибудь мускул, каждый раз, когда ворочалась в полусне. Через три дня мне привезли инвалидное кресло, но садиться и вылезать из него стало настоящим испытанием, и все это ради того, чтобы Рик, Карл или мама катали меня туда и обратно по коридору. Однажды мы вышли на улицу, в маленький больничный садик, но мне не хотелось находиться там, не хотелось вдыхать запах травы или чувствовать дуновение ветерка на своем лице. Осознание того, что мой пушистый мальчик, скорее всего, заперт где-то, напуган и одинок, заставляло мой желудок сжиматься.

Первые несколько дней я постоянно видела его во сне, представляла каждый раз, когда закрывала глаза. Снова и снова переживая те ужасные мгновения, жалея, что не потратила больше времени на подготовку, жалея, что была такой безрассудной, такой чертовски глупой.

Я задавала так много вопросов о том, где он, как у него дела.

Порванные сухожилия на правой передней ноге. Как поверхностные, так и глубокие сухожилия сгибателя. Они лечили его с помощью холодного компресса, поддерживая копыто с помощью опорных скоб. Остальное сделает отдых. Много отдыха.

Было сомнительно, что я когда-нибудь снова сяду на него верхом.

Это разрывало мое сердце на куски.

Вряд ли они того стоили — ни экскурсии на инвалидных колясках, ни визиты, на которых ежедневно настаивали Рик, Карл и мама, — но я заставляла себя улыбаться, говорить «спасибо», заставила себя идти дальше. Папа тоже зашел с цветами и большой яркой открыткой «выздоравливай скорее». Но это будет не скоро. Даже и близко нет.

Хирург подождал, пока опухоль спадет настолько, чтобы можно было оперировать, и тогда появились штифты, винты и большой рваный шрам на моей икре.

Я старалась не смотреть на него. Старалась не думать о нем. Старалась не позволить мраку поглотить меня.

Режим был напряженным, а дни были длинными. Физиотерапия на колене, лекарства от боли, сканирования, обследования, и консультации.

И вот, наконец, после самых долгих десяти дней моей жизни, меня отпустили домой.

Я заплакала, увидев, на что пошли Карл и Рик. Они вкатили меня внутрь с «та-да», и столовой больше не было, вместо нее на первом этаже была спальня. Они перенесли свою кровать — нашу кровать — с верхнего этажа и поставили комод для моих вещей. Они даже повесили несколько фотографий: я и они, я и Самсон, я и мама.

— Чтобы поднять тебе настроение, — сказал Рик. — Круто, да? Номер для восстановления Кэтти. Будут массажисты и коктейли… полный роскошный комплект…

— Вам не нужно было все это делать, — всхлипнула я, но Карл поцеловал меня в макушку.

— Мы хотели, Кэтти, мы оба этого хотели.

— Не думай, что мы не скучали по тебе, красотка, — сказал Рик. — Без тебя здесь так пусто. Похоже, ты нас здорово зацепила.

Я улыбнулась сквозь слезы.

— Ну да, вы меня тоже здорово зацепили.

Мы должны были быть осторожны. Мое положение между парнями больше не было безопасным, и я была перемещена на внешний край, в то время как они оба спали на некотором расстоянии, чтобы не задеть меня, но они тянулись пальцами, чтобы коснуться моих. Это было утешением. Они стали моим утешением.

Они стали для меня всем на свете, даже глазом не моргнув.

Вы даже не представляете, как много вы принимаете как должное, пока каждая мелочь не станет невыполнимой задачей. Встать с постели, одеться, сходить в туалет. Попить, принять душ, немного перекусить.

Любое подобие скромности или личного пространства, которым я когда-либо наслаждалась, было предано забвению. Они купали меня, одевали, вытирали мою задницу. Они приносили мне еду, устраивали поудобнее и развлекали.

Они заставляли меня улыбаться, когда мне не хотелось улыбаться, заставляли смеяться, несмотря на боль. Они заставляли меня забыть о моей печальной ситуации, когда были рядом со мной, продолжая любить меня так же сильно, как и раньше.

И как же я их за это любила.

Я любила их так сильно, что плакала по ночам, пока они спали, оплакивала свое счастье иметь их, хотя все остальное превратилось в ничто.

Я любила их за все, что они делали, но больше всего за то, что они возили меня к Самсону, хотя и не думали, что я готова к этому.

— Где же он? — спросила я, когда машина повернула в противоположную сторону от конной больницы. — Разве он больше не в Сайренчестере?

Карл покачал головой, и вид у него был настороженный, хитрый.

