Глава 4

Кэтти

Пары часов сна никогда не бывает достаточно, так еще и мои внутренние часы. Я проснулась с первым проблеском света, проникшим сквозь занавески, и во рту было ощущение, будто я всю ночь сосала задницу бабуина.

Карл. Счет: 1.5. Хороший выбор вина, жутко сексуальный. Минус полбалла за гадкую сухость во рту утром.

Я рискнула оглянуться через плечо, с облегчением обнаружив, что это дыхание Рика щекотало мою обнаженную кожу. В комнате было жарко, как в сауне, и я горела, даже без одеяла, ощущая жар от его ног, переплетенных с моими. Я рискнула подвинуться к краю кровати, но он потянулся во сне и обхватил меня своими руками, крепко прижав к груди. Дерьмо.

Я чувствовала его член у своей задницы, и он не был мягким. Возможно, это было не так уж плохо. Вероятно, еще один хороший трах скрепил бы сделку по-настоящему.

Но Карл. Боже всемогущий, Карл… я не была уверена, что моя свежеоттраханная киска была готова к раунду с ним.

Я замерла неподвижно, словно статуя, и прислушивалась — Карл дышал ровно и глубоко. Звук отдавался близко, наверняка тот был по другую сторону Рика, и эта мысль заставила мое сердце забиться чаще. Да, я определенно не была готова к новому раунду. Мои пальцы покалывало при воспоминании о его твердом гигантском члене, о приливе адреналина, пока он мастурбировал себе моей рукой.

Я задержала дыхание и высвободилась из хватки Рика, двигаясь так медленно, что это казалось даже нелепым. Моя концентрация была на пике, неустойчивая поставив ногу на ковер, собираясь незаметно пробраться к выходу, но нет. Рик нащупал пальцами мою руку и сжал ее, потом подкатился ко мне.

— Золушку ждет карета из тыквы? — его голос был сонный и хриплый.

Я легла рядом с ним и понизила голос, чтобы не разбудить зверя позади него.

— Тыква исчезает в полночь. Так что в действительности я пропустила эту поездку.

Я почувствовала его улыбку на своем плече.

— Тебя определенно прокатили…

Я не могла сдержать улыбки.

— Да. Прокатили.

Он приподнялся на локте, и я почувствовала в темноте его взгляд.

— Как насчет второго раунда? — Он задел пальцами мою руку, пощекотал ребра, затем пополз ими вниз по моему животу, но я отодвинулась.

— Мне нужно идти, — прошептала я.

— Бросишь меня в темноте?

Я слегка рассмеялась.

— Сейчас утро, и я не бросаю.

— Кто, черт возьми, называет это утром?

— Самсон, — сказала я. — Он определенно называет это утром.

— Ах. — Он перекатился на спину. — Самсону пришлось бы привыкнуть к поздним подъемам воскресным утром, если бы он был моим.

— Он стоит того, чтобы просыпаться пораньше.

— Поверю тебе на слово.

Я опустила на пол обе ноги.

— Могу я уйти?

Мне понравился его низкий смех.

— До тех пор, пока ты обещаешь вернуться.

Я поднялась на ноги.

— Я еще вернусь.

Пару раз моргнув, чтобы привыкнуть к темноте, я смогла разглядеть груду простыней и жесткие линии тела Карла рядом с Риком. Я смотрела, как Рик меняет позу, прижимаясь к груди Карла.

— Не пропадай, — прошептал он.

Я восприняла это как разрешение уйти, благодарная, что он не настоял на поцелуе моих со вкусом «задница бабуина» губ. Потом нащупала пальцами ног жалкий клочок ночной рубашки и подобрала его, но трусиков нигде не нашла. Поэтому пошлепала босыми ногами, надеясь, что мне повезет, но нет. Мне придется оставить их.

Сувенир на память.

Я представила, как они вместе дрочат, их толстые члены рядом, и только тонкий кусок кружева между ними. Эта мысль была на удивление возбуждающей.

Гораздо более возбуждающей, чем парень в колледже, который украл мои грязные трусики и спрятал их под своей кроватью. Однажды я нашла там пятнадцать пар. Пятнадцать испачканных спермой гребаных пар.

Мудак.

