Глава 14. Дегустация

Когда я наконец спускаюсь на кухню, там уже вовсю кипит жизнь — противни гремят, повара перекликаются через головы друг друга. Я чувствую себя немного виноватой за то, что пропустила вчерашнюю дегустацию. Но с другой стороны, я правда была не в том состоянии, чтобы нормально общаться с людьми и тем более давать внятную обратную связь по еде. Шеф-повар Марта замечает меня издалека, подходит, вытирая руки о передник, и кланяется. — Ваше Высочество. — Спасибо, что устроили для меня отдельную дегустацию, — говорю я. — Я понимаю, что это лишние хлопоты, но вчера я была не в лучшей форме.

Она кивает, и её лицо остаётся спокойным — никакого намёка на осуждение или лишнее любопытство. — Вам ведь важно знать, как идут приготовления, — говорит она. — Банкет через несколько дней, и ваше мнение влияет на итоговое меню. Кроме того, шеф-повар Матвеев сам вызвался провести для вас дегустацию и подробно рассказать о каждом блюде. Сказал, что у него есть несколько идей, которые он хотел бы обсудить лично. У меня сердце замирает при одном упоминании его имени — даже сейчас, даже здесь, среди всех этих людей. — Обычно я бы не доверила такие вещи иностранному повару, — продолжает Марта, и в её голосе чувствуется напряжение. — Но, думаю, для вас мы можем сделать исключение. По её лёгкой, едва заметной улыбке я не могу понять — это она про Марка и его профессиональные качества или она тоже заметила, как мы смотрим друг на друга, и теперь думает, что я в него влюблена. Отгоняю эту мысль. Вероника уже достаточно загрузила меня вопросами на вчера. — Я всё равно очень ценю это, — говорю твёрдо, поднимая подбородок. — И шеф-повар Матвеев никогда не сделает ничего, что могло бы навредить банкету. Марта кивает. — В этом мы сходимся, — согласно кивает Марта. — Думаю, он уже на малой кухне. Сегодня она в вашем распоряжении.

