Глава 11

Саид поежился. Он терпеть не мог этих двух бойцов с пустыми, как у змей, взглядами. Чертову бабу даже немного жаль. Волкодавы не оставляли после своей работы даже тел. Двое из ларца, одинаковы с лица – хладнокровные, бездушные машины. Сеющие вокруг себя смерть и разрушения, даже на бородатого амбала, видевшего в своей жизни если не все, то многое, наводили какой-то леденящий, суеверный страх. – Бабенка то не фонтан,– хмыкнул Джабраил, рожденный на пятнадцать минут раньше своего единоутробного брата, поэтому имеющий право первого голоса.– Где вы только такие фотки берете? – Из паспорта, – скривился Саид. – Тогда понятно. Если фотоальбом тоненький, а фотография одна и страшненькая, значит это паспорт,– захохотал убийца, радуясь своей шутке. Молчащий до этого второй бандит поддержал брата громким ржанием.– Мужик? Его вроде надо завалить? – Его фото у нас нет, но он точно будет отираться рядом с этой бабой,– поморщился Саид, глядя в глаза Джабраилу, совсем даже не смеющиеся, в них вихрилось черное пламя.– И пожалуйста, давайте обойдёмся без излишних жертв. Это приказ Варана. – Это уж как получится,– ощерился младший Волкодав. Закинул на плечо лямку походного рюкзака и молча зашагал к входной двери. Саид проводил взглядом две огромные, даже в сравнении с ним, фигуры, похожие на медвежьи и наконец выдохнул. Людвиг Сладкий Бедные женщины. Как им трудно живется. Каждый месяц они истекают кровью, рожают детей, при этом работают наравне с мужчинами. И носят эти омерзительные тряпки, в которых снизу поддувает, подол путается между ног, грудь сдавливает, что аж темнеет в глазах, жарко сверху, словно в духовке и тряпка на лице мешает дышать. – Ты что творишь? – зашипела на меня горгулья по имени Кира,– а ну верни на место вуаль, или как там эта занавеска для морды называется. Твою бородищу видно за километр. Я понимаю, конечно, что женщины местные могут быть слегка усаты. Но не настолько же. Если бы ты бал женщиной, мог бы работать в цирке уродов, ей богу. Кассу бы собирал, аншлаги, то се. Ты еще подол подними, а то мало ли, вдруг бандиты не узнают тебя. – Жарко,– пропыхтел я. Признавать правоту этой зазнайки вот совсем не хотелось. – Жрать охота. – Не жрать, а есть. В конце-концов ты приличная восточная женщина, а не гопарь с района. И постарайся не басить. Вообще притворись немой, или немым… Не важно. Хотя, конечно, тот виноград я бы согласилась откушать, – Кира ткнула пальцем в гроздья сочного кишмиша, лежащие горой на базарном прилавке. Винограда бы она согласилась. Да я слюной уже промочил всю вуаль, и теперь старался не смотреть на изобилие, выложенное на низкие деревянные трибуны темноглазыми продавцами. – Эй, красавица, подходи, угощу. Мой урюк самый сладкий в городе,– подмигнул один из красавцев, сверкнув на солнце золотым зубом. – Кому это он? – икнул я, дернув за оборванную блузу мою спутницу. – Тебе. Слушай, а может… ? Наедимся от пуза. Ну что тебе жалко, что ли? Не убудет же, если за тобой поухаживают гордые джигиты. – Убью, клянусь,– прошипел я, одергивая и без того длиннющую юбку.– Сначала тебя. Потом этого извращенца монобрового. – Зря, кавалер огонь. У него еще и урюк,– хихикнула Занозина.– Стой тут, я пойду разживусь одеждой. – У нас нет денег, ты не забыла? – спросил я насмешливо. – А я что сказала, куплю? – приподняла бровь мерзкая холера.– Так что будь готова бежать, о сладкий мой рахат-лукум. – Еще одно слово… –ха, стал меня кто слушать. Девка испарилась, как пустынный мираж. Вот только что стояла рядом и исчезла. Я замер на месте, не зная, как себя вести. Огляделся. Прямо на меня расталкивая редких в это время покупателей, шли поступью всадников апокалипсиса два громилы. Они сканировали взглядами местность, и я на сто процентов был уверен, что ищут они именно нас. И если найдут, мало нам не покажется. – Девушка, ты такой большой, такой крепкий,– черт, я засмотрелся на убийц и проследил момент, когда возле меня нарисовался масляноглазый продавец урюка.– Мне нравятся такие. Мед и сахар. Покажи мне личико. Ну, не стесняйся мой сладкий персик, мой финик бархатный, халва моей души. Чужие пальцы впились в мою ягодицу, слава богу не раненную. Это что? Это меня ущипнул он что ли? Черт, и что делать? Бедные женщины. Им приходится терпеть ухаживания всяких придурков, считающих себя венцами творения, только потому что они носят штаны по праву рождения. Нет, я не думал вообще ни минуты. Моя рука действовала отдельно от разума. На глаза опустилась яростная алая пелена. – Ойхма,– сложился пополам галантный кавалер, получив хук в солнечное сплетение.– Ох, какая,– просипел придурок. – Женюсь, клянусь мамой. Покажи личико, моя быстрокрылая птичка. – Иди отсюда, пока я не разозлился… лась,– прорычал я, совсем забыв, что сейчас то я не капитан спецслужб, а девственная ханум. – Мой абрикосик, клянусь, что женюсь,– улыбнулся торгаш. Нет. Ну не идиот? Потянул руку к моей вуали. Я взвыл и снова ударил, краем глаза заметив, что амбалы с мордами убийц замерли на месте и стали наблюдать за действом. Черт, вот только этого мне не хватало. Назойливый «жених» захрипел и свалился в пыль, словно куль. Я размял запястье, и бодро засеменил в сторону, противоположную той. Где совсем недавно скрылась Кира. – Девушка, подожди,– раздался за моей спиной голос, похожий на звук камнепада.– Стой сказал. – Простите, мне мамуля запрещает разговаривать с незнакомыми дяденьками,– чувствуя себя полнейшим идиотом, пропищал я и задрав подол платья ломанулся в толпу. – У нее ноги какие волосатые,– восторженно присвистнул за моей спиной избитый дурак.– Моя девочка. Я ввинтился в воняющую специями, потом и овечьей шерстью толпу, молясь всем богам, чтобы проклятая Занозина успела оценить ситуацию и не сунула башку в пасть красавчиков, похожих на Терминаторов сошедших с одного конвейера. – Держи воровку,– заорал кто –то. Толпа всколыхнулась. – Твою мать,– выдохнул я, остановился, развернулся и пошел на вопли несчастного обокраденного барыги. Нет, ну а кто еще мог так тупо и бездарно засветиться?