Я прокралась к двери спальни, которая оказалась приоткрытой. Света на лестничной площадке было достаточно, чтобы без труда вернуться в мою комнату. Мою комнату, на все десять минут, что я там провела вчера. Я включила лампу и швырнула вчерашнюю одежду в свой чемодан, всего за минуту собрала свои растрепанные волосы в пучок и почистила зубы в ванной. Потом выудила со дна чемодана смену одежды. Последний писк моды — поношенная пара брюк для верховой езды, футболка оверсайз и «Я люблю свою лошадку» носки. Все отлично, кроме обуви, которая осталась в гребаной машине.

Я с досадой посмотрела на сверкающие шпильки, в которые с важным видом влезла вчера. Твою же мать.

Брюки для верховой езды и долбанные шпильки. Ну что за полнейшая идиотка.

Я расправила постель, ополоснула стакан в раковине и спустилась по лестнице, держась ближе к краю, чтобы не скрипнула ступенька. Затаив дыхание, опустила ручку входной двери, но никто не последовал за мной. Почти в безопасности, почти…

Пока приторно веселый голос не пожелал мне «доброго утра» с соседней подъездной дорожки. Вот дерьмо. Такого рода район. Я повернулась к поприветствовавшей меня — это была женщина средних лет, у ног которой топтался очаровательный спаниель. На ней была одна из этих шикарных флисовых курток и пятнистый шарф на шее. Определенно богатая. Я чуть не умерла от того, как та оглядела меня с ног до головы, задержав взгляд на моих носках в идиотских туфлях на шпильке. Унижение даже близко не стояло. Она подняла руку в приветствии.

— Синди, — представилась она. — Вы… родственница?

— Подруга, — сказала я, и мои щеки запылали. Виновна. Я даже не знала, почему чувствовала себя виноватой, но это было так. Ощущение, словно у меня на лбу для всеобщего обозрения вытатуировано «шлюха».

— Подруга, хмм…

И она это знала. Она, черт возьми, знала. Аргх. Я возилась с центральным замком, пока мне, наконец, не удалось открыть машину.

— Кэтти. Рада знакомству, — солгала я.

— Да… я тоже. Еще увидимся?

Я кивнула, улыбнулась и коротко пожала плечами, прежде чем забраться на водительское сидение. Улыбка не сходила с моего лица, пока скидывала туфли, так отчаянно желая убраться отсюда поскорее, что завела машину в одних дурацких носках. И съежилась, когда моя машина загрохотала, затрещала и захлебнулась достаточно громко, чтобы перебудить весь чертов район, так что я быстро отъехала, маша Синди на прощание, будто не она только что поймала меня во время позорной прогулки по подъездной дорожке бисексуальной пары в шесть утра.

Я выехала из богатого пригорода и вздохнула свободнее.

Я сделала это. Я действительно, черт возьми, сделала это.

И это было хорошо.

Я была хороша!

Удача!

После этого так легко почувствовать себя этакой сексуальной богиней. Это чувство уверенности, когда вы находитесь на безопасном расстоянии и уверены, что все схвачено. Ничего особенного. Еще увидимся, жеребец.

Но это было большое дело. Большие деньги, большие члены.

Просто… огромные. Все это было большим.

Безумно чертовски большим.

Между ног у меня пульсировало, на лице играла улыбка, а на банковском счету лежала тысяча фунтов, и жизнь еще никогда не казалась такой чертовски приятной. Когда я отъехала от Челтенхэма и направилась к дому, мне стало еще приятнее. Я поехала прямиком в «Вулхоуп и двор», свернув с автострады и держа свой путь через сельскую местность. Дороги стали проселочными, солнце поднялось над горизонтом, заливая мир прекрасным светом нового дня. Меня охватило возбуждение. Такое никогда не надоест. Никогда.

Я завернула во двор, проползла мимо дома Джека на знакомое место возле кормушки. Джек уже вышел, перекладывая щепки из одного ящика в другой.

Мой желудок слегка сжался при виде его. Он не был стар, лет пятидесяти пяти, хотя выглядел побежденным. Изможденный старик в теле в самом расцвете сил.

Он выглядел так, словно вырос в деревне. Настоящий фермер, с добрым лицом и обветренными руками… с глазами, которые за последнее время слишком много повидали.

Одинокий. Он был просто одинок. Но он не хотел этого.

Джек поднял бровь, когда я вылезла из машины в одних носках.

— Не спрашивай, — проговорила я.

