Глава 23

Людвиг Сладкий Бухгалтер, милый мой бухгалтер. Стреляющий от бедра, как заправский коммандос, гоняющий на ПАЗике, по горным дорогам, пахнущий, словно запретный плод. И ее белое тело в полумраке пещеры, кажется светится. – Ты так и будешь пялиться, пока нас не грохнет тот, кто прячется снаружи? – пробухтела Занозина, вполне, кстати оправданно. – А ты собралась идти на врага голышом? – прохрипел я, силясь отвести взгляд от груди амазонки, целящейся из винтовки в пещерный пролом. –Медведю приятнее будет жрать нас без тряпок, . Он не любит "консэрвы", – хмыкнула эта холера, но все таки склонилась к полу и подняла рубаху, валяющуюся комом на ледяном камне.– Смотри ка, высохла. Ты бы тоже приоделся. Подохнем при параде. – Я лично не собираюсь,– рявкнул я, подхватил винтовку, которую Кира отложила, пока натягивала на себя одежду. – Одеваться? – приподняла она бровь. – Дохнуть. Слушай, ты ужасная зануда, оказывается. – А ты… Ты… – Сладкий пирожочек,– подсказал я и метнулся к пролому, который после случайного выстрела ходячей проблемы, стал значительно уже. Я услышал стон, несущийся снаружи. Показалось, что ли? Медведи не умеют стонать, а люди Варана вряд ли так быстро могли отыскать нас в этом богом забытом месте. Нет, не показалось. Мужчина уже не стонал. Он ругался матом полушепотом и сыпал проклятиями. Да уж, медведи таким словам точно не обучены. Я приложил палец к губам, призывая Киру, сосредоточенно роющуюся в рюкзаке, замолчать. На ее лице расцвела улыбка, она вынырнула из вещмешка, что-то зажав в руке. Черт, оскал у крошки сейчас был страшнее, чем у опасного гризли-шатуна. И означать он мог что угодно, кроме того, что Кира повинуется. Ну конечно. Она молнией метнулась к выходу из пещеры. Я сделал рывок, в попытке остановить эту сумасшедшую, взревел от боли в раненом боку. Мерзавка воспользовалась моим замешательством, и ужом проскользнула в щель. Черт. Я ломанулся за ней. Бывают звери гораздо страшнее медведей-шатунов. И что-то мне подсказывало сейчас, что снаружи именно такой хищник спрятался. Превозмогая боль, я протиснулся следом за бешеной чумой. Ослеп от яркого солнца и рвущей мой бок боли. Раздался оглушительный хлопок. Стало еще светлее. Я вообще перестал ориентироваться в пространстве. Заметался по каменному плато, как ослепший олень. Затих, только когда меня остановило чахлое деревце, невесть каким чудом выросшее в скальной породе. – А-а-а-а-а,– заголосило этом мелкое чудовище. Наверное так дикари-людоеды запугивают своего врага, прежде чем снять с него скальп. У меня, по крайней мере все поджалось, и у всех горных львов ошивающихся в округе, наверняка, тоже. Даже жалко стало несчастного матерщинника. – Кира, – тихо позвал я, не надеясь особо на ответ. – Что это было? – Я языка взяла,– хрюкнуло откуда-то сбоку исчадье.– Ну как взяла. Он пока не может говорить. И вообще немного не в кондиции. Но жив… Вроде… – Я спросил, что это было? – повысил я голос. Прозреть я еще не успел, но чувствовал запах паленой щетины и мяса. – Это, слушай. Я думала ракетница это. А там… – Дай сюда, – прорычал я, наконец сфокусировавшись на виноватой физиономии «немого мальчика». Выхватил у нее из пальцев огромную пушку, с интересом уставился на…– Это пистолет для оглушения скота перед забоем. Ты все таки адский выползень. Этим быков вырубают, считается, что гуманно. Хотя, я бы поспорил с этим убеждением. Где тот несчастный, который попался под твою гуманную руку, простой мой бухгалтер? – Я думала его немножко ракетницей пугануть,– всхлипнула Кира. – Ну да, ракетницей более мило и красиво. Фантазии девочки-демона.  Просто мечта наемной киллерши,– хрюкнул я, рассматривая лежащее передо мной тело, распластавшееся на земле. Мужик видать сразу понял, что ему не жить, судя по раскрытому в беззвучном крике рту. Заорать он не успел. А может я просто не слышал, оглушенный грохотом и воплем моей красотки. Черт. Почему я все время ее своей называю? От стресса, что ли? – Это бандит. Тот, который вывалился из джипа. Я его узнала. – Как ты могла его узнать, если ты его видела несколько секунд? – засомневался я. – У меня фотографическая память,– вытерло нос рукавом исчадье. – Слушай, давай его затащим в пещеру и свяжем. А как очнется, выпытаем все тайны. – И убьем потом? – Ты дурак? Оставим в пещере. Как-нибудь потом властям сообщим координаты. Тут его и возьмут тепленьким. А мы ему водички оставим и хлебушка. – Ты страшный человек,– ну да. Страшнее и изощреннее мне еще не попадались личности, и это при том, что я постоянно имею удовольствие от общения с самыми элитными подонками всех мастей. – Не правда. Я красивая. Просто сейчас ненакрашенная,– показала мне язык Кира и вытащила из своего бездонного рюкзака моток толстой веревки, которой чабаны обычно связывают баранов.– Как думаешь, если ему руки к ногам привязать через спину, ему удобно будет? – Ты не в гестапо работала бухгалтером? – приподнял я бровь. – Почти. Так что, поможешь? Я же девочка. Маникюр, то, се. А бандит вон какой жирный. Нет, только воды ему оставим. Хлебушек ему вредно. Ну, не стой столбом. А то я пирожочек ему презентую, чтоб скучно не было одному тут ждать спасения,– рявкнула Кира, наведя на меня электрический пистолет.– Мы, кстати с тобой не договорили. Ты так и не сказал, чьих ты. А я не люблю недосказанности. Серёня знает.