— Что? — спросила я. — Где он, Карл? — Меня охватила паника. — Они не могут отправить его обратно в подворье! Там никого не будет! Никого, кто мог бы о нем позаботиться!

— Он не в Вулхоуп, — ответил Карл. — Он недалеко.

— Где это «недалеко»?

Карл, отвечая, смотрел прямо на меня.

— Он в доме твоего отца. У них есть все необходимое, Кэтти.

Я не могла отрицать, что мое сердце болело.

— А кто о нем заботится? Кто собирается быть рядом с ним?

— Верити, — просто ответил он. — Верити и команда конных физиотерапевтов. У него все хорошо, обещаю тебе.

— Верити?! — Я с трудом могла это понять. — Верити заботится о моем Самсоне?

Он кивнул.

— Ты сама все увидишь.

Они катили меня мимо стойл, которые я так ненавидела в детстве, и чувствовала, как колотится мое сердце, тошнота грозила превратиться в рвоту.

Рик и Карл были такими тихими, все подворье было тихое. Пара лошадиных морд высунулась, чтобы поздороваться, но ни одна из них не была моим Самсоном.

Они подкатили мое кресло к стойлу в самом конце. Я затаила дыхание. Едва осмеливаясь взглянуть.

И вот он был здесь.

Самсон высунул голову из-за перегородки, навострил уши, но я едва могла разглядеть его сквозь слезы. Облегчение, чувство вины и любовь — все смешалось воедино.

— Помогите мне встать, — попросила я, ерзая на кресле, и хотя Рик и Карл запротестовали, они все же помогли мне подняться, держа меня достаточно высоко и устойчиво, пока я обнимала руками шею Самсона. — Прости меня, — всхлипнула я, уткнувшись лицом в его гриву. — Мне так жаль.

Я наклонилась над перегородкой, чтобы посмотреть на него, но его передние лапы по-прежнему были перевязаны, опухшие и больные. Но он все еще оставался собой, счастливым, вынюхивающим мятные леденцы.

— С ним все будет в порядке, — сказал Карл. — У него все хорошо.

— Я сделала это, — плакала я. — Это моя вина. Это все моя вина.

— Не валяй дурака, — сказал Рик. — Ты была великолепна, вы оба были великолепны. Это просто несчастный случай, вот и все. Просто одна из тех гребаных ужасных вещей, которые иногда случаются.

Я отрицательно покачала головой.

— Мне хотелось победить, это было все, о чем я думала. Я была так глупа, эгоистична и безрассудна.

— Это была доля секунды, — сказал Карл. — Одна доля секунды невезения. Все на этом поле хотели победить, Кэтти. Каждый. Это была не твоя вина.

— Посмотри на него. — Голос Рика был таким теплым. — У него все в порядке. Он уютно устроился в своем стойле с бесконечным запасом сена и мятных леденцов. И, наверное, думает, что у него гребаный отпуск.

Эта мысль заставила меня рассмеяться, и немного сопливо и мокро и, без сомнения, совершенно непривлекательно, но эти парни крепко держали меня и целовали мои волосы, так что я чувствовала себя хорошо.

— Ты снова прокатишься на нем, — сказал Карл. — Просто дай ему время. Не отказывайся Кэтти, ни от него, ни от себя.

— Я никогда от него не откажусь, — сказала я.

— И от своей мечты. Не отказывайся от своей мечты.

— Я мечтала о соревнованиях с Самсоном. И владеть подворьем Джека. — Я вздохнула. — Теперь этого нет.

— На какое-то время, — сказал Карл. — Но это не навсегда. Это еще не конец.

— Харрисон Гейблс, стажировка, подворье… Самсон… все исчезло.

Они не произнесли ни слова.

Что они могли сказать?

Они опустили меня обратно в кресло, и я уже устала, но мне не хотелось уходить.

— Можно мне минутку? — попросила я. — Просто хочу немного посидеть с Самсоном.

— Конечно, — ответил Карл, и они оба взъерошили мне волосы, давая немного пространства.

Я поговорила с моим мальчиком, сказала ему, как сильно скучала по нему, как была счастлива, что он был в безопасности. Сказала ему, что найду ему новый дом, где-нибудь на пастбище, где можно будет поправиться, где будут другие лошади и люди, которые помогут мне хорошо о нем заботиться.

Сказала ему, что люблю его, как сильно я всегда любила его, как горжусь, что он так старался ради меня.

Я покраснела, услышав позади себя шаги, не в силах достаточно повернуться, чтобы увидеть, возвращался за мной Рик или Карл.