— И не собирался, — улыбнулся он. — Долгая ночь?

— Ты сказал, что не будешь спрашивать.

— Я спрашивал не о носках, а о твоей ночи. — Его глаза блеснули, и он закурил.

— У меня было свидание, — ответила я. — Оно прошло… хорошо.

— Так где же он? — спросил Джек. — Недостаточно хорош, чтобы встретиться с твоим мальчиком?

— Не-а, — усмехнулась я. — Никто не встретится с Самсоном, пока все не станет серьезно. Ему не нужна череда отчимов у дверей конюшни. — Я выудила сапоги из багажника, пока Джек сокращал расстояние между нами.

Выражение его лица было тяжелым, и у меня упало сердце.

— Банк снова на меня наехал.

Я постаралась улыбнуться.

— Мне нужно еще несколько месяцев.

Он вздохнул.

— Не знаю, есть ли у меня столько времени. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Ты никак не можешь попросить, эм, своего отца?

Я сожалела о том дне, когда проболталась о своем тупом раздражающем папаше.

Только от одной этой мысли меня затошнило.

— Я достану деньги, — твердо сказала я. — Только не от него. Лучше предпочту съесть свое собственное дерьмо.

Джек поморщился.

— Я знаю, милая. Прости, что спросил. Ты же знаешь, каково это, какие сейчас времена.

— Знаю.

И я знала. Знала, как тяжело приходится Джеку. Его жена сбежала в прошлом году, прихватив с собой старшего бригадира, и Джеку самому пришлось собирать все по кусочкам, практически в одиночку управляя хозяйством в суровые зимние месяцы, когда цены вокруг росли, а прибыль снижалась. На его земле было всего несколько конюшен и жалкое подобие выездного кольца, но я здесь уже много лет, и мне это нравилось. Это было наше место — Самсона и мое — мы принадлежали этому месту. Просто хотелось сделать это официальным.

Джек хотел сдать мне землю в аренду, потому что ему нужны были деньги, но он нуждался в них заранее. Иначе ему придется продать дом. Продать и выгнать меня.

Мысль была ужасной.

Мы были прямо у леса, акры и акры идеальные для верховой езды. Я мечтала о конюшне с тех пор, как впервые увидела это место, и только укрепилась в желании, как только Самсон прибыл в конном грузовике, и я отвела его в стойло. Это было правильно.

— Я могу дать тебе немного сейчас, если надо…

Он покачал головой.

— Не нужно, Кэтти, только когда ты сможешь, понимаешь? Но мне не хочется продавать.

Я достаю телефон.

— Пятьсот пока хватит?

Он выглядел таким грустным. Таким неловким.

— Выставили счет за топливо. Оно встанет мне в шестьсот пятьдесят.

Оу.

Проигнорировав укус боли, я перевела семьсот. Эх, плакал мой остаток на счете. Это были славные несколько часов.

— Готово, — сказала я. — Перевела немного больше. Для любой мелочи, которая может понадобиться Самсону.

Джек никогда не принял бы их и никогда не использовал бы дополнительные деньги для Самсона, но мы все равно танцевали этот маленький танец.

Он улыбнулся.

— Лучше выведи старые ослиные уши. Он доставил мне немного дерьма этим утром.

Джек говорил это каждое утро, и каждое утро это было просто, чтобы что-нибудь сказать. Но я все равно улыбнулась.

Потом завернула за угол к конюшне. Мое сердце подпрыгивало каждый раз, когда я видела моего прекрасного мальчика. Он уже знал, что я иду, навострив уши и глядя в мою сторону. При виде меня конь тихонько заржал и тряхнул головой, и я улыбнулась. Глаза у него были большие, карие и такие добрые, а уши длинные — как у осла, как сказал бы Джек — а нос мягкий, словно бархат.

— Привет, — поздоровалась я, и он боднул меня, щекоча мою щеку своей челкой. Я почесала его за ушами и потерла белое пятно на лбу. Мой большой ребенок выглядел сегодня таким большим, шаркая по своему стойлу, стремясь выйти и поиграть. Я сняла с крючка оголовок (Примеч. часть уздечки), надела его, сдвинула засов на двери стойла и вывела его наружу. Его шаги были изящными и упругими, глаза возбужденными. Я привязала его к столбу и направилась обратно к стойлу.

