Глава 15. День, которого я ждала и боялась

Наконец настал день, которого мы все ждали — приезд кузенов из Страннополья, официальная церемония и банкет. Только вот я этому совсем не рада. Несмотря на всё великолепие тронного зала, на роскошные платья придворных дам и на торжественные речи, которые отец репетировал целую неделю. И дело даже не в тесном корсете или ненавистном воротнике, который натирает шею каждый раз, когда я поворачиваю голову. И даже не в причёске, от которой ноет затылок так, будто кто-то стянул волосы к самой макушке и забыл отпустить.

Просто сегодня начинается обратный отсчёт, и это чувство — липкое, тяжёлое — застревает в горле и не даёт дышать полной грудью.

Марк уедет через несколько дней. Сначала мне казалось, что я могу игнорировать приближение даты отъезда, могу просто наслаждаться каждым совместным вечером на кухне. Теперь каждый час, каждая минута на счету. Слёзы подступают к глазам при одной только мысли о том, что он снова меня покинет. Я дёргаю воротник, пытаясь ослабить его хотя бы на миллиметр, хотя знаю, что это бесполезно. — Перестань дёргаться, — шипит Вероника, почти не открывая рта. У нас это отработанный навык — разговаривать, не привлекая внимания посторонних. — Я не дёргаюсь, — бормочу в ответ, опуская руку. — Дёргаешься. — Ладно, — вздыхаю я. — Дёргаюсь. — Это из-за того, о чём мы вчера говорили? — сестра с подозрением на меня косится. — Я не могу перестать думать о твоих словах, — шепчу я в ответ. — Может, потому что это правда? — Может быть. — Я думала, тебе понадобится больше времени, чтобы признаться, — Вероника поворачивается ко мне, на её лице читается удивление. Мама оборачивается и бросает на нас строгий взгляд.

— Вероника! — произносит она тихо. Сестре достаточно простого взгляда, чтобы замолчать и отвернуться к залу. В комнате сейчас только наша семья и ближайшие придворные — делегация из Страннополья ещё не вошла в тронный зал. Нас не осудят за разговор, здесь все свои. Но мама всё равно не любит, когда мы шепчемся на официальных мероприятиях. Она говорит, что это выглядит недостойно и что принцессы должны быть выше подобного поведения. — Прости, мама, — виновато шепчет Вероника. — Официально, пожалуйста, — напоминает мама. — Простите, Ваше Величество, — произносит Вероника громче, уже на публику. Я едва сдерживаю смех. — Значит, теперь я должна называть тебя герцогиней Апширской? — спрашиваю я у Вероники, когда мама снова отворачивается к двери, ожидая появления гостей. — Ты же знаешь, что не должна, — отвечает она, едва заметно пожимая плечом. — Для тебя я всегда просто Вероника. У всех нас есть земли и титулы — кому-то достались в наследство от умерших родственников, кому-то отец выделил в управление, — но королевские звания всё равно важнее. Я принцесса в первую очередь, и только потом — герцогиня Стремширская, хотя эти земли уже несколько лет ждут, когда я начну ими заниматься. Если я выйду замуж, мой супруг станет герцогом Стремширским вместо меня — или вместе со мной, я плохо помню эти законы. Я смотрю на свои руки. Теперь я думаю о свадьбе иначе. Не о браке вообще, а о замужестве с Марком. Стать герцогом — это большая ответственность. Земли, люди, налоги, суды, крестьяне, которые придут жаловаться на неурожай, и соседи, которые захотят перекроить границы. Марк справился бы? Я представляю его лицо, когда ему придётся разбирать тяжбу между двумя фермерами, и почему-то улыбаюсь. Мои глаза расширяются, и я чувствую, как кровь приливает к лицу.

Я что, серьёзно представила нашу свадьбу? Я ещё не решила, права ли Вероника. Влюблена я или нет — не могу быть уверена на сто процентов. Может быть, это просто дружба, которая стала глубже за эти дни? Может быть, я путаю благодарность за заботу с чем-то большим? Нельзя думать о таких серьёзных вещах, как свадьба и титулы, когда я сама не понимаю, что у меня в душе. К счастью, мысли рассеиваются, когда тяжёлые дубовые двери тронного зала с гулким стуком распахиваются в обе стороны. Лакеи в парадных ливреях отступают в стороны, и в проходе появляются гости. Стараюсь не обращать внимания на зуд от воротника, но это почти невозможно — кожа горит, и я понимаю, что вечером, когда сниму платье, на шее останутся красные следы. Но это уже неважно. Сейчас я принцесса Белогорья, и я должна выглядеть так, будто это платье — самое удобное в моей жизни. — Представляю вам Его Королевское Высочество графа ван Бергдала, его супругу графиню ван Бергдал и Её Королевское Высочество графиню Йоханну, — объявляет герольд, и его голос разносится под высокими сводами, отражаясь от стен и возвращаясь многократным эхом. Мои кузены входят в зал. Трудно поверить, что они примерно моего возраста — всего на пару лет старше, — и что они внуки королевы Страннополья. Это делает их достаточно знатными, чтобы заслуживать такой приём, но недостаточно важными, чтобы к ним относились как к будущим правителям. Я пытаюсь вспомнить, видела ли я их раньше. Кажется, на какой-то свадьбе лет десять назад, когда мы все были детьми и бегали по коридорам, пока взрослые восседали за столом и обсуждали политику. У них тот же оттенок каштановых волос, что и у нас, доставшийся от маминой сестры. И те же скулы, тот же разрез глаз. Я давно не видела свою тётю — она уехала в Страннополье ещё до моего рождения и приезжала всего пару раз, — но помню, что на старых портретах она была очень похожа на маму. И это сходство передалось её детям.