— Привет, Кэтти, — произнес голос, и у меня по коже побежали мурашки, а сердце бешено заколотилось.

Я затаила дыхание, когда моя сестра шагнула в поле моего зрения, готовая к злорадствам о том, какой глупой я была, что приехала сюда.

Но она этого не сделала.

Она вообще ничего такого не делала.

Верити тут же пустилась в объяснения по поводу нынешнего состояния здоровья Самсона. Она рассказала мне, как его лечат, какие обезболивающие тот принимает и каков план его выздоровления.

Говоря это, та прислонилась к перегородке его стойла, и мой пушистый мальчик боднул ее, будто она была кем-то, о ком он заботился, кого он знал.

Мне было трудно это осознать.

Она погладила его между ушей и улыбнулась ему.

— Он действительно хороший парень, — сказала Верити. — Самсон такой добродушный, Кэтти, и у него такие хорошие манеры. — Она посмотрела на меня. — Ты так хорошо с ним справилась. Он — доказательство хорошего наставника.

Я покачала головой.

— Он всегда таким был.

Она прочистила горло.

— Ты была великолепна там, на поле. Ты так хорошо справлялась.

Глаза запекло от слез.

— Нет. Я была безрассудна.

— Не повезло, — сказала она. — Тебе просто не повезло. Вот и все.

Я пожала плечами, меняя тему разговора.

— Не могу поверить, что он здесь, что ты заботишься о нем. Спасибо. — Я встретилась с ней взглядом. — Я знаю, что у нас были разногласия…

Верити рассмеялась.

— Ага, ну, можно и так сказать.

Я тоже тихо рассмеялась.

— Некоторые разногласия. — Я сделала паузу. — Но спасибо тебе. Он так важен для меня.

Она улыбнулась, и улыбка достигла ее глаз.

— Без проблем. — Верити переминалась с ноги на ногу, и я позавидовала, просто мне тоже хотелось стоять на своих двоих. — Кэтти, я просто хотела кое-что сказать. Мне нужно сказать, что прошу у тебя прощения.

— За что?

Она покачала головой, будто я сошла с ума.

— За все. Я была просто ребенком… но я была…

Мега сукой. Психичкой. Ужасной маленькой коровой, которая испортила все мои шансы узнать моего отца.

— …напугана, — продолжила она. — Я была напугана.

— Напугана? — Эта мысль показалась мне странной. Чуждой. Она никогда не выглядела напуганной. Ни разу.

Верити пожала плечами.

— Моя мама всегда учила нас, что нападение — лучшая форма защиты. Никакой пощады, покажи им и все такое. — Она вздохнула. — Потом появилась ты, и все только об этом и говорили. Все, о чем говорил папа. Кэтти такая милая, Кэтти такая красивая, такая добрая. Веди себя хорошо с Кэтти, присматривай за Кэтти.

У меня кровь застыла в жилах.

— И я испугалась. Боялась, что ты нравилась ему больше. Боялась, что ты заберешь мои вещи. А ты была такой милой и доброй. А я такой не была. Я ненавидела это. Ненавидела тебя.

— Ты ясно давала мне понять это, — сказала я, но в моем голосе не было враждебности.

— Мне просто хотелось извиниться. Я имею в виду, что на работе ты намного лучше меня… ты могла бы злорадствовать… и я бы не винила тебя, не винила бы за то, что ты унизила меня или выпендривалась… это было бы справедливо…

— Мне хотелось, — призналась я. — Несколько дней.

— Но ты этого не сделала.

— Нет, не сделала. Это не то, кто я есть.

Верити рассмеялась.

— Хотела бы я сказать то же самое о себе.

— Возможно ты сможешь, — сказала я. — Каждый день — это новое начало.

— Именно этого я и хочу, — призналась она. — Однажды, я имею в виду. Новое начало. — Она выглядела такой нервной. — Увидев тебя за работой, я все как-то переосмыслила. А потом с Самсоном, ты так хорошо шла по трассе. Действительно великолепно. У меня была лошадь, которая несла меня, но ты, ты действительно ехала… ты и он. — Она похлопала его. — Мне просто хотелось извиниться, не то что бы это чего-то стоило, но теперь, когда Самсон здесь, и вы с папой налаживаете отношения. Я просто решила сказать это.

— Спасибо. — Я не могла придумать, что еще сказать. — Я очень ценю твою помощь с Самсоном. Действительно ценю.

— Ты снова поскачешь на нем, — сказала она. — Просто дай ему немного отдохнуть.