Он заржал, когда я опустила его седло на перила, обнюхивая мои карманы в поисках лакомства, пока я чистила его.

Самсон был большим ирландским тяжеловозом (Примеч. порода лошадей). Бывший охотник, определенно принадлежащий кому-то, кого больше интересовал азарт, чем мастерство. Я подобрала его на аукционе, мое сердце застряло в где-то горле, пока я торговалась с каким-то дилером из Форест-оф-Дин (Примеч. неметрополитенский район в графстве Глостершир (Англия)). Черт знает, что случилось бы с Самсоном, если бы мою ставку перебили, но я поняла, что он для меня, как только наши глаза встретились через торговый двор. У меня даже не было возможности прокатиться на нем, не говоря уже о том, чтобы проверить, прежде чем я предложила цену, но это не имело значения. Я рискнула, и это дорого мне обошлось, хотя он был слишком неопытным для своего возраста, прыгал слишком сильно и слишком неуклюже, и боялся всего на свете, когда мы выезжали одни. Но я упорно продолжала, несмотря ни на что. На все проблемы с зубами, все обучение, все удары, шишки и падения. Мы учились вместе, он и я, и это было лучшее чувство.

Он был практически черным, его шерсть казалась очень темной, грива плотной и густая, а хвост длинный. Самсон дышал мне в плечо, пока я чесала завитки его челки, и не двигался, пока целовала его нос.

— Давай прокатимся.

В мгновение ока я оседлала его, схватила шлем и вскочила ему на спину, даже не успев застегнуть ремешок на подбородке. Он вышел с высоко поднятой головой, навострив уши, когда мы прошли мимо других лошадиных морд в стойлах и дальше мимо Джека. Он помахал мне, когда мы выезжали со двора. Я заставила Самсона перейти на рысь (Примеч. это движение лошади, при котором поочередно переставляются пары ног по диагонали), когда мы вышли на дорогу.

Седло казалось тверже, чем обычно, из-за воспаленной плоти между моих ног. Каждый шаг напоминал о том, что прошлой ночью меня трахнули. Меня действительно трахнули прошлой ночью. Вероятно сильнее, чем меня когда-либо трахали до этого, и определенно глубже. Рик трахался как порнозвезда. Эта мысль заставила меня улыбнуться. Один в киске, другой в руке. Может быть, я сама могла бы быть маленькой порно-шалуньей.

Нервы снова натянулись, на меня нахлынули воспоминания об адреналине, эндорфинах и страхе. Это вернуло меня с небес на землю.

Едва ли я порно-шалунья, но я справилась. Наверное.

Они оба кончили. Это ведь хорошо, верно? Даже если Карл в значительной степени сам дрочил моей рукой, это все равно считалось.

Я мысленно вздохнула. Это считалось.

В следующий раз я сделаю это лучше. В следующий раз я разденусь как профессионалка, раздвину ноги достаточно широко для двоих и скажу им, чтобы они пришли и взяли то, за что заплатили. Дрожь пробежала по мне. А может и нет.

Самсон ускорил шаг, и мы легким галопом пересекли общий выгон, повернули за угол парковки. Я похлопала его по плечу и подбодрила. Конь заставил меня гордиться собой. Опустив голову, тот продолжал шагать. Когда мы добрались до входа в Хауг-Вуд, я замедлила его шаг до рыси. Я пыталась сосредоточиться на своей позе, на изяществе работы ног, но движения были слишком интенсивными. Моя киска все еще ощущалась только что оттраханной, слишком нежной напротив седла. К тому же все, о чем я могла думать, — это они.

Голые тела, первобытные звуки и запах секса в воздухе.

Стоны Рика, такие болезненные… такие… отчаянные. От этого воспоминания мне стало жарко, щеки горели от утренней свежести, а бедра непроизвольно сжались. Я подпрыгнула и приземлилась, наклонилась вперед, чтобы прижаться к луке седла таким образом, что кожаная ручка прижалась к клитору. Перед глазами посыпались искры. Блядь.

Я огляделась — дорога была пуста. Только мы. Я и Самсон. Поэтому подтолкнула его вперед и пустила рысью. Перестала подниматься в такт, прижимаясь к кожаному гребню, когда Самсон поднимал ноги. Блядь. Я вынула ноги из стремян и раздвинула бедра, удерживая себя впереди седла, двигаясь, потираясь.