Кузены вместе с сопровождающими проходят через весь зал и останавливаются перед троном моего отца. — Ваше Величество, — говорит граф с лёгким акцентом. — Я очень рад вернуться в ваше прекрасное королевство. Моя мать, королева-мать Изольда, просила передать вам самые тёплые пожелания. — Я рад принимать вас снова, милорд, — кивает отец. — Вы, конечно, помните мою жену, королеву Сесилию. — Ваше Величество, — граф снова кланяется, на этот раз маме. — Ваша сестра передаёт вам отдельный привет и говорит, что очень скучает по Белогорью. — Мне всегда приятно принимать детей моей сестры, — говорит мама. — Позвольте представить мою жену, — граф указывает на женщину рядом с собой. — И мою сестру, графиню Йоханну. Обе женщины делают реверанс. — Добро пожаловать в Белогорье, — говорит отец. — Вам, графиня Йоханна, я особенно рад. Ваша безупречная репутация опережает вас. — Спасибо, Ваше Величество, — улыбается она. Я внимательно разглядываю её, пытаясь вспомнить, не встречались ли мы раньше. В голову ничего не приходит. — В прошлый визит она оскорбила твой десерт, — шепчет Вероника. — На приёме пять лет назад. Сказала, что твой лимонный пирог слишком кислый и что в Страннополье такие не подают даже прислуге. — Совсем не помню, — признаюсь честно. — Ты ведь помнишь каждый комментарий про свою выпечку, Ева, — она смотрит на меня с недоверием. — Ты до сих пор можешь процитировать, что сказала маркиза Вестхейвен о твоих корзиночках с заварным кремом. — Я не непогрешима, — легко пожимаю плечами. Она тихо смеётся, и тут же мама бросает на нас строгий взгляд. Мы обе делаем вид, что ничего не случилось. — Это мои дети, — голос отца звучит торжественно. — Принцесса Вестмиллардская. Он указывает на Ксению. Та приседает в реверансе. — Милорд, миледи, добро пожаловать в Белогорье, — кротко говорит Ксения.

Отец представляет остальных по очереди. Мы выступаем вперёд, кланяемся, произносим положенные слова, и это занимает целую вечность. Сначала титулы, затем имена и только после этого короткое приветствие и реверанс. Всё это под пристальными взглядами двух десятков придворных и всей делегации из Страннополья. Моему младшему брату одиннадцать, и он ненавидит такие церемонии не меньше меня. Я вижу, как он сжимает кулаки за спиной, как его лицо становится напряжённым, когда он произносит заученную фразу. Он бы предпочёл играть сейчас со своими игрушечными солдатиками или читать книги о морских сражениях, а не стоять здесь и улыбаться незнакомым людям. Но хуже всего то, что после обмена любезностями начинается другая часть — демонстрация даров из Страннополья. Это старая традиция, которая существует уже несколько столетий: гости привозят подарки, хозяева их принимают и благодарят, и все делают вид, что это не просто политический жест, а искреннее проявление дружбы между королевствами. Еда, ткани, украшения — всё разложено на серебряных подносах, которые слуги разносят по залу. Я надеюсь, что среди этих даров есть что-то, что можно использовать на кухне. Новые специи, редкие фрукты, необычные сорта муки. Но я не знаю наверняка — и даже если есть, я не уверена, что смогу с ними управиться без подсказки. С некоторыми страннопольскими ингредиентами я никогда не работала.

Хорошо, что Марк здесь.

Мысль приходит сама собой, и от неё становится легче дышать. Марк полгода проработал на кухне в Страннополье, он знает их ингредиенты, поварские хитрости и секреты. Если что, поможет мне разобраться с любыми дарами, которые привезли кузены. Приезд кузенов и предстоящий банкет означают, что наше время вместе почти подошло к концу. Марк уедет обратно в Страннополье вместе со всей свитой графа, и никто не знает, когда он вернётся снова. Может быть, через год. Может быть, через пять. Может быть, никогда.

При мысли об этом сердце сжимается. Я делаю всё возможное, чтобы сохранить спокойное выражение лица. Смотрю на подносы, улыбаюсь, киваю, когда кто-то из придворных что-то говорит. Но это трудно — потому что я чувствую, как слёзы подступают к горлу.

Почему? Почему я так остро чувствую это сейчас? Пять лет назад, когда Марк уезжал в первый раз, было больно, но это была не такая боль. Тогда я знала, что он вернётся — он обещал писать, обещал приезжать на каникулы, обещал, что ничего не изменится. И я верила. И он писал — почти каждую неделю, длинные письма с рецептами и рисунками, и я отвечала такими же длинными письмами, и расстояние между нами казалось не таким большим.

— Ева? — шепчет Вероника, и я чувствую, как её локоть осторожно касается моего бока. — Ты в порядке? Ты какая-то бледная сегодня. — Со мной всё хорошо, — отвечаю я. — Я всегда бледная. Мало бываю на солнце. — Не придуривайся, — она внимательно смотрит на меня. — Что случилось? — Всё хорошо, — упорно повторяю я. Но цеправда. Потому что через несколько дней Марк уедет. Сядет в карету, помашет рукой, и я буду стоять на крыльце дворца и смотреть, как она скрывается за поворотом. И в тот момент я должна буду улыбаться — потому что я принцесса, и принцессы не плачут на людях. Но я буду чувствовать, как внутри меня всё рушится.

Я знала это с того самого момента, как узнала о его возвращении. Знала — и всё равно позволила себе надеяться. Позволила себе почувствовать то, что чувствую сейчас. И теперь это разбивает мне сердце. Сильнее, чем пять лет назад. Намного сильнее.