— Много времени отдохнуть.

Она не стала спорить.

— Да и твоей ноге станет лучше…

— В конечном итоге. — Я улыбнулась, потому что она была права. Будет лучше. — Могло быть и хуже. У него получилось. Мы оба еще здесь.

— И вы все еще сможете делать что-нибудь вместе, и если ты захочешь ездить верхом, когда тебе станет лучше, я хочу сказать, что ты всегда можешь покататься на одном из моих, просто пока Самсон… — Верити перевела дыхание. — Мне бы этого хотелось.

Слишком много, слишком скоро, но я продолжала улыбаться. Эмоции клубком свернулись в животе, я снова почувствовала себя маленькой и слабой. Но и сильной тоже. Я чувствовала все это одновременно.

Я попыталась поднять настроение.

— Я так расстроена из-за Харрисона, — призналась я. — Это к разговору о всяком происходящем дерьме. Тебе придется сделать для меня несколько фотографий. Я хочу знать все. — Я рассмеялась. — Тебе придется думать обо мне, ковыляющей на костылях, пока ты будешь узнавать секреты от лучшего наставника, который когда-либо существовал. — Я щелкнула пальцами, но это было добродушно, настолько добродушно, насколько я могла сделать это. — Везучая сучка.

Похоже ей не показалось это смешным, и я почувствовала себя странно виноватой.

— Но я… — Верити прочистила горло. — Мы отменили встречу с Харрисоном. Я отменила встречу с Харрисоном. Не навсегда, просто пока тебе не станет лучше.

Кровь отхлынула от моего лица, а челюсть отвисла.

— Ты сделала это?

— Ага. — Ее глаза блестели. — Не только из-за тебя, конечно. — Она громко фыркнула, но это было забавно. — Я планирую остаться в офисе после стажировки. Думаю, что могу специализироваться на маркетинге. Мне это нравится.

Я совсем забыла про стажировку. Она кажется в таком далеком прошлом.

— Это очень много значит для меня, — сказала я. — Харрисон. Мне действительно хотелось…

— Я знаю, — ответила она. — Это и моя мечта тоже.

Я чувствовала себя подавленно и неловко.

— Ты должно быть очень занята, все время на работе и присматриваешь за Самсоном… очень много забот…

— Есть немного, но у меня так же есть люди, которые мне помогают. Я не могу взять на себя всю ответственность.

Я улыбнулась.

— Я найду ему другое подворье, заберу его, как только приду в себя и смогу что-нибудь придумать.

Она пощекотала ему нос, но не отрывала от меня взгляда.

— Тебе не нужно сильно напрягаться, — хихикнула она.

Я уставилась на нее.

— Что прости?

Верити посмотрела на меня так странно, будто я ударилась головой.

— Вулхоуп… — начала она. — Конечно же, он вернется в Вулхоуп? В конце концов, я имею в виду, он может оставаться здесь так долго, как ты хочешь.

Я вздохнула. И приготовилась произнести это.

— Подворье было конфисковано. И выставлено на продажу. — Мне все еще было больно. — Он туда больше не вернется.

Она выглядела такой растерянной, по-настоящему растерянной. А потом на ее лице появилась улыбка.

— Ты ведь не знаешь, да? Черт возьми, ты действительно не знаешь.

— Не знаю чего?

— Между прочим, это прекрасное место с огромным потенциалом. Я понимаю, почему ты так сильно хотела его, понимаю, почему это была твоя мечта. — Она вздохнула, но улыбнулась. — Черт, я не должна говорить. Действительно не должна.

Я покачала головой.

— Что? Я не… — И тут меня осенило. Ну конечно же.

Но я даже не осмеливалась надеяться.

— Карл, — сказала я, уже оглядываясь в поисках его. — Ты хочешь сказать, что Карл купил подворье? — Но я знала. Конечно, тот это сделал. Конечно, он купил подворье. — Боже… О Боже мой…

Меня трясло. Отчасти от эйфории, отчасти от головокружения от этой мысли, отчасти от страха, ошеломления. От злости, что он сделал это.

Но я была так благодарна, что едва могла дышать.

Я покатила обратно к машине, мои пальцы покалывало, а сердце бешено колотилось, но Верити выскочила передо мной.

— Подожди, — сказала она. — Это не…

— Что? — проговорила я. — Так оно мое или нет? Я просто не… — Я вздохнула. — Я не знаю, что и думать. Не знаю, что мне делать.

— О, оно твое, — ответила она, и ее глаза были яркими и счастливыми. — Только не Карл купил его для тебя. Это папа.