Ворчание Рика. Удар плоти о плоть. Напряженная задница Карла, удары его бедер. Выпуклость его члена в моих пальцах. И Рик. Металл против моего клитора. Хлюпанье пальцев, когда он вставлял их внутрь. И влажность… ох, блядь, влажность…

Дрожь между моих бедер, ровная рысь Самсона. Я уговаривала его идти быстрее и терлась, терлась о сиденье.

Блядь.

Глаза Рика, когда он прижал мои бедра к груди, как он трахал меня, жестко. Как он проник внутрь, как сомкнул мои пальцы вокруг большого жесткого члена Карла.

Блядь.

Я удерживала себя у луки седла. Мое дыхание было прерывистым. Тук, тук, тук.

Два члена сразу. Их готовность. Сильные руки Карла поднимают меня, его толстый член толкается в мою задницу, заставляя меня рычать и кричать, как Рик. Толчок его бедер, и я бы завизжала, растянулась, приняла его. А потом еще, гораздо больше. Пальцы Рика на моем клиторе, потирают меня, пробираясь внутрь, растягивая меня, и я бы извивалась…

Ох, блядь.

И я приму их. Приму их обоих. Два толстых члена, два ворчащих, толкающихся и врезающихся в меня тела. Карл сказал бы мне, что делать… Рик сказал бы мне, как хорошо это ощущалось… и я буду потерянной… растянутой двумя большими чертовыми членами.

Ох, ебать меня.

Я остановила Самсона и сунула руку в свои брюки, стоя в стременах, с замиранием сердца ожидая, когда же пальцами найду свой пульсирующий клитор. Потом потерла его в поисках оргазма.

Лес был наполнен щебетом птиц. Самсон шуршал носом в зарослях, скрипела кожа, пока я раскачивалась в седле. Сплошной комок нервов, отчаянно жаждущий оргазма. Я кончила с шипением, мои стоны застревали в горле. Эйфория охватила меня, успокаивая мое колотящееся сердце.

Я улыбнулась и рассмеялась над абсурдностью ситуации, убеждая себя, что здесь безопасно, пока не услышала голоса и знакомый перезвон велосипедного колокольчика.

Вот это да. Я вернула Самсона на дорогу, прежде чем успела застегнуть свои брюки, и он бросился вперед, как только я отпустила поводья.

Я громко смеялась. Ярко покраснела. Смущенная, возбужденная и обезумевшая от эндорфинов.

Это сделали мы.

Это сделала я.

Ветер в лицо. Знакомый тройной стук его копыт по земле, и я потеряла себя. Я потерялась в езде.

Мы были живы. Мы были свободны. Мы были всем.

Я усмехнулась, когда он перешел на рысь, похлопав его по спине, он фыркнул и перешел на шаг. Вот это мой мальчик.

Мы завершили круг, совершив длинную поездку, и увидели велосипедистов, когда вернулись к Джеку. Самсон обливался здоровым потом, его голова красиво покачивалась, уши торчали вперед. У меня все еще болело и приятно пульсировало между ног. Клитор все еще был чувствительным, в животе щекотало при мысли о том, что меня возьмут два члена.

Я спрыгнула на землю во дворе, ноги были словно желе, пока я подтягивала Самсона обратно к перилам. Я ослабила седло, затем его сняла, потом уздечку и, пока он жевал завтрак, окатила его прохладной водой в лучах утреннего солнца.

Я уже собиралась выставить его в поле, когда у меня в кармане зазвенел мобильный.

Необычно.

Люди редко звонят мне по утрам.

Я достала его, и на экране вспыхнуло имя, которое я действительно не хотела видеть:

Донор спермы.

Черт побери!

Меня охватил ужас. Тот же страх, который я испытывала при звуке его имени, с тех пор, как мне исполнилось десять лет, и я не могла не обращать на него внимания. Странная смесь чувств, которые я не могла объяснить, не хотела объяснять.

Не хотела, чтобы в этом был хоть какой-то смысл.

Ни у кого нет времени на такие вопросы.

Какого хрена может хотеть донор спермы в девять часов утра в воскресенье?

Мой палец завис над кнопкой ответа, пока я не решила, что мне насрать, чего он может хотеть в девять утра воскресенья.

Я отправила его на голосовую почту.

Нахер его.