— Спасибо. Я с нетерпением жду, когда смогу всё попробовать. Она улыбается шире, и я понимаю, что ей нравится мой ответ. Мы расходимся: она возвращается к своим поварам, а я направляюсь к малой кухне, лавируя между столами и стараясь не задеть никого локтем. Останавливаюсь в дверях. Конечно, Марк уже там и ждёт меня. Я смотрю на него — и в голове снова всплывают слова Вероники про взгляд, про прикосновения, про то, как он смотрел на меня вчера, когда я провожала его до двери. Он очень красивый. Я никогда этого не отрицала. Высокий, тёмно-русые волосы, плечи шире, чем я помнила — наверное, от постоянной работы на кухне. Он поднимает голову, поворачивается ко мне и замечает, что я смотрю на него в упор, не отрываясь. — Ты что, следишь за мной? — усмехается Марк. Мои щёки тут же заливаются румянцем. — Мне нравится на тебя смотреть, — вырывается у меня, прежде чем я успеваю подумать. Слишком честно. Слишком прямо. Я не умею притворяться — особенно в такие моменты, когда внутри всё кипит, а язык работает быстрее головы. Он улыбается — и от этой улыбки у меня в груди становится тепло. — Думаю, тебе понравится ещё кое-что, — он кивает в сторону печи. — Я приготовил для тебя несколько блюд на пробу. Он поворачивается и идёт к плите, я следую за ним, замедляя шаг, потому что вдруг понимаю: я люблю готовить, люблю пробовать блюда, люблю планировать угощения для общего меню, — но ничто из этого не сравнится с тем, как сильно я хочу просто быть рядом с Марком. Даже если вместо еды на тарелке будет просто хлеб с маслом, я всё равно буду стоять здесь и чувствовать, что это лучший момент за весь день. — Ева? — он оборачивается и внимательно на меня смотрит. — Ты в порядке? Выглядишь задумчивой. — Да, — отвечаю быстро. — Всё хорошо. Просто… день тяжёлый. — Если ты ещё не готова, можем перенести, — предлагает он, и его голос становится мягче. — Марта сказала, что у нас есть время до вечера. — Нет, — качаю головой. — Банкет уже скоро, и это было бы нечестно по отношению к остальным. Они ждали, я не могу подвести всю команду. — Хорошо, — он кивает и жестом приглашает меня сесть за небольшой стол у окна. — Я пробовал всё, кроме десерта от отца. Со всем остальным проблем нет. — Почему ты не пробовал его десерт? — уточняю я, садясь на табурет. — Не знаю. — Марк пожимает плечами, но я чувствую — ему неловко. — Похоже, он не был в восторге, когда я попросил его принести готовый образец. Даже когда я сказал, что шеф-повар Марта разрешила эту дегустацию. — Может, ему до сих пор не нравится, что я вообще появляюсь на кухне? — предполагаю я, чувствуя лёгкий укол обиды. — Может, он считает, что принцесса не должна совать нос в дела поваров и тем более обсуждать их рецепты? — Тогда он дурак, — говорит Марк без тени сомнения. — Любой, кто провёл с тобой на кухне хотя бы пять минут, знает, насколько хорошо ты разбираешься в еде. Думаю, твои родители тоже это видят — иначе зачем бы они поручили тебе эту работу? — Отец предложил её, когда захотел, чтобы у каждого из нас были какие-то обязанности при дворе, — объясняю я, крутя в пальцах салфетку, лежащую на столе. — Наверное, он боялся, что если меня отстранить от кухни, я в конце концов скажу что-то непоправимое какому-нибудь важному гостю. И отправить меня на кухню — это был способ держать меня подальше от дипломатических скандалов. — Ты себя недооцениваешь, — качает он головой. — Но я с ним согласен: твои таланты точно здесь, а не в переговорах. Марк подходит к плите, открывает дверцу и вынимает противень. — Держи, — он ставит на стол глиняный горшок и снимает крышку. В воздух поднимается аромат — мясо, чеснок, розмарин, лимонная цедра, жареная курица, — такой густой и насыщенный, что у меня текут слюнки. В готовке я не так сильна, как в выпечке, но хорошую еду ценю. — К этому блюду есть соус, — говорит Марк, ставя передо мной маленький кувшинчик. — Я попросил подать его отдельно — чтобы ты могла сама решить, добавлять или нет. Я помню, ты не любишь, когда соус льют сверху, потому что он размягчает корочку. — Спасибо, — киваю я, чувствуя, как внутри разливается тепло от того, что он помнит такие мелочи. — Ты единственный, кто меня понимает. — Это курица, фаршированная лимоном, — объясняет он, протягивая мне вилку. — Шеф-повар Марта приготовила её по твоей рекомендации. Сказала, что хочет убедиться, что ты одобришь финальный результат. Я беру вилку, и наши пальцы случайно соприкасаются, когда я принимаю её из его рук. Марк резко вдыхает. Я поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом. В его глазах — что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание.

— Всё хорошо? — спрашиваю я тихо.

— Всё хорошо, — говорит он, отворачиваясь и делая шаг назад. — Это лимонно-масляный соус. С добавлением тимьяна. Он пододвигает ко мне кувшинчик, и я киваю, накладывая на тарелку немного курицы — кусочек мяса с поджаристой корочкой — и пару кружков жареной моркови. Порция небольшая, потому что пробовать предстоит много всего, и если я наемся на первом блюде, то к десерту уже не буду в состоянии адекватно оценивать. Откусываю кусочек. Лимон едва заметен — он не перебивает вкус мяса, а только оттеняет его, делает ярче, интереснее. Курица сочная, не пересушенная, корочка хрустит на зубах. Пробую с соусом — тоже хорошо, соус добавляет маслянистости и лёгкой кислинки. Шеф-повар Марта знает своё дело. — Есть комментарии? — спрашивает Марк. — Нет, — качаю головой, прожёвывая. — Думаю, всё хорошо. Правда. Курица нежная, корочка хрустящая, лимон не доминирует. Подать с этим соусом — и будет отлично. — Хорошо, — выдыхает он с облегчением. — Тогда переходим к следующему. Он приносит ещё несколько блюд: рыбу в пряном маринаде, запечённые овощи с травами, маленькие тарталетки с грибным паштетом. Я честно пытаюсь их пробовать, оценивать, запоминать вкусы, отмечать, что можно улучшить, а что и так хорошо. Но внимание моё рассеянно. Я смотрю на Марка. Я постоянно украдкой поглядываю на Марка. Наблюдаю, как он двигается по кухне, поправляет рукава, как улыбается. И в голове снова и снова звучит голос Вероники: «Ты влюблена в него». Я вздыхаю. — Вероника, — бормочу себе под нос. Марк удивлённо смотрит на меня. — Что? — спрашивает он, отставляя в сторону пустую тарелку из-под рыбы. Морщусь, чувствуя, как лицо снова заливает краской.

— Ничего, — говорю я, но выходит неубедительно. — Уверена, что ничего? — смеётся Марк. — Твоя сестра выглядела так, будто собиралась читать тебе нотации вчера в коридоре. — Так и было, — вздыхаю я. — Она в красках рассказала, как это выглядит со стороны. Я ответила, что это ничего не значит. Марк смотрит на меня — и его взгляд становится странным. Серьёзным, глубоким, таким, от которого мне хочется провалиться сквозь пол. — Ей понравились твои трюфели, — говорю я, пытаясь сменить тему. — Я рад, — улыбается он, и напряжение чуть спадает. — Но у меня есть другой рецепт — с малиновым ганашем и белым шоколадом. Думаю, ей понравится больше. — Наверное, — я чувствую укол ревности. Что за глупости? Она моя сестра, и Марк предлагает приготовить для неё конфеты — в этом нет ничего такого. — Я сделаю их для неё до отъезда, — обещает Марк. — Приятно снова готовить для людей, чьи вкусы я хорошо знаю. — А в Страннополье они не говорят вам, что им нравится? — спрашиваю я, прокалывая вилкой кусок утки с фруктовым соусом. Пробую. И невольно морщусь — соус слишком сладкий, с привкусом переваренного варенья, и он совершенно не сочетается с мясом. Марк смотрит на мою реакцию и смеётся. — Не нравится? — спрашивает он, хотя ответ очевиден.

— Это не вина шеф-повара Стивенса, — честно говорю я, отодвигая тарелку чуть дальше от себя. — Мне просто соус не нравится. Странная текстура — слишком желеобразная, и вкус какой-то плоский. Плюс утка пережарена. — Я должен был догадаться, — качает он головой, но я вижу, что он скорее удивлён, чем расстроен. — Я думал, тебе могут понравиться более сладкие соусы. — Всё в порядке, — успокаиваю я. — Мне не обязательно должно нравиться всё, что мы подаём. Думаю, отцу это блюдо придётся по вкусу. — Угодить королю — главная задача, — соглашается Марк. — Наверное, — киваю я, хотя внутри меня что-то протестует: мне кажется, что на банкете должно быть вкусно всем, а не только тому, кто сидит во главе стола. — Тогда тебе будет приятно узнать, что это последнее блюдо из тех, что мы пробуем из основных, — говорит он, убирая мою тарелку с уткой и заменяя её чистой. — Остался только десерт.

— Значит, дальше будет твой торт? — уточняю я, чувствуя, как внутри поднимается предвкушение.

— Да, — он идёт к печи и возвращается с тарелкой, накрытой металлической крышкой. Ставит её передо мной и снимает крышку театральным жестом. Я вижу торт и застываю.

Он высокий, три коржа, покрытые кремом, с орехами по бокам и свежими фруктами сверху — дольками персика, виноградинами, маленькими розочками из взбитых сливок, искусно высаженными кондитерским мешком. Всё выложено так аккуратно, так продуманно, что на секунду мне кажется, будто передо мной не еда, а произведение искусства. Это мог сделать только настоящий кондитер — тот, кто понимает эстетику так же хорошо, как вкус. — Просто шедевр, — шепчу я. — Так и задумано, — Марк улыбается, и я вижу, что он гордится своей работой. — Я хотел, чтобы первое впечатление было визуальным. Красивая еда кажется вкуснее — это не просто слова, это психология. — Что это? — «Слагрумтаарт», — произносит он, растягивая гласные на страннопольский манер. — Забавное название. Марк смеётся. — На самом деле это просто переводится как «торт со взбитыми сливками», но звучит внушительнее на родном языке, правда? — Я думала, ты сказал «пирог»? — «Таарт», — он растягивает звук. — В Страннополье так называют торты. — Зачем торт называть пирогом? Это сбивает с толку. — Так принято. — А как тогда называются настоящие пироги? — не унимаюсь я, потому что мне правда интересно. — Зависит от того, какой пирог, — объясняет Марк.

— Это очень странно, — вздыхаю я, качая головой. — У нас проще: пирог — это пирог, торт — это торт. Со взбитыми сливками или без.

— Никогда не меняйся, Ева, — говорит Марк с улыбкой, и в его голосе столько тепла, что у меня перехватывает дыхание. В дверях раздаются шаги — тяжёлые, уверенные, совсем не похожие на лёгкую поступь Марты или кого-то из поварят.

Я поднимаю глаза.

В проходе стоит отец Марка. Его лицо каменное, а руки заняты — он держит большую тарелку с чем-то, накрытым салфеткой. Весёлое настроение моментально испаряется. Марк мгновенно выпрямляется, его плечи напрягаются, а лицо становится официальным. Маска, которую он надевает, когда хочет спрятаться. — Шеф-повар Матвеев, — вежливо говорю я, кивая. — Ваше Высочество, — отвечает он ровно, кланяясь ровно настолько, насколько требует этикет. Его взгляд скользит по мне, по столу с остатками блюд и Марку, который сидит напротив. Я вижу, как на мгновение его губы сжимаются в тонкую линию. — Я принёс чизкейк, как вы и просили, — говорит он, обращаясь к сыну. — Спасибо, — кивает Марк. — Принцесса Ева пробует блюда с банкета. — Хм, — его отец ставит тарелку на стол — чуть громче, чем нужно, и я слышу, как керамика стукается о дерево. — Спасибо, что принесли, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Я всегда делаю то, что просит королевская семья, Ваше Высочество, — отвечает он сухо. Смотрю на Марка. Он ободряюще улыбается мне — уголками губ, едва заметно, — но я всё равно чувствую себя неловко. Будто нас застали за чем-то постыдным, хотя мы всего лишь дегустировали еду. — Марк, — говорит Матвеев-старший. — Можно тебя на пару слов? Марк кивает и выходит следом. Я слышу, как они говорят о чём-то тихо — слов не могу разобрать. Только интонации. Отец недоволен. Марк отвечает спокойно, но твёрдо. Через пару минут шаги отца Марка стихают в конце коридора. Дверь открывается, и Марк возвращается. Его лицо — спокойное, но я вижу, что его явно что-то беспокоит.

— Что это было? — спрашиваю, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — Отец напомнил мне, что ты принцесса, а я всего лишь пекарь, — тихо говорит он. — И что скоро уеду. Я протягиваю руку и кладу ладонь на его плечо. — Но сейчас ты здесь. — Я знаю. — Не понимаю, зачем ему это напоминать, — продолжаю я. — Ты и так всё знаешь. Марк поворачивается ко мне, и на секунду его маска спадает — я вижу боль, которую он прячет за этой вежливой улыбкой. — Отец думает, что мы слишком близки. И несколько раз говорил мне об этом с тех пор, как я вернулся. — Если ты уверен, что это не проблема… — начинаю я, но он перебивает.

— Давай лучше займёмся тем, ради чего мы здесь, — он мягко, но твёрдо отстраняется от моей руки и пододвигает ко мне тарелку с тортом. — Ты ещё не пробовала десерт отца. Я вонзаю вилку в нежную массу, откусываю кусочек и издаю довольный стон. — Это очень вкусно, — говорю я, зажмурившись от удовольствия. — Спасибо. — Там абрикос? — Ты заметила, — улыбается он. — Пюре из сушёных абрикосов. — Потрясающе! Я доедаю торт, наслаждаясь каждым кусочком. И всё равно думаю о его отце. Из всех, кто работает на кухне, он меньше всех готов прислушиваться к моему мнению. И я не знаю, чем я его так обидела. Дело даже не в том, что его десерты плохие — они вкусные, всегда. Просто в них нет ничего нового, никакой фантазии. — У меня словно камень с души свалился, — признаётся Марк, и я поднимаю на него глаза. — Почему? — Переживал, что тебе может не понравиться торт, — он кивает на остатки «слагрумтаарта». — Отец говорил, что он может показаться слишком жирным для здешних вкусов. — Он потрясающий, — я кладу ладонь на его руку, и на этот раз он не отстраняется. — Не переживай. Твой торт — лучшее, что я пробовала сегодня. А чизкейк… он вкусный, но в нём нет души. Он смотрит на меня, и я в который раз за сегодня тону в его взгляде — в этом тёплом, темноватом, с золотистыми крапинками у зрачков.

И теперь точно знаю.

Вероника была права.

Я